Обладание
Дж. Л. Батлер

Адвокат Франсин Дей и подумать не могла, что влюбится в собственного клиента. Мартин обратился к ней с целью максимально выгодно развестись с женой Донной. Бракоразводное дело перерастает в роман. Но однажды Франсин видит, как Мартин мило ужинает с Донной в ресторане… На следующее утро Франсин просыпается в квартире соседа Пита, в одежде, перепачканной кровью. Она ничего не помнит о прошедшей ночи! И тут выясняется, что Донна пропала без вести. Тогда в игру вступает Пит… Он угрожает рассказать полиции подробности той странной ночи. Хватит ли сил Франсин, чтобы выбраться из этого лабиринта лжи?

Дж. Л. Батлер

Обладание

JL. Butler

Mine

© JL Butler, 2018

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2018

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2018

Джей Пи посвящается

Он хочет, чтобы его жена исчезла. И ты хочешь того же…

Пролог

Я мало что помню о той ночи, когда должна была умереть. Забавно, как мозг блокирует те воспоминания, которые не хочет хранить: вам, наверное, это известно. Но стоит мне закрыть глаза, как я слышу звуки той майской ночи. Завывание необычайно холодного ветра, дребезжание оконного стекла в спальне и шорох набегающих на галечный берег волн вдалеке.

Да, еще тогда шел дождь. Это я помню совершенно отчетливо, поскольку слышала, как капли барабанят по стеклу: гипнотически, едва не погружая в транс. На мгновение этот шум скрыл звук его шагов снаружи. «Тук-тук-тук», – стучали его каблуки по каменным плитам, приближаясь медленно и размеренно.

Я знала, что он идет, и знала, что должна делать.

Лежа на железной кровати под пуховым одеялом, я приказала себе успокоиться. В комнату проникал слабый отблеск света от гирлянды голых лампочек, протянутой вдоль прибрежной тропинки. Обычно подобная призрачная темнота вселяла в меня покой, но сегодня я лишь острее ощущала собственное одиночество, словно бездумно и бесцельно парила в пространстве.

Я сжала руку в кулак, молясь о том, чтобы в окно заглянули первые робкие лучи нарождающегося нового дня. Но даже не глядя на часы, я знала, что до него еще четыре или пять часов, и понимала, что тогда будет слишком поздно. Шаги звучали уже возле самого дома, и легкий металлический скрежет ключа, проворачиваемого в замке, эхом разнесся по лестнице. Скрыть подобные звуки в большом и обветшалом здании нелегко, для этого оно было слишком старым и ветхим…

Как же я позволила себе впутаться во все это? Я отправилась в Лондон за лучшей жизнью, в надежде на дальнейшее самосовершенствование и встречи с интересными людьми. Чтобы влюбиться, в конце концов. И вот чем все завершилось: поучительной историей. Поучительной для других.

Я услышала, как скрипнула входная дверь. Из трещин в оконной раме потянуло сквозняком, и у меня заложило нос. Стало холодно, как в покойницкой; весьма уместное зловещее сравнение. Я даже лежала, как мумия, вытянув руки по швам, засунув дрожащие пальцы под бедра, тяжелые и неподвижные, словно балласт, приковавший меня к кровати.

Когда шаги зазвучали на верхней площадке лестницы, я вытащила руки из тепла и положила их поверх прохладного пододеяльника. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но, по крайней мере, я была готова драться. Полагаю, это во мне заговорил законник.

Перед дверью спальни он приостановился в нерешительности, и это мгновение словно бы сжалось в холодную напряженную тишину. Да, прийти сюда – явно не самая удачная идея. Закрыв глаза, я усилием воли приказала себе не плакать. Ни одна слезинка не должна скатиться у меня по щеке.

Мягкий шорох дерева по ковру – это отворилась дверь. Инстинкт самосохранения во весь голос завопил, что надо вскочить с постели и бежать без оглядки, но я должна была остаться и посмотреть, сможет ли он осуществить то, что задумал. Сердце стучало так, что готово было выпрыгнуть из груди, а руки и ноги, наоборот, окаменели от страха и стали словно чужими. Я по-прежнему не открывала глаз, но чувствовала, как он навис надо мной, и мое тело съежилось в его зловещей тени. Я даже слышала его дыхание.

И тут его рука накрыла мой рот, так что мои пересохшие, крепко сжатые губы ощутили ее холодное прикосновение. Глаза мои распахнулись, и его лицо оказалась всего в нескольких дюймах от моего. Я отчаянно пыталась прочесть его выражение и понять, о чем он думает. Я заставила себя разжать губы, уже готовая закричать изо всех сил, но все-таки стала ждать, чтобы события шли своим чередом.

Глава первая

Три месяца назад

Я не пробыла в своей конторе и пяти минут, когда поняла, что в дверях моего кабинета кто-то стоит.

– А ну-ка, надевай пальто обратно. Мы идем обедать, – произнес голос, который я узнала, даже не поднимая головы.

Я продолжала писать, стараясь сосредоточиться на том, как по бумаге скрипит авторучка, казавшаяся ужасно старомодной в цифровую эпоху. Втайне я надеялась, что он развернется и уйдет.

– Давай-давай, пошевеливайся,

– сказал он, требуя моего внимания.

Я посмотрела на старшего клерка и криво улыбнулась.

– Пол, я только что вернулась из здания суда. У меня полно работы, мне надо распечатать постановления… – сказала я, доставая бумаги из папки с делом. Отметив про себя, что в одном месте кожа переплета порвалась, я сделала себе мысленную пометку заклеить ее.

– Приглашаю тебя на обед в «Перо и парик», – заявил в ответ он, снимая с вешалки мое черное пальто и подавая его так, что мне осталось только просунуть руки в рукава.

Я заколебалась, но потом смирилась с неизбежным. Пол Джонс был стихийным бедствием, и не подчиниться ему представлялось решительно невозможным.

– По какому случаю? – осведомилась я, глядя на него с таким видом, словно приглашение на обед было чем-то экстраординарным. Хотя, честно говоря, таким оно и являлось, учитывая, что в последние полгода я обычно ограничивалась бутербродом за рабочим столом.

– У «Мишона» появился новый партнер. Я решил, что вам пора познакомиться.

– Я его знаю?

– Она только что переехала из Манчестера. Но вы поладите.

– Обхаживаешь клиентов-северян. – Я улыбнулась, шутливо преувеличив местный акцент.

Я подхватила свою сумочку, и, выйдя из моего кабинета, мы спустились по длинной лестнице в самое нутро адвокатской конторы. Сейчас здесь царила мертвая тишина, словно в городе-призраке, хотя в такое время – в самом начале второго – в этом не было ничего необычного. У клерков наступил обеденный перерыв, телефоны притихли, а барристеры[1 - В Великобритании и странах Содружества существуют две категории адвокатов – барристеры и солиситоры. Солиситоры, адвокаты низшего ранга, ведут подготовку дел для барристеров, выступающих в судах высшей инстанции. Героиня этой книги является барристером и для ведения дел своих клиентов прибегает к помощи солиситоров. (Здесь и далее примеч. ред.)] все еще пребывали в судах или как раз возвращались оттуда.

Когда мы вышли на улицу, резкий и холодный февральский ветер отхлестал меня по щекам, и у меня сразу же перехватило дыхание. Хотя не исключено, что виной всему был весь комплекс Миддл-Темпл, по-прежнему очаровывавший меня, несмотря на то что я проработала здесь пятнадцать лет. Сегодня он выглядел особенно мрачно и сурово. Зажатый между рекой и Флит-стрит, Миддл-Темпл, один из четырех судебных иннов[2 - Все барристеры Великобритании входят в одну из четырех юридических корпораций, или судебных иннов: Линкольнс-Инн, Грейс-Инн, Миддл-Темпл либо Иннер-Темпл.] – корпораций и школ подготовки барристеров, – представлял собой запутанный лабиринт клуатров и памятников архитектуры. Кусочек Лондона, застывший во времени, один из немногих уголков столицы, который по ночам все еще освещался газовыми фонарями, и такой сырой и пасмурный день, как сегодня, подходил ему как нельзя лучше.

Я сунула руки в карманы, и мы зашагали к пабу.

– Хороший выдался денек?

На жаргоне Пола это означало: «Ты выиграла?»

Пол обязательно должен был знать, насколько успешно мы вели свои дела. Собственно, наш старший клерк мне очень нравился, от него всегда можно было ожидать поддержки – сродни отцовской, хотя я ни на миг не позволяла себе поверить в то, что его забота носила исключительно альтруистический характер. Получить работу любой барристер мог только по направлению или личной рекомендации, и Пол, в качестве старшего клерка жонглировавший всей системой, получал свой процент со всех гонораров, которые нам доставались.

– Сегодня после обеда у тебя назначено кое-что интересное, не так ли? – поинтересовался он.

– Предварительная встреча с солиситором и клиентом. Денежный развод.

– Насколько денежный? Или ты еще сама не знаешь?

– Ну, не такой, как у Пола Маккартни, – улыбнулась я. – Но достаточно крупный.

Старший клерк пожал плечами.

– Стыд и позор. Нам бы не помешали несколько дел, о которых кричали бы все газеты. Тем не менее отличная работа, мисс Дей. Разводами такого масштаба обычно занимаются королевские адвокаты, но тут солиситор затребовал именно тебя.

– Это Дейв Гилберт. На Рождество я послала ему бутылку превосходного виски, и потому он добр ко мне весь год.

– Пожалуй, он знает, что ты лучший адвокат в Лондоне в плане «цена-качество». Я бы и сам постучался к тебе в дверь, если бы моя супружница сбежала с миллионером, сколотившим состояние на торговле металлоломом, – подмигнул он.

«Перо и парик», типичный паб Темпла, кормивший и поивший барристеров еще с викторианских времен, располагался всего в нескольких минутах ходьбы от нашей конторы. Я с благодарностью подставила лицо теплому порыву воздуха, окунаясь в уютную атмосферу помещения, обшитого деревянными панелями.

Но уже в следующую минуту я недоуменно нахмурилась, узнав группу своих коллег, сгрудившихся в приподнятой нише в дальнем конце бара. Было непривычно видеть их сразу в таком количестве, да еще в одном месте, если они не собрались в конторе, чтобы выпить за счет клиента.

– Что происходит?

– С днем рождения! – Пол широкой улыбкой приветствовал

арльза Напьера, главу нашей конторы, который повернулся и помахал нам рукой поверх голов двух невысоких и симпатичных практиканток.

– Значит, мы не встречаемся с солиситором? – поинтересовалась я, испытывая неловкость и даже смятение.

Хотя сама суть моей работы требовала выступлений в суде, я ненавидела оказываться в центре внимания. Кроме того, я рассчитывала утаить тот факт, что сегодня мне исполняется тридцать семь, причем не в последнюю очередь оттого, что на всех парах мчалась к сорокалетию.

– Только не сегодня, – во весь рот улыбнулся он, проводя меня по пабу.

– Черт возьми! Вот это сборище, – прошептала я, зная, как трудно обычно бывает собрать столько моих коллег в одном месте.

– Не бери в голову. Ходят слухи, что старина Чарли попал в окончательный список кандидатов в члены Высокого суда. Как мне представляется, по такому случаю он пребывает в радужном настроении, отчего пообещал угостить шампанским всех, кто придет на торжество.

– И тут явилась я, думая, что он действительно решил поднять бокал за меня.

– Что ты пьешь, именинница? – обратился ко мне с вопросом Пол.

– Содовую с лаймом! – крикнула я ему, когда он направился к бару, предоставив мне возможность присоединиться к Вивьен Мак-Кензи, одной из самых опытных и уважаемых барристеров в Бургесс-корте.

– С днем рождения, Фран, – сказала Вив, дружески обнимая меня.

– Полагаю, что я уже в том возрасте, когда можно притворяться, будто это самый обычный день, – отшутилась я, снимая пальто и перебрасывая его через спинку стула.

– Вздор, – проронила в ответ Вив. – Я старше тебя на два десятка лет, но до сих пор ношусь с идеей начать все сначала – вроде того, как мы даем себе обещания начать новую жизнь на Новый год, только без избитых клише и страха потерпеть неудачу уже к Крещению. Итак… Тебе известно, что за день у нас будет завтра? – продолжала она, явно намекая на свою причастность.

– День после моего дня рождения?

– Будет опубликован список королевских адвокатов. А это значит… – Она сделала многозначительную паузу.

– Исполнение чьей-то главной мечты. – Я улыбнулась.

– Это значит, что начнется подача заявок для желающих попасть в список королевских адвокатов на следующий год, – драматическим шепотом сообщила она.

Я знала, что будет дальше. Надеясь избежать предстоящего разговора, я с деланной небрежностью принялась обозревать паб.

– Ты не думала о том, чтобы подать заявление? – не отставала Вив.

– Нет, – отрезала я с решимостью, в которой не хотела признаваться даже себе.

– А ты ведь уже не слишком молода. Надеюсь, это для тебя не новость?

Я окинула ее циничным взором.

– Именно эти слова любая женщина просто мечтает услышать в свой день рождения.

– Это был комплимент.

Вив внимательно рассматривала меня. Этот ее взгляд был мне знаком: ноздри слегка раздуваются, брови чуть приподняты, а серые глаза смотрят в упор, не мигая. У нее была лучшая внешность для нашего дела, и она использовала ее на полную катушку. Помню, когда она была моим наставником, я наблюдала за ее поведением в суде, а потом практиковалась дома перед зеркалом.

– Ты находишься в самом верху списка тех, кто пока что не удостоился шелковой мантии, – с чувством заговорила она вновь. – Солиситоры тебя обожают. Я не задумываясь могу назвать дюжину судей, которые дадут тебе прекрасные рекомендации. Тебе просто нужно начать верить в себя.

– Я сомневаюсь, что сейчас подходящее время для того, чтобы подать заявление.

– Держи свое вино и содовую, – подмигнул мне Пол, стараясь не уронить два бокала, бутылку «Пино Гриджо» и небольшую баночку «Швепса».

– Как ты узнал, что у меня сегодня день рождения? – улыбнулась я, забирая у него бокалы.

– Я взял себе за правило знать обо всем, что происходит в Бургесс-корте. – Он разлил вино по бокалам и поднял на меня глаза. – Итак, шелковая мантия. Ты созрела для нее, Фран?

– Пол, не начинай. Только не сейчас, – отмахнулась я, пытаясь свести допрос к шутке.

– А почему не сейчас? Подача заявок начинается завтра, – сказал он, покосившись на Вивьен.

Чья-то широкая спина передо мной вздрогнула и повернулась.

– Полагаю, самое время присоединиться к вашей милой беседе, – прозвучал бархатный баритон.

– Привет, Том, – отозвалась я, поднимая глаза на своего коллегу и ровесника. Он был на несколько дюймов выше и оставался в прекрасной физической форме благодаря гребле и лодочным гонкам на Темзе. – А мне казалось, что Итон должен был научить тебя хорошим манерам, – подколола я его.

– Так и есть, но люблю подслушивать, таков уж мой грех. Особенно когда речь идет о столь интересных вещах, – ухмыльнулся он, доливая себе вина.

– Ну и? – сказал Пол. – Что думают по этому поводу самые выдающиеся представители младшего поколения в Бургесс-корте? Подавать или не подавать заявление на получение шелковой мантии…

– Что до меня, то я уже стою на низком старте. Как и ты, впрочем, Фран, верно?

– Это – не бег наперегонки, Том.

– Совсем наоборот, – без обиняков ответил он.

– Помнишь наш первый день стажировки? Что ты тогда сказала? Невзирая на мои «так называемое высшее образование и поразительную самоуверенность», на пути к шелковой мантии ты обгонишь не только меня, но и весь наш выпуск.

– Должно быть, я ляпнула это, чтобы позлить тебя, – насмешливо отозвалась я.

– Нет, ты говорила совершенно серьезно.

Должна признаться, глядя на него, я удивлялась тому, что Том Брискоу до сих пор не стал королевским адвокатом.

Его репутация как барристера статусных жен в несчастливых браках росла не по дням, а по часам, и, пожалуй, не сыскать было такой жены, которая не хотела бы, чтобы он представлял ее интересы. Симпатичный и умный холостяк Том Брискоу. Он оказывал женщинам не просто юридическую помощь, он давал им надежду.

– Полагаю, Чарльз готов произнести небольшую речь, – сказал Том, кивая на нашего шефа, который постукивал ложечкой по своему винному бокалу. – Пожалуй, я займу место поближе.

Пол отошел в сторонку, чтобы ответить на звонок по телефону, и я осталась наедине с Вив.

– Знаешь, в чем заключается главная проблема Тома?

– У него в крови переизбыток тестостерона? – улыбнулась я, глядя, как он флиртует с одной из практиканток.

– По крайней мере, подумай об этом. – Вив заговорила уже серьезнее.

– Столько времени, усилий, денег придется потратить, чтобы подать заявление на получение шелковой мантии… И ради чего? Все равно две трети из нас будут отвергнуты.

– Я смотрю, ты хорошо подготовилась. – Вив положила руки на столик перед собой и с задумчивым видом стала потягивать вино. – Знаешь, Франсин, у меня есть теория насчет гендерной разницы в оплате труда.

– Это еще что такое?

– Женщины просто не умеют требовать.

Я лишь фыркнула в ответ.

– Но я вовсе не шучу. И я вижу, как это повторяется снова и снова. Мужчины верят в свою гениальность – реальную или мнимую. – Она немного помолчала, прежде чем продолжить: – Что тебя останавливает?

– Люди, подобные Тому.

– Ой, да не обращай ты на него внимания, – ответила она, выразительно закатывая глаза.

– Дело не в нем, а во всей системе, – негромко отозвалась я, озвучивая свой тайный страх, ту паранойю, которую испытывала с тех самых пор, когда меня впервые вызвали к барьеру, отделяющему адвокатов от подсудимых. – Ты же не станешь отрицать, что она отличается исключительным снобизмом.

– Времена меняются, – заявила Вив, утрируя произношение, поставленное в Челтенхемском женском колледже, отчего я сделала вывод, что она ничего не понимает.

– Сколько вообще королевских адвокатов обучались в государственных средних школах, Вив? Сколько женщин, северян, этнических меньшинств?… Царят в нашей профессии исключительно белые мужчины, принадлежащие к верхушке среднего класса, такие как Том.

– А я думала, что ты отнесешься к этому как к очередному вызову, – заметила она, когда настойчивый стук металла по стеклу стал громче и разнесся по всему бару. – Тебе просто нужно какое-нибудь большое дело, Фран. Прорыв, который привлечет к тебе внимание.

– Дело, которое изменит мою жизнь, – негромко согласилась я.

– Что-нибудь в этом роде, – одобрительно улыбнулась Вив, и мы обе повернулись, чтобы послушать Чарльза.

Глава вторая

В «Пере и парике» я задержалась, только чтобы выпить ровно один бокал, после чего потихоньку отправилась обратно в контору. Вернуться на работу я решила долгим путем, по лабиринту тихих переулков, чтобы без помехи выкурить сигаретку. Хотя не было еще и двух пополудни, день выглядел так, словно уже клонился к вечеру, и скелеты голых деревьев отпечатались на свинцовом небе, подобно наскальным рисункам, а темные тучи нависли над самыми крышами домов, погружая город в зимнее сумрачное уныние.

В Бургесс-корт я вернулась в самом начале пятого, как раз вовремя, чтобы успеть на встречу, назначенную на четыре с четвертью. Главным образом мы занимались семейным правом с небольшой долей насилия. Говоря «мы», я подразумеваю спаянный коллектив барристеров, деливших несколько соседних кабинетов в адвокатской конторе. Они напоминали мне барсуков, образ которых и символизирует это направление в юриспруденции: мудрые и трудолюбивые мужчины в длинных черных мантиях, белых париках из конского волоса и с европейской внешностью. Впрочем, в нашей конторе присутствует и некоторое разнообразие, благодаря которому они приняли в свой круг меня – северянку со шрамом в носу после пирсинга, да еще и выпускницу общеобразовательной средней школы.

Некоторое время я специализировалась в двух областях: брачно-семейные финансы и дела, связанные с детьми. Поначалу я думала, что последние окажутся чем-то вроде успешного крестового похода, но в реальности они обернулись невероятными сложностями и душераздирающими сценами. Так что теперь я предпочитала заниматься разводами состоятельных клиентов – по той исключительно мелкой причине, что подобная работа угнетала меня куда меньше и, вне зависимости от того, сколь долго тянулся процесс, я знала, что клиентам хватит денег на мой гонорар. Возвраща

сь домой, я не думала, что сделала мир чище и лучше, но знала, что хорошо выполняю свою работу, которая к тому же позволяла мне платить за жилье.

Дэвид Гилберт, инструктирующий солиситор, уже ждал меня в приемной. Одет он был как раз по нынешней холодной погоде, в теплое шерстяное пальто темно-синего цвета, хотя лысина его сверкала, подобно берфордскому куриному яйцу с темной скорлупой.

– Я только что виделся с Вивьен, – сообщил он, вставая, чтобы поцеловать меня в холодную щеку. – Насколько я понял, вы всей конторой прогулялись до паба, чтобы отметить день рождения одной моей знакомой, а ты мне даже слова не сказала.

– А что, тогда ты пришел бы с подарком? – лукаво осведомилась я.

– По крайней мере, я бы захватил с собой шампанское. Ладно, проехали. С днем рождения. Ты как?

– Стала старше. И мудрее.

– Мистер Джой присоединится к нам с минуты на минуту.

– Мне нужно на секунду заскочить наверх. Не хочешь войти? – предложила я, показывая на комнату для переговоров. – А Хелен приведет мистера Джоя, когда тот появится.

Я вскарабкалась по лестнице к себе в кабинет, крошечную каморку под самой стрехой. Размерами она чуть больше шкафа для метелок, зато мне не приходится делить ее с кем-то еще.

Собрав материалы дела, я схватила с подставки ручку и провела языком по зубам, жалея, что на столе у меня, как прежде, не лежит «Тик-так», с помощью которого можно избавиться от кислого привкуса алкоголя и запаха сигаретного дыма. Сойдя вниз, я обнаружила, что комната для переговоров номер два уже подготовлена, как у нас принято, для встречи с клиентами – посреди стола красовались поднос с бутербродами и блюдечко с печеньем «Марк энд Спенсер». Механический кофейник нажимного действия, с которым я никогда не могла справиться, ненадежно пристроили на краешке комода, стоявшего у двери, а рядом с ним расставили миниатюрные бутылочки минеральной воды «Эвиан».

Дэвид разговаривал по мобильному телефону. Подняв на меня глаза, он жестом показал, что закончит через минуту.

– Воды? – спросила я, кивая на наш банкетный сервис.

– Кофе, – одними губами прошептал он и показал на печенье.

Схватив чашку, я решительным шагом подошла к кофейнику и изо всех сил надавила на твердую крышку. Ничего не произошло, а потому я надавила еще раз, сильнее, и кофе пролился мне на тыльную сторону ладони.

Я поморщилась от боли: горячая жидкость обожгла мне кожу.

– С вами все в порядке?

Кто-то протянул мне салфетку, и я вытерла ею ноющую от боли руку.

– Ненавижу эти штуки, – проворчала я. – Надо было купить кофе-машину «Неспрессо», и дело с концом.

– Или обыкновенный чайник.

Подняв голову, я обнаружила, что меня пристально разглядывает какой-то мужчина в костюме, и на мгновение даже забыла о своей обожженной ладони.

Дэвид сложил свой телефон и повернулся к нам.

– Вы знакомы?

– Нет, – быстро ответила я.

– Мартин Джой – Франсин Дей. У нее сегодня день рождения. Быть может, нам стоит воткнуть по спичке в это изысканное печенье и спеть в ее честь заздравную песенку.

– С днем рождения, – сказал Мартин, по-прежнему не сводя с меня своих зеленых глаз. – Пожалуй, вам стоит сунуть руку под холодную воду.

– Все в порядке, – отозвалась я и отвернулась, чтобы выбросить салфетку в мусорное ведро.

Когда я вновь повернулась лицом к столу, оказалось, что Мартин уже наполнил две чашки кофе. Он устроился по другую сторону стола, прямо напротив меня, рядом с Дэвидом, что дало мне возможность рассмотреть его получше. Он не отличался таким уж высоким ростом, но своим присутствием, казалось, заполнял всю комнату – феномен, который я подмечала у многих очень успешных людей. Костюм у него был модный и отутюженный, а галстук завязан аккуратным виндзорским узлом. Выглядел он лет на сорок, хотя назвать его точный возраст я бы затруднилась. В его темных волосах не было и следа седины, хотя едва заметная щетина на подбородке отливала золотом в резком и сильном освещении комнаты для совещаний. Над болотно-зелеными глазами ровными ниточками протянулись тонкие брови. Две морщинки на лбу придавали ему собранный и напряженный вид, и это предполагало, что вести с ним переговоры будет очень и очень непросто.

Отведя глаза, я постаралась собраться с мыслями. Оказалось, что я нервничаю, но так бывало со мной всегда, когда я в первый раз встречалась с очередным клиентом. При этом я вполне отдавала себе отчет в том, что стремлюсь угодить тем, кто платит мне гонорар, и что в общении с людьми, считавшими себя круче и умнее меня, я испытываю определенную неловкость.

– Полагаю, ты прочла материалы дела, – сказал Дэвид. – Мартин выступает в роли ответчика. Я рекомендовал ему тебя в качестве ведущего адвоката.

– Значит, это вы будете сражаться за меня в суде, – сказал Мартин, глядя прямо на меня.

– Уверена, что Дэвид объяснил вам: никто не хочет обращаться в суд, – ответила я и отпила глоток кофе.

– За исключением адвокатов, – не полез за словом в карман Мартин.

Я знала правила игры и оказывалась в подобном по

ожении достаточно часто, чтобы не обижаться. Клиенты в делах о семейных спорах всегда раздражены и подавлены, даже – хотя правильнее будет сказать «особенно» – при общении со своими юридическими советниками, так что первые встречи нередко проходят в напряженной и неприязненной атмосфере. Я пожалела о том, что он сидит прямо напротив меня, – я ненавидела подобную конфигурацию, предпочитая напоминать людям, что все мы на одной стороне.

– Собственно говоря, я вхожу в организацию под названием «Урегулирование». Мы практикуем бесконфликтный подход к брачным спорам, по возможности избегаем слушаний в суде и продвигаем обоюдовыгодные юридические решения.

– Обоюдовыгодные юридические решения, – медленно повторил он.

Я подумала, не насмехается ли он надо мной, произнося заумные юридические формулировки. Но он, несомненно, оценивал меня. Женщину. Северянку. Не достигшую ранга королевского адвоката.

Подавшись вперед, он в упор взглянул на меня.

– Я не хочу создавать ненужные трудности, мисс Дей. Я – разумный человек; я желаю, чтобы процесс был настолько справедливым, насколько это возможно, но при этом я не могу умыть руки и позволить своей жене забрать все, что она пожелает.

– Боюсь, что определять «справедливость» данного процесса будете не вы и не миссис Джой, – осторожно заметила я. – Для этого у нас есть суды, судьи, прецедентное право… – Я решила сменить тактику. – Мы знаем ее исходную позицию? – Некоторые детали дела были мне уже известны; вчера вечером я провела два часа, разбираясь в них. Но всегда лучше услышать их из первых уст.

– Моя жена хочет получить половину всего: домов, денег, бизнеса… Плюс долю в будущих прибылях.

– Чем вы занимаетесь? – тут же осведомилась я.

– Я возглавляю арбитражный фонд конвертируемых ценных бумаг.

Я кивнула с умным видом, словно понимала, что это такое.

– Мы торгуем аномалиями рынка.

– То есть вы – биржевой спекулянт?

– Это называется «финансовые вложения».

– И это успешный бизнес?

– Да. Очень.

Я вдруг вспомнила Вивьен Мак-Кензи и ее слова. О мужчинах и их непробиваемой самоуверенности, которая заставляет их не сомневаться в том, что они – хозяева жизни.

– У нас всего тридцать сотрудников, но дело это крайне выгодное. Я организовал компанию вместе со своим партнером Алексом Коулом. Мне принадлежат шестьдесят процентов нашего предприятия, он владеет остальным. Акции нашего предприятия составляют мой основной актив. Но она предпочитает акциям ликвидную наличность.

– Когда вы открыли свое дело? – поинтересовалась я, записывая его объяснения.

– Пятнадцать лет назад.

– То есть до своей женитьбы, – пробормотала я. Согласно материалам дела, они были женаты одиннадцать лет.

– Пожалуй, нам лучше перейти к форме Е, – предложил Дэвид Гилберт.

Я кивнула, поскольку уже видела финансовые документы и самого Мартина, и его супруги. Его отчетность, например, ничем не отличалась от дюжин других деклараций состоятельных людей, изучать которые мне довелось на протяжении последних лет. Разбросанная по миру собственность, автомобили, предметы искусства и счета в зарубежных банках.

Я стала просматривать отчетность, представленную его женой, ведя пальцем вниз по странице.

Донна Джой, особа тридцати четырех лет от роду, адрес в Челси, демонстрировала большие расходы и невысокий личный доход, что, впрочем, характерно для женщины в ее положении.

В документе было множество страниц, но я наметанным глазом выхватывала самые важные детали.

– «Ежегодные расходы на ленч: 24 тысячи фунтов», – пробормотала я вслух.

– Она любит суши, – заметил Мартин.

Я подняла голову, и глаза наши встретились. Я подумала о том же.

– Она утверждает, что совершенно неспособна к трудовой деятельности. Умственная слабость, – отметила я.

В ответ Мартин лишь негромко фыркнул.

– Она когда-нибудь работала?

– Когда мы познакомились, она была управляющей магазина одежды, но уволилась сразу же после того, как мы поженились. Она заявила, что хочет заняться самообразованием, и потому мне пришлось оплатить множество курсов. Главным образом по искусству. Я открыл для нее студию. Она там работает, но в свете грядущего развода предпочитает не называть свои занятия работой.

– Она продает свои произведения?

– Изредка. Честно говоря, она занимается этим скорее ради собственного удовольствия, но ей это нравится. Ее картины достаточно хороши.

Лицо его смягчилось, и я обнаружила, что спрашиваю себя: а как же в действительности выглядит его жена? Теперь я могла с легкостью представить ее себе. Красивая, богемного вида… ухоженная, вне всякого сомнения.

У меня появилось такое чувство, будто я хорошо знаю ее, хотя мы никогда не встречались.

– И все остальное, что перечислено здесь… это все?

– Вы хотите спросить, не скрываю ли я что-нибудь?

– Я действительно должна знать обо всем. Пособия, счета в офшорной юрисдикции, участие в акционерном капитале, трасты. Нам не нужны никакие сюрпризы. Кроме того, она требует проведения судебно-бухгалтерс

ой экспертизы вашей деятельности.

– Ну, и что вы об этом думаете? – поинтересовался наконец Мартин. Я отметила про себя, что его сорочка отличается прямо-таки снежной белизной.

– Ваша жена молода, но во время замужества она поддерживала очень высокий уровень жизни. Браки, подобные вашему, мы именуем браками средней продолжительности. Ее претензии выглядели бы основательнее, будь вы женаты, скажем, свыше пятнадцати лет, и напротив, представлялись бы весьма шаткими, если бы ваш союз продлился менее шести лет.

– Итак, мы находимся в серой зоне, которую так обожают законники.

– Денежное содержание менее обеспеченного супруга в этой стране довольно щедрое. Как правило, переговоры начинаются с требования равной доли. Но мы можем заявить, что в действительности она не способствовала повышению вашего общего благосостояния и что ваше предприятие не является имуществом, нажитым в браке. – Я вновь пробежала глазами дело, проверяя еще одно соображение. – Детей у вас нет. Для нас это хорошо.

Я вновь подняла на него глаза, сообразив, что не должна была говорить ничего подобного. Откуда мне знать, а вдруг их брак распался из-за невозможности создать полноценную семью? Это одна из тех вещей, в которых я никогда не могла быть уверена как адвокат по разводам. Я знала, что люди хотят развестись, и давала им советы, как добиться желаемого. Но при этом на вопрос «Почему они этого хотят?» ответа у меня не было никогда, если не считать расплывчатых обвинений в супружеской неверности или неадекватном поведении. В сущности, я не имела ни малейшего представления о том, почему люди, некогда искренне любившие друга, начинали с той же искренностью друг друга ненавидеть.

– Мы настроены на соглашение без ссор и скандалов, – заявил Дэвид.

– Полностью вас поддерживаю, – кивнула я.

– Как вы полагаете, на какой раздел имущества я могу реально рассчитывать?

Мне не хотелось называть конкретные цифры, но Мартин Джой был из тех клиентов, которые ожидают получить четкие ответы на свои вопросы.

– Мы начнем с разделения семьдесят на тридцать и отсюда будем танцевать.

Я отложила в сторону ручку, чувствуя себя уставшей и измотанной и жалея о том, что пригубила вино с содовой в обеденный перерыв.

Мартин покачал головой, глядя в стол перед собой. Я-то думала, он обрадуется тому, что мы сумеем избежать дележа активов пятьдесят на пятьдесят, но он выглядел потрясенным и подавленным.

– Что будет дальше?

– Первое распорядительное слушание состоится через десять дней.

– На нем будут приняты какие-либо решения?

В ходе всего нашего совещания он выглядел собранным, но теперь в его поведении начали проявляться первые признаки тревоги.

Я покачала головой.

– Название говорит само за себя. Боюсь, речь пойдет исключительно о предварительных процедурах.

– Отлично, – неуверенно проговорил он.

Снаружи уже стемнело. Он встал, собираясь уходить, и поддернул манжеты своей сорочки, чтобы те не выглядывали из рукавов пиджака. Сначала один, потом другой. После этого он взглянул на меня.

– Еще увидимся, мисс Дей. Я буду ждать новой встречи с вами.

Я протянула ему руку и, когда его пальцы сомкнулись вокруг моих, вдруг поняла, что тоже буду ждать возможности увидеться с ним снова.

Глава третья

Мне нравилось возвращаться домой на автобусе, но совсем не потому, что я страдала клаустрофобией и ненавидела метро. Автобус номер 19 шел из Блумсбери и довозил меня до Ислингтона. Откровенно говоря, это был не самый быстрый способ добираться до работы и обратно, но я неизменно предпочитала именно этот маршрут. Я любила прогуляться по Флит-стрит и Кингсуэй до автобусной остановки, чтобы проветрить мозги, проходить мимо красных телефонных будок у Олд-Бейли и церкви Святого Климента Датского, особенно когда ее печальные колокола вызванивали старинную колыбельную «Апельсины и лимоны». Сев же в автобус, я принималась наслаждаться видами и звуками города. Впервые приехав в столицу, я могла целыми днями кататься на автобусе 19-го маршрута, прижавшись лицом к стеклу и глядя, как мимо проплывает город: Сэдлерс-Уэллс[3 - Сэдлерс-Уэллс – театр оперы и балета в Лондоне.], перемигивающийся огоньками «Ритц», фешенебельные бутики на Слоун-стрит, а потом вниз по Чейнуок и мосту Баттерси-Бридж. Передо мной представала дистиллированная версия того, что мог предложить город, и все по цене единого проездного билета «Трэвелкард». Это был Лондон моей детской мечты.

Опустившись на сиденье и вытирая кончиками пальцев влагу со стекла, я мельком подумала, а не стоило ли мне приложить чуточку больше усилий и отпраздновать свой день рождения по-настоящему. Даже Дэвид Гилберт, трудоголик, какого свет не видывал, полагал, что я возьму выходной, чтобы погулять и повеселиться. Но я не видела причины нарушать свой еженедельный распорядок только из-за того, что стала на год старше. Одним из недостатков моей работы всегда была нехватка времени на личную жизнь. Вокруг Темпла имелось множество пабов, как и людей, с которыми можно пропустить

таканчик, но я всегда придерживалась той точки зрения, что, если хочешь сделать свою работу хорошо, ради нее приходится чем-то жертвовать.

Достав из сумочки мобильный телефон, я позвонила в китайский ресторан по соседству, торгующий едой на вынос. Поскольку сделать выбор между говядиной со свежим базиликом и курицей с соусом из желтых бобов я не смогла, то заказала и то, и другое, присовокупив к ним клецки в тесте и рагу по-китайски. Какого черта? В конце концов, сегодня у меня день рождения.

Сделав заказ, я мысленно вернулась к своему разговору с Вив Мак-Кензи насчет подачи заявления на получение шелковой мантии, после чего спросила себя: что принесет мне, Франсин Дей, звание королевского адвоката?

Вообще-то, каких-либо значительных перемен в моей жизни за прошедшие пять лет не случилось. Я жила в той же самой квартире на непритязательной окраине Ислингтона с тех самых пор, как мне исполнилось тридцать, и жизнь моя текла по размеренному распорядку. Я ходила в тренажерный зал два раза в неделю в одни и те же дни, а каждый август брала отпуск на десять дней, который проводила в Италии. Два скоротечных романа лишь усугубили мое долгое одиночество. С друзьями я виделась куда реже, чем должна была. Даже мелкие события в моей жизни происходили со знакомой регулярностью. По пути на работу я пила один и тот же кофе в «Старбаксе», а газету «Биг иссью» покупала у одного и того же румына, торгующего прессой у входа на станцию метро «Холлборн». Какая-то часть меня была вполне довольна этой привычной рутиной и не видела ровным счетом никакой необходимости менять сложившееся положение вещей.

Вглядываясь в капли воды на холодном стекле, я сообразила, что мы выехали на Сент-Пол-роуд. Отпихнув храпящего соседа, я выскочила из автобуса и остальной путь к своей квартире проделала по дороге, спускающейся в Дальстон.

Подойдя ближе, я увидела фару подъехавшего и остановившегося скутера службы доставки. Застонав от отчаяния, я бросилась бежать, но тротуар был мокрым. Поскользнувшись и едва устояв на ногах, я выругалась себе под нос и остановилась, роясь в сумочке в поисках кошелька. Билеты и обертки от конфет посыпались на землю, словно лепестки цветков, которые сдуло с дерева шальным порывом ветра. Наклонившись, я принялась подбирать разбросанные вещи, но скутер не стал меня дожидаться и вновь растворился в темноте.

Запыхавшись, я добрела наконец до своей входной двери. В дверном проеме виднелась чья-то фигура, державшая в руках белый пакет с ручками, полный картонных упаковок.

– Ты должна мне двадцать три фунта, – сообщил мне сосед Пит Кэрролл, аспирант Имперского колледжа Лондона, проживавший в квартире подо мной последние полтора года.

– Ты дал ему на чай? – поморщилась я.

– Я – аспирант, – с деланным неодобрением возмутился он.

А я размышляла, бежать ли мне вслед за разносчиком еды. Я давно стала их постоянной клиенткой. Они бесплатно привозили мне крекеры с креветками, и мне очень не хотелось лишать их чаевых или давать повод думать, что у меня туго с деньгами.

– Я вызвала их всего каких-то пятнадцать минут назад. Обычно на доставку им требуется целая вечность.

Я протянула Питу двадцатифунтовую банкноту и добавила пятерку, после чего вошла в наше запущенное фойе, забрала свою почту и сунула ее в сумку.

– Заказывать еду вечером во вторник – это неприличная роскошь, – улыбнулся Пит, неловко складывая руки на груди.

– Сегодня у меня день рождения, – без всякой задней мысли отозвалась я.

– То-то я думаю: а что это поделывают разноцветные конверты среди прочей макулатуры? Значит, ты сегодня никуда не идешь?

– Сейчас – середина недели. У меня куча работы.

– Зануда.

– Мне надо готовиться к завтрашнему выступлению в суде.

– Скучная ты личность. Пожалуй, я все-таки выгоню тебя в паб.

– Нет, Пит. Я действительно занята. Работаю с пожирателем свиных клецок, – отшутилась я, показывая ему пакет с китайской едой. – Понимаю, со стороны этот способ отпраздновать собственный день рождения может показаться странным, но такое случается, когда тебе вот-вот стукнет сорок.

– Отказ не принимается, – с жаром заявил он, и я поняла, что так легко отделаться мне не удастся.

– Пожалуй, я купила слишком много китайской еды. С меня – рагу по-китайски, если ты обеспечишь выпивку. Но через час я должна сидеть за письменным столом.

– Я мигом, – во весь рот улыбнулся он.

Пит исчез в своей квартире на первом этаже, а я стала подниматься по лестнице к себе домой.

Оставив дверь приоткрытой, я повесила пальто на вешалку, а пакет опустила на пол. Скинув туфли, я с наслаждением зарылась пальцами ног в ковер и расстегнула верхнюю пуговку на блузке.

Моя квартира была моим убежищем. Прохладным, мирным раем, выкрашенным краской модной расцветки «Фэрроу энд Болл», и я моментально пожалела о том, что пригласила постороннего человека разделить его со мной.

Смирившись с тем, что гость у меня все-таки будет, я достала две тарелки из шкафа на кухне, и в это время в холле появился Пит с четырь

я банками светлого пива в упаковке.

– Дай мне бокал. Полагаю, что ты – не из тех девчонок, кто готов пить прямо из жестянки.

Он налил мне полный бокал пенного лагера, затем открыл еще одну банку для себя, а я принесла в гостиную китайскую еду.

– Значит, тебе уже почти сорок, – заявил он, усаживаясь на софу рядом со мной. – А по тебе и не скажешь.

– Мне – тридцать семь, – ответила я, только сейчас сообразив, как мало мы с Питом знаем друг о друге.

Хотя разговаривали мы чаще других соседей в Лондоне: встречались на автобусной остановке, а еще он охотно чинил ноутбуки и сгоревшие предохранители в электрическом щите. Как-то прошлым летом я шла мимо местного паба, а он пил пиво снаружи. Он пригласил меня составить ему компанию, и я согласилась, потому что тогда было душно и жарко и солнце пекло неимоверно, а после тренажерного зала мне ужасно хотелось пить. Но вот другом я его не считала.

– Кстати, вчера я получил письмо от домовладельца, – сообщил Пит, снимая фольгу с коробки китайского рагу. – Он поднимает арендную плату, потому что крыша якобы нуждается в ремонте. Решил, что оба нанимателя должны внести пятнадцать штук в амортизационный фонд.

– Проклятье, я еще ничего не слышала об этом.

– Но пятнадцать штук – это дневной заработок знаменитой леди-барристера, – улыбнулся он.

– Если бы.

– Перестань, ты купаешься в деньгах.

– Ничего подобного, честное слово, – отозвалась я, качая головой. – Я – барристер на подработке по мелочам и сижу по уши в долгах, если учитывать тысячи фунтов неоплаченных счетов.

– Тебе заплатят. Банки знают, что с тобой можно иметь дело. И тогда ты станешь богатой.

«Ага, как же», – фыркнула я про себя. Моя семья тоже считала меня богачкой, но ведь все относительно, а в Лондоне, общаясь с адвокатами и бизнесменами, подобными Мартину Джою, мне было легче взглянуть на свое финансовое положение под другим углом. Быть может, если я заполучу-таки шелковую мантию, то положение дел действительно изменится. Я буду вести крупные, вкусные дела, моя почасовая ставка удвоится, так что когда-нибудь, не исключено, я смогу позволить себе один из особняков георгианской эпохи в Кэнонбери – тех самых, что изначально и побудили меня поселиться в районе N1. Я по- прежнему любила ходить мимо и мечтать о них.

Но тут я вспомнила о том, что мне предстоит где-то достать пятнадцать тысяч фунтов, и отпила большой глоток пива, чтобы успокоиться, хотя и знала, что делать этого не следует.

– Знаешь, сегодня я общалась с одним человеком, который тратит на ленч двадцать четыре тысячи фунтов в год, – сказала я, обмакивая клецку в соевый соус.

Пит покачал головой.

– И из-за таких вот людей ты даже не можешь по-человечески отметить свой день рождения.

Он рассмеялся, а я сказала себе, что в чем-то он, несомненно, прав.

– В этом конкретном разводе я представляю интересы мужа. Но тебе будет приятно узнать, что завтрашнее дело, то самое, к которому я должна готовиться, представляется мне куда более достойным.

– Очередной богатенький муж, которого хотят поиметь, – улыбнулся он.

– Ничуть не бывало. Мой клиент – мужчина, которого хотят лишить возможности видеться со своими детьми. Самый обычный малый, который застал свою жену в постели с другим мужчиной.

– Эх, люди, – негромко проронил Пит.

Я кивнула.

– Держу пари, что ты безмерно рад тому, что тебе приходится иметь дело исключительно с компьютерами. У них, по крайней мере, нет чувств.

– Как посмотреть.

– То есть?

– Если ты придерживаешься определенной точки зрения на то, как наш мозг порождает сознание, ты никогда не поверишь в возможность существования разумных компьютеров. Тем не менее разработчики искусственного интеллекта не сомневаются, что недалек тот день, когда компьютеры смогут имитировать человека.

– Какой ужас! Ведь тогда мы станем лишними и ненужными, не так ли?

– Некоторые виды занятости не потеряют актуальности никогда.

– Адвокаты по разводам, ты имеешь в виду?

– Машины оперируют логикой. А в любви и взаимоотношениях ей места нет. Я бы сказал, что в обозримом будущем с тобой все будет в порядке.

– Рада слышать, особенно учитывая то, что надо платить за новую крышу.

Воцарилось долгое молчание. Мы съели все китайские блюда и исчерпали темы для разговора.

– Ну, что ж, пора приниматься за работу.

Переложив объедки на одну тарелку, я понесла их на кухню. Обернувшись, я вдруг заметила, что в дверях стоит Пит. Шагнув ко мне, он взял меня рукой за подбородок. Я изумленно ахнула, не успев даже подумать о том, с чего это он решил, будто я умираю от желания, а он уже впился мне в губы поцелуем. От него пахло пивом и желтыми бобами. Его слюни размазались у меня по щеке.

– Пит, ты мой друг. И ты пьян, – сказала я, отталкивая его.

– Иногда бывает просто необходимо напиться, – ответил он.

Я попятилась от него. Впрочем, нельзя сказать, что его поведение стало для меня полной неожиданностью. Завидев, как он поджидает меня с заказом из китайского ресторана, я должна была

асторожиться.

– Все дело в разнице в возрасте, не так ли? – Я уловила нотки досады в его голосе. Мужчины и их пресловутая самоуверенность. – Будь я тридцатисемилетним мужчиной, а ты – моей ровесницей, никто бы и ухом не повел.

Я чувствовала себя виноватой и жестокой. Ведь у него не было причин полагать, что я оттолкну его. В конце концов, это я пригласила его к себе, в свою квартиру, на ужин в честь собственного дня рождения.

– Мне очень жаль, – негромко проговорила я. – Я знаю, что веду себя, как жалкая старая дева, но мне это нравится.

– В самом деле? – с вызовом осведомился он.

– Я работаю по одиннадцать часов в день, Пит, потом прихожу домой и снова начинаю работать. Места для чего-либо иного попросту не остается.

– Перестань во всем винить свою работу.

Было время, когда я не обратила бы внимания на то, что Пит не в моем вкусе, и мы оказались бы в одной постели в моей спальне, но сегодня вечером я всего лишь хотела, чтобы он ушел.

– Пожалуй, мне лучше уйти, – ровным тоном произнес он.

Я кивнула, и он вышел, не сказав ни слова. Закрыв за ним дверь, я подалась вперед, уперлась в нее лбом и шумно выдохнула.

– С днем рождения, – прошептала я, отчаянно желая, чтобы этот день закончился.

Глава четвертая

Стало невозможно и дальше игнорировать тот факт, что мне срочно нужна новая сумка. За последнюю неделю прореха в моем надежном и проверенном «Самсонайте» лишь увеличилась в размерах. Работы было столько, что голова шла кр?гом, новые дела и инструкции валились на меня со всех сторон после недель спячки, и мне приходилось таскать в суд, домой или в адвокатскую контору многочисленные папки, а это означало, что от катастрофы меня отделяет один яростный рывок «молнии».

Меня воспитывали в правилах экономной бережливости, и в глубине души я полагала, что достаточно просто зашить дыру. Но я понятия не имела, кто в наши дни занимается ремонтом сумок – сапожники? Портные? Похоже, что в нашем обществе потребления у меня оставался только один выход – купить новую.

Бросив взгляд на часы, я отметила, что еще нет и семи. В Бургесс-корте хорошо посещать пабы, а вот с шопингом для снятия стресса дела обстоят далеко не блестяще. Но я прикинула, что, взяв такси, смогу быть на Оксфорд-стрит уже через четверть часа, а в семь тридцать уехать оттуда и вернуться домой как раз к скандинавской криминальной драме, показ которой начинался на этой неделе по кабельному каналу.

– Ты домой?

В дверях моего кабинета с кучей папок под мышкой стоял Пол.

– Через минуту, – отозвалась я, роясь в выдвижном ящике стола.

– Могу подкинуть тебе на завтра кое-что, если есть желание.

Я прекрасно знала, что должна отклонить предложение, но умение отказаться от работы никогда не числилось среди моих достоинств.

– Что там такое?

– Отмена постановления об аресте имущества. Встреча назначена на девять тридцать.

Я заколебалась; единственная причина, по которой я сумела выкроить себе свободный вечер перед телевизором, заключалась в том, что завтрашний день у меня планировался не слишком загруженным.

– Я могу отфутболить его Мари или Тиму, – предложил он.

– Давай его сюда, – вздохнула я. – В этом случае тебе не придется торчать здесь, дожидаясь курьера.

Пол взглянул на меня, и на губах его заиграла улыбка.

– Знаешь, иногда так приятно отдохнуть вечерком.

– Высплюсь на том свете, – парировала я. Не найдя в ящике стола то, что искала, я подняла на него глаза. – Полагаю, лишнего пакета с ручками у тебя не найдется? Моя сумка вот-вот развалится на ходу, и я боюсь, что до дома она не доживет.

– Не сомневаюсь, что для такой утонченной особы, как ты, мы подберем что-нибудь получше бумажного пакета с ручками, – рассмеялся он и исчез внизу, чтобы вернуться через пару минут с большой матерчатой хозяйственной сумкой, на которой красовалась фирменная надпись «Бургесс-корт».

– А это еще что такое?

– Маркетинг. Кстати, я сунул в нее форму для подачи заявления на получение звания королевского адвоката.

– Ты прямо завзятый интриган.

Выйдя из конторы, я быстрым шагом двинулась через Миддл-Темпл, мимо нашего роскошного здания в елизаветинском стиле и фонтана, выстреливающего серебристые водяные струи в ночное небо. После захода солнца атмосфера здесь становилась сверхъестественной и немного пугающей; газовые фонари только-только зажглись; клуатры отбрасывали тени на площадь, а эхо собственных шагов по брусчатке заставляло подозревать, что я тут не одна. Я чуть ли не бегом устремилась вниз по узкой и темной улочке Деверо-корт, одной из многих, выходящих прямо на Стрэнд, и в этот момент пошел дождь. Шальной таксист заметил мою вытянутую руку, и я запрыгнула в машину еще до того, как небеса разверзлись вселенским потопом. Водитель поинтересовался у меня, куда ехать, и я назвала ему первый попавшийся универмаг, который сумела вспомнить, – «Селфриджес».

Я не люблю ходить по магазинам. Этот ген отсутствует в моих хромосомах, и не думаю, что причиной тому стали бесплатные школьн

е обеды, которыми я в свое время довольствовалась. Я вспомнила одну свою клиентку, русскую модель, которая призналась мне, что раньше она подбирала гнилые фрукты и овощи на базарах и несла их домой, чтобы накормить свою семью, а потом без запинки добавила, что требует содержания в миллион фунтов в год от своего супруга, владельца многочисленных объектов недвижимости, с которым разводилась. Так что, познав бедность в детстве и юности, вы бросаетесь из одной крайности в другую.

Такси высадило меня на Кумберленд-стрит. Дождь лил как из ведра, и тротуары выглядели черными и маслянистыми. Проклиная погоду, я вбежала в магазин.

С первого же взгляда я поняла, что оказалась не в то время и не в том месте. Я очень редко бывала в «Селфриджесе» и успела позабыть, насколько это дорогое заведение. По всему периметру внешней стены протянулись бутики: «Шанель», «Гуччи», «Диор», – и каждый сверкал и переливался, подобно шкатулке с драгоценностями, гламурный и лощеный. Я предпочитала магазины в Сити, где властвовал порядок и было куда меньше мишурного блеска, особенно для таких людей, как я, которые всегда торопятся. Но в Вест-Энде, в Найтсбридже магазины похожи на пещеры Аладдина, полные искушений для туристов и статусных жен. Целые лабиринты розничной торговли, предназначенные для того, чтобы вы потеряли счет времени, заблудились и тратили, тратили и тратили, в то время как мне нужно было всего лишь купить сумку и отправиться домой.

Сделав глубокий вдох, я решила, что за показ денег не берут и что от меня не убудет, если я просто посмотрю на вещи, тем более что моя сумка, мой образ – это моя же визитная карточка. И тут мое внимание привлек чудесный портфель, размещенный на нижнем обрезе витрины. Он был меньше того дипломата, который я таскала с собой на протяжении последних пяти лет, а черная кожа, из которой он был изготовлен, казалась мягкой и маслянистой на ощупь. Взяв его в руки и высматривая ценник, я вдруг поняла, что он как нельзя лучше подойдет для королевского адвоката.

– Так я и знал, что это вы, – раздался у меня за спиной чей-то голос.

Обернувшись, я поначалу не узнала его. Волосы его были влажными от дождя, вдобавок на нем были очки в модной черепаховой оправе.

– Мистер Джой.

– Мартин. – Он улыбнулся.

– Прошу прощения, Мартин, – поправилась я.

– Шопинг для снятия стресса?

Я рассмеялась.

– Вас послушать, так это занятие должно доставлять удовольствие. Собственно говоря, я провожу операцию по оказанию первой помощи и намереваюсь заменить свой дипломат.

– Женщина, которая не любит ходить по магазинам, – сказал он, продолжая в упор рассматривать меня.

– Среди нас есть и такие.

– Милая сумочка. – Он кивнул на мои руки, и я пожала плечами.

– Знаете, я никак не могу найти ценник, а это дурной знак. Если об этом приходится спрашивать, значит, вы не можете себе позволить эту вещь, и все такое, – заметила я и смутилась оттого, что разговариваю с клиентом о деньгах.

– У вас только что был день рождения. Побалуйте себя.

– Да, действительно, был, – откликнулась я, удивленная тем, что он запомнил это. – А кажется, что давным-давно.

Он поймал мой взгляд, и я могла пересчитать дождевые капли у него на лбу.

– А что вы здесь делаете?

– Мой офис здесь недалеко, за углом. И по пути домой я решил заскочить в винный магазин на нижнем этаже.

– Звучит недурно.

– Очень на это надеюсь.

В разговоре возникла короткая пауза. Я не могла решить, не пора ли мне распрощаться и уйти, хотя мне очень этого не хотелось.

– Итак, мы с вами увидимся в пятницу…

Я кивнула.

– Первое распорядительное слушание. Все пройдет довольно безобидно.

– Безобидно? Донна наняла адвоката по прозвищу Пиранья.

– Вам не захочется знать, как за глаза называют меня…

– Вы собираетесь купить его? – Голос его прозвучал мягко и негромко, с легкой хрипотцой, намекавшей на посиделки до поздней ночи и клубы табачного дыма.

Опустив глаза, я сообразила, что до сих пор стискиваю в руках портфель. Мои пальцы оставили два длинных пятна пота на гладкой коже.

– Жаль, но нет. Они, наверное, уже решили, что я собираюсь украсть его, – сказала я, ставя портфель обратно на витрину. – А теперь я должна отпустить вас, чтобы вы купили себе вино.

Он по-прежнему не сводил с меня глаз.

– Еще какие-нибудь неожиданные ценные указания для вечера пятницы? Знаете, пока вы раздумываете, пойдемте со мной. Поможете мне выбрать хорошее красное вино.

И вот, прежде чем мысль о том, что я должна отказаться, успела прийти мне в голову, я обнаружила, что послушно ступаю вслед за ним на эскалатор, ведущий на цокольный этаж. По мере того как движущаяся лестница опускалась все ниже, меня охватывало предвкушение чего-то необычного.

– Это – вон там, – сказал он, когда я вошла вслед за ним в винный отдел.

И была поражена до глубины души. Комната оказалась большой, с прекрасным выбором вин и даже барной стойкой, которая выглядела так, словно только что сошла с экрана какого-нибудь снятого на Манхэттене фильм

. С потолка свисали длинные гроздья бокалов. Свет был неярким и рассеянным.

– Хотите выпить? – предложил Мартин. – Или вам надо спешить?

– Думаю, что могу задержаться. Совсем ненадолго, – согласилась я, не успев толком сообразить, что говорю.

Мы подошли к бару, и он жестом предложил мне присаживаться. Бармен протянул меню. Я не собиралась пить, но остановила свой выбор на «Смэше 1909», смеси джина, персика и мяты с восхитительным названием. Во всяком случае, именно такие коктейли пьют в кино.

Я неловко опустилась на банкетку и мысленно поторопила бармена с заказанным мной напитком.

– Итак… пятничное слушание в суде.

Я взглянула на него и сообразила, что он, скорее всего, пытается получить от меня какие-либо сведения бесплатно. Табелей учета рабочего времени здесь, в винном магазине «Селфриджеса», естественно, не было, и внезапно я ощутила разочарование и горечь обмана.

– Ценные указания насчет пятницы? – осведомилась я настолько прохладно, насколько могла. – Просто сохраняйте спокойствие.

– Вот как? Чего же вы ожидаете? – спросил в ответ он, и по губам его скользнула циничная улыбка.

– Дискуссия может оказаться жаркой, хотя, как правило, она ничего не решает.

Бармен наконец вернулся с нашими коктейлями. Я сделала глоток и ощутила на языке его холодную свежесть.

Мартин покрутил палочкой в своем бокале, отчего кубики льда звякнули о стенки.

– Дэвид отзывается о вас в самых восторженных выражениях.

Я попыталась отмахнуться от комплимента, скромно пожав плечами.

– Дэвид хорош. По-настоящему хорош. Я говорю так не потому, что он рекомендовал меня в качестве вашего адвоката. Почему вы вообще выбрали его? – спросила я, поскольку меня всегда интересовал процесс, в котором я принимала участие.

– Я набрал в поисковике «лучший адвокат по разводам», и первым в списке шло его имя.

– Вот, значит, как это работает, да? Как будто вызываете сантехника на дом.

– Что-то в этом роде, – согласился он, глядя на меня поверх своего бокала.

– Позвольте поблагодарить вас за то, что познакомили меня с обстоятельствами дела. Большинство мужчин предпочитают адвокатов мужского пола. Полагаю, они думают, что за их интересы те будут сражаться упорнее. Так что я снимаю перед вами шляпу за то, что вы не мыслите как альфа-самец.

– Откровенно говоря, у меня были некоторые сомнения на ваш счет, – признался он и опустил свой бокал на мраморную стойку.

Его откровенность застала меня врасплох.

– Ой! – сказала я, глядя в свой бокал.

– Я всего лишь пытаюсь быть честным с вами. Я понимаю, что развод – это не тот процесс, который можно выиграть, но я хотел заполучить королевского адвоката. И меня обеспокоил тот факт, что вы им не являетесь.

– Вы неправильно интерпретируете термин «младший» применительно к адвокатам, – ответила я, глядя на него. – Я знаю многих барристеров, которых впервые вызвали к барьеру еще тридцать лет назад, но которые до сих пор не носят шелковую мантию, причем не потому, что не заслужили ее, а потому, что сочли бы подобный шаг неправильным.

– Это утверждение верно и в вашем случае?

– Скорее всего, в этом году я подам заявление.

– Следовательно, если мое дело затянется, я не смогу позволить себе нанять вас.

– Я в этом сомневаюсь.

– За Франсин Дей, королевского адвоката, – провозгласил он, касаясь своим бокалом моего. – Я рад, что меня представляете именно вы. Хотя вам придется объяснить, какой смысл нанимать одновременно и солиситора, и барристера.

Я рассмеялась. Этот вопрос мне задавали часто, вот и сейчас я дала на него стандартный ответ.

– Первоначально речь шла о праве выступать в суде. – Я передернула плечами. – Сейчас все изменилось, конечно, но я бы сказала, что барристерам привычнее иметь дело с адвокатской стороной разбирательства. Кроме того, солиситоры обращаются к нам и со сложными, запутанными вопросами.

– То есть вы хотите сказать, что попросту умнее солиситоров?

– У нас разная квалификация и набор навыков, только и всего.

– Как это говорится? – отозвался он. – Что политики и барристеры – это неудавшиеся актеры.

– Вы действительно так полагаете?

Расслышав игривые нотки в собственном голосе, я вдруг поймала себя на том, что флиртую с ним.

Между нами воцарилось долгое заговорщическое молчание.

Мартин смотрел на меня так, словно увидел впервые. От этого я вдруг ощутила себя интересной и привлекательной.

– Я легко могу представить, как вы подвизаетесь в Оксфорде на актерском поприще.

– Это настолько далеко от правды, что даже не смешно.

– О, да. Бакалавр права в Бирмингеме. Первый класс.

Я с удивлением воззрилась на него.

– Ваша биографическая справка висит на веб-сайте.

– Мой отец – водитель автобуса. Я победила на конкурсе и стала первым членом своей семьи, поступившим в университет.

– В таком случае, у нас с вами много общего.

Я цинично улыбнулась. Каждая черточка в нем буквально кричала об утонченном образовании и воспитании, частной привилегированной школе и Оксфорде. Он поймал мо

взгляд и понял, о чем я думаю.

– Давайте-ка съедим что-нибудь, – предложил он и сделал знак бармену. Я никогда не считала себя особенным знатоком мужских жестов, но сразу же поняла, что он рисуется.

Мы ели и разговаривали ни о чем. Легкая болтовня, прерываемая поглощением сушеного соленого мяса, маленькие тарелочки с которым стояли перед нами. Лишь временами на меня накатывала легкая паника оттого, что я не должна здесь находиться, сидеть с клиентом в тускло освещенном баре за три дня до первого распорядительного слушания его дела о разводе.

– Еще бокал?

Я заметила, что бар опустел.

– Спасибо, не стоит.

Он закатал рукава своей сорочки, и я отметила, какие у него красивые руки: сильные и загорелые, поросшие редкими волосками сверху.

– Вы, наверное, считаете меня кретином.

– С чего вдруг?

– Муж с деньгами. Вознамерившийся отыметь собственную жену.

– Я здесь ради того, чтобы помочь, а не судить.

– Тем не менее вы наверняка встречали многих мужчин, похожих на меня.

– Мне нравится защищать мужчин. Думаю, что их чаще всего и имеют, особенно когда в деле замешаны дети.

– Ваша работа… должно быть, она внушила вам отвращение к браку.

– Откуда вы знаете, что я не замужем?

– А я этого не знаю.

– Это действительно так, – призналась я, задержав его взгляд чуть дольше, чем следовало, и чувствуя, как мгновенно изменилась атмосфера между нами.

– Думаю, сейчас нас вышвырнут вон, – сказал Мартин, оглядываясь по сторонам.

Бар был пуст. Официант, похоже, прибирался, готовясь закрыть заведение. При этом вряд ли было больше девяти вечера, но мне казалось, будто мы засиделись за полночь.

Бармен подал нам счет на маленьком серебряном подносе. Мартин взял его и расплатился прежде, чем я успела хотя бы потянуться за кошельком.

– Идемте, – сказал он и положил мне правую руку на талию.

Охранник выпустил нас наружу, и мы оказались на Дьюк-стрит. Дождь только усилился с тех пор, как я вошла в магазин, и капли его отскакивали от залитых водяными потоками тротуаров. Я ступила в лужу, разбрызгивая каблуками холодную и грязную воду, которая попала мне на чулки.

– Как назло, когда нужно такси, его не отыщешь днем с огнем, – заметила я, стараясь перекричать шум Вест-Энда.

Моя хлопчатобумажная хозяйственная сумка с надписью «Бургесс-корт» уже промокла, и я боялась, что бланк заявки на получение шелковой мантии не переживет сегодняшнего ливня.

– Вот оно, – сказал он, после чего мы накрылись своими пальто с головой и со смехом и причитаниями побежали по лужам. – Где вы живете? – спросил он.

– В Ислингтоне.

– Тогда нам по пути, – сказал он, открывая дверь, и не успела я опомниться, как оказалась внутри.

Глава пятая

Почему-то я ожидала, что он будет жить в совершенно ином месте. «Ноттинг-Хилл или Челси, например», – думала я, пытаясь вспомнить состав его имущества из формы Е. Но он приказал водителю такси ехать на восток.

– Спиталфилдз? – повторила я после того, как он назвал наши адреса шоферу.

– Удивлены?

– А я-то считала вас типичным представителем Вест-Энда.

– Подозреваю, что это отнюдь не комплимент, – сказал он, выглядывая в окно.

– Пожалуй, что так.

– Я купил жилье еще до женитьбы, до того как организовал совместное предприятие с Алексом, еще когда работал на Финсбери-сквер в «Дойче банке». Мне это было удобно. Но Донне это место никогда не нравилось. Мы переехали оттуда сразу же, как только она сумела убедить меня. Но я оставил дом за собой и вернулся туда, когда мы разъехались. Если вы собираетесь поселиться в Лондоне, то можете, по крайней мере, жить в нем. Для меня именно в этом и состоит смысл жизни в городе. Ощущать диккенсовский гравий под ногами, встречать призраков Джека Потрошителя и Фейгина[4 - Фейгин – персонаж-антагонист в романе Чарльза Диккенса «Приключения Оливера Твиста».]. Яркие огни Сити, газовые фонари на боковых улочках и переулках. Это же настоящий плавильный котел, здесь жили буквально все – гугеноты, евреи, бангладешцы… Только здесь можно купить лучшие бублики и карри во всем Лондоне.

– Теперь вы рассуждаете как агент по продаже недвижимости.

– Я просто люблю этот район. И не хочу уезжать отсюда.

– Уезжать?

– Дробление активов… Простите, я совсем забыл, что нам не полагается обсуждать дело.

Когда мы въехали в Клеркенвелл, я попыталась представить себе Донну, живущую поблизости. Разумеется, теперь я знала, как она выглядит, поискав ее снимки в «Гугле» после первой встречи с Мартином. Браузер предложил мне на выбор несколько ее фотографий. Донна на вечеринке в «Серпентайне» [5 - «Серпентайн» – художественная галерея, расположенная на территории Кенсингтонских садов, Гайд-парк, центральный Лондон.], на выставке фотографий: длинные светлые волосы, широко посаженные кошачьи глаза, полный холодного презрения изгиб губ. Она ничуть не походила на художницу и выглядела как типичная жена из Челси, и в Спиталфилдзе ей было совсем не место. Впрочем, Мартин тоже казался здесь чужим.

– Вам нравится ж

ть рядом с охотничьими угодьями Джека Потрошителя? – спросила я, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно небрежнее.

– Теперь уже вы заставляете меня чувствовать себя эксцентриком.

– Что ж, я не тянула вас за язык.

– Я имел в виду атмосферу, церкви Хоксмура[6 - Николас Хоксмур (1661–1736) – английский архитектор, автор шедевров стиля барокко, в том числе Церкви Христа в Спиталфилдзе.], историю.

– А вы, оказывается, романтик, – поддела я его.

Мы посмотрели друг на друга и обнаружили, что не можем разорвать наши взгляды. Я почувствовала, как кончики наших пальцев соприкоснулись на мягкой обивке заднего сиденья, и от сладкого экстаза, вызванного его жестом, у меня на мгновение перехватило дыхание. Я не отдернула руку, и Мартин подался вперед, к водителю, словно прочтя мои мысли.

– Сначала в Спиталфилдз. Не возражаете?

Он взглянул на меня в поисках одобрения, но мне не нужно было ничего говорить. Он взял за меня за руку, причем жест этот показался мне вполне естественным, тем самым, которого я так ждала с момента нашей первой встречи в Бургесс-корте. Мы дружно отвернулись друг от друга, глядя каждый в свое окно. Такси, казалось, увеличило скорость, и привкус приближающейся опасности стал почти осязаемым.

Спиталфилдз представляет собой Лондон в миниатюре: странное и органичное смешение старины и космической эры, где рвутся в небо остроносые реактивные корабли из стекла и стали, а рядом ютятся закопченные полуразрушенные доходные дома, оставшиеся с той поры, когда по этим улицам в тумане бродил Джек Потрошитель. Но все-таки комплексное изменение городской среды в результате переселения состоятельных горожан в кварталы, заселенные неимущими, ощущалось повсюду. Старинные компании оптовой торговли и банки превратились в претенциозные мексиканские кафе, на двухсотлетних фасадах которых искрились неоновые кактусы; чердаки и верхние этажи, которые прежде занимали ткачи-ремесленники, разделили на кроличьи клетки, где теперь обитали ювелиры, ди-джеи и гуру Интернета. Даже в холодный вечер по улицам рыскали молодые завсегдатаи ночных клубов в поисках крафтового самодельного пива и иллюзий.

Однако прогресс добрался еще не в каждый уголок. Дом Мартина располагался как раз позади сверкающего белого прямоугольника Церкви Христа Хоксмура, откуда было рукой подать до железной громады рынка Спиталфилдз. Каким-то образом этот уголок Лондона ухитрился пережить и налеты люфтваффе, и нашествие девелоперов, превратившись в этакую капсулу времени с узкими, мощенными булыжником улочками, вдоль которых протянулись железные ограждения и фальшивые газовые фонари. Стиснутый с обоих боков георгианскими домами ленточной застройки, он представлял собой особнячок, перестроенный из старого склада, на котором до сих пор красовалось имя его бывшего владельца – «У. Г. Миллер и Ко», вырезанное на ламбрекене из песчаника под крышей. При этом обновленный дом выглядел старинным, словно сошедшим со страниц экранизированных романов Диккенса; и я бы не удивилась, увидев Патрика Стюарта в роли Скруджа[7 - Повесть Чарльза Диккенса «Рождественская песнь в прозе» была экранизирована несколько раз. В фильме 1999 года режиссера Дэвида Хью Джонса, который назывался «Духи Рождества», известный английский актер Патрик Стюарт сыграл роль Эбенезера Скруджа, торговца-скупердяя.], выходящего нам навстречу, или банду оборванцев, распевающих под газовым фонарем: «Налетай, покупай!»

Такси остановилось, и Мартин расплатился с водителем. Вопроса о том, продолжит ли он поездку в Ислингтон, даже не возникло. Я просто вышла из автомобиля.

Вокруг не было ни души, но я все равно огляделась по сторонам, дабы убедиться, что меня никто не видит. Только не на этой улице, с тусклым желтым освещением и высокими окнами, закрытыми ставнями. Здесь обитали одни лишь призраки.

Мартин взял у меня насквозь промокшую хозяйственную сумку и сунул ключ в замочную скважину. В атриуме, похожем на пещеру, царила такая же темнота, в которой, впрочем, проглядывали промышленные черты – голые кирпичные стены и стальные балки, – как и на фасаде здания.

– Верхний этаж, – сказал он, увлекая меня к старомодному грузовому лифту.

Стук моих каблуков по бетонному полу эхом разнесся по всему зданию. Железная решетка с лязгом захлопнулась, и лифт, содрогаясь, пришел в движение. В кабине царил полумрак, и в фильме мы непременно бы начали целоваться и трахаться прямо в ней. Он прижал бы меня к холодной стальной стенке, заставил бы меня поднять руки над головой и задрал бы на мне юбку. Вместо этого мы просто стояли в напряженном молчании, пока лифт не остановился на шестом этаже.

– Нам сюда, – сказал он, однако на всем верхнем этаже имелась одна-единственная дверь.

Он пропустил меня вперед, чтобы я первой вошла в квартиру, после чего затворил за нами дверь. Внутри было темно, но с улицы сочился свет сквозь ряд высоких окон от пола до потолка, из которых открывался вид на Сити. Коридор, в котором ничего не было, если не считать дорогого гоночного велосипеда, вел в о

ромное и просторное помещение, вроде нью-йоркского пентхауса, с большими диванами и обеденным столом, за которым спокойно могли разместиться по меньшей мере двенадцать человек. На светлых стенах висели картины, а вот всяческих безделушек, свидетельствовавших бы о личных вкусах и пристрастиях хозяина, в том числе и фотографий, не было вовсе. Квартира напомнила мне очень дорогой гостиничный номер люкс – и мысль эта показалась мне весьма соблазнительной.

– Вот это да, – прошептала я, зачарованно глядя на заостренный шпиль лондонского Корнишона[8 - Башня Мэри-Экс – 40-этажный небоскреб в Лондоне, конструкция которого выполнена в виде сетчатой оболочки с центральным опорным основанием. За зеленоватый оттенок стекла и характерную форму его называют «огурец», «корнишон».].

Обернувшись, я увидела, что Мартин снимает пальто. Несколько мгновений мы стояли неподвижно, не отводя глаз друг от друга, а потом он шагнул ко мне. Сердце готово было выпрыгнуть у меня из груди. Если я на миг и встревожилась о том, что кто-нибудь все-таки может увидеть нас через эти огромные окна, то это ощущение легкого беспокойства тут же растаяло, когда он подошел ко мне так близко, что я расслышала звук его дыхания.

– Вы промокли.

– Знаю, – прошептала я.

Он взял мое лицо в ладони и погладил меня по холодной щеке.

Затем его пальцы скользнули ниже, к шее, и легли мне на плечи.

– Вам надо снять его.

Он развернул меня к себе спиной, осторожно, словно в замедленной съемке, и помог освободиться от пальто.

Я закрыла глаза и перестала думать о чем-либо. Теперь он стоял у меня за спиной. Я чувствовала прикосновение его накрахмаленной сорочки к своей тонкой блузке. Он перебросил мои волосы через левое плечо, и я сначала ощутила его теплое дыхание, а потом и прикосновение губ к нежной коже у себя на шее. Склонив голову набок, я осторожно втянула воздух через нос, а потом и содрогнулась от наслаждения.

Наверное, он принял это за разрешение продолжать. Да я и сама хотела того же. Я хотела, чтобы он расстегнул «молнию» сзади на моей юбке и позволил ей упасть на пол. Я хотела, чтобы его руки блуждали по моему телу, задержались на талии, соскользнули на бедра и двинулись еще ниже, пока не остановились бы на обнаженной коже бедер над чулками. Я хотела его.

Пальцы его двинулись к поясу его брюк, и я услышала, как он расстегивает ремень. На обратном движении тот коротко и резко ударил меня по ягодицам. Я расстегивала пуговицы на своей блузке, пока та не распахнулась и я не ощутила прикосновение холодного воздуха к своей груди. Он стянул блузку с моего плеча и поцеловал в лопатку так, словно пробовал меня на вкус. А когда блузка окончательно и без особого сопротивления соскользнула с моих плеч, я развернулась, и между нами оказалось достаточное расстояние, чтобы он мог без помехи рассмотреть меня. Почти обнаженную, если не считать бюстгальтера, в тонких прозрачных трусиках, поясе для чулок и туфлях на высоких каблуках. Я увидела, как он улыбнулся, как дрогнул правый уголок его рта, и меня охватило нарастающее возбуждение, не только при мысли о том, что должно сейчас произойти, но и от того, какие чувства я заставляла его испытывать. От своей власти над ним.

В глубине души еще с момента нашей первой встречи я знала, чем все это кончится. С той секунды, как я обожгла руку и он предложил мне салфетку.

И вот мы уже лежали на диване, оставив за собой дорожку из сброшенной одежды и нижнего белья. Он сел, взял меня за руку и привлек к себе, чтобы я оседлала его. Глаза его закрылись, а я запустила пальцы в мягкие волосы у него на груди, опуская руку все ниже, пока не нащупала его член и не направила его в себя. У меня уже давненько не было секса, но я знала, что делаю, и увидела, как на лице его отразилось удовольствие.

На мгновение я вспомнила о Вивьен Мак-Кензи и Дэвиде Гилберте, представила, что бы они сказали, если бы увидели нас сейчас. Но щеки мои вспыхнули жарким румянцем не от стыда, а от жгучего желания, от острой потребности ощутить, как он входит в меня все глубже.

Подвигав бедрами, я выгнула спину. Одной рукой он накрыл мою грудь и подался вперед, чтобы поцеловать сосок. Он щекотал его языком, играл с ним, покусывая его, сначала бережно, а потом все сильнее, пока я не вскрикнула во весь голос. Нам не хватало места для нашего желания и обоюдной жажды. Мы скатились на пол, и краешком сознания я даже успела почувствовать, как ворс ковра обжег мне кожу, но тут же забыла об этом, когда он запустил руки мне в волосы, а его жадные губы впились в мои, осыпая поцелуями щеки и мочки ушей. Он вдруг оказался на мне сверху. Вот его рука раздвинула мои ноги шире, и я едва не задохнулась от предвкушения. По мере того как нарастало давление, я начала задыхаться. Откуда-то из глубин моего естества поднимался нестерпимый жар. Я закричала, впившись ногтями ему в плоть, и в животе у меня затрепетали бабочки, когда жгучие искры оргазма рассыпались во все стороны, обжигая тело. Мне хотелось поймать это ощущение, сохранить и закупорит

, чтобы оно никогда не кончалось. А потом, глядя в потолок и ожидая, пока успокоится дыхание, я почувствовала, как он скатился с меня и вытянулся рядом, и спросила себя, сколько мне еще придется ждать, пока все это не повторится вновь.

Слушания на следующий день в суде прошли без сучка и задоринки. Процедура экстренного наложения ареста на имущество вообще не представляет особой сложности, но, даже будь все иначе, я справилась бы с ней играючи.

Еще в первую неделю работы в конторе Вив Мак-Кензи сказала мне, что главное в работе у барьера – уверенность в себе, так что в то утро в суде я просто горела от возбуждения; эффектная, красноречивая, находчивая, готовая парировать любое возражение противной стороны. И не имело значения, что я едва успела пробежать глазами материалы дела, пока ехала в суд на метро. Как не имело значения и то, что я буквально валилась с ног от усталости после вчерашней ночи, на протяжении которой мы исступленно трахались – намного дольше, чем спали. Не имело значения, что я влетела в зал суда всего за несколько минут до назначенного времени, во вчерашней одежде и свежей паре трусиков, купленной в «Бутсе» на станции «Ливерпуль-стрит». На сей раз мне не понадобилась моя броня: чулки, красная губная помада и накрахмаленная блузка. Я жила воспоминаниями о нем.

Поболтав несколько минут с солиситором клиента на ступеньках здания суда, я вернулась в контору на другой стороне Флит-стрит, в самом сердце Миддл-Темпла. Меня изрядно удивило, каким свежим и новым выглядело сегодня ставшее давно привычным окружение. Тенистые клуатры и переулки, временами попросту пугавшие меня, теперь казались укромными местечками для тайных свиданий и амурных приключений. Вчера вечером я не успела принять лекарство, поэтому сегодня вполне отдавала себе отчет в том, что уже совсем скоро меня накроет откат, паника, страх полного крушения планов, но пока голова моя была занята им одним и я чувствовала себя прекрасно.

У стойки администратора в Бургесс-корте я остановилась и поинтересовалась у Хелен, дежурного клерка, не было ли для меня каких-либо сообщений.

– Я отправила вам письмо по электронной почте с фамилиями всех тех, кому вы должны перезвонить, – откликнулась она, роясь под столом. – А еще для вас доставили вот эту посылку.

Нахмурившись, я смотрела на большую черную коробку, перевязанную корсажной лентой.

Это не мог быть тот портфель. Такие не носят даже те, кто принадлежит к адвокатской элите.

Я отнесла коробку к себе наверх, положила ее на стол и несколько мгновений в нерешительности глядела на нее, прежде чем все-таки развязала ленту и откинула крышку. Внутри оказался мешок из ткани, в котором действительно лежал портфель. Тот самый, из мягкой и маслянистой кожи, который я разглядывала в «Селфриджесе» минувшим вечером. Во рту у меня пересохло, и я закусила губу, чтобы не улыбнуться.

Я осторожно расстегнула его. Собственно, вчера я ведь так и не выяснила, сколько он стоит, но он казался роскошным и очень дорогим. Я сунула руку внутрь, спрашивая себя, не обнаружу ли я там визитную карточку или записку, хотя прекрасно знала, от кого получила подарок. Когда рука погрузилась в самые глубины, мои пальцы вдруг коснулись чего-то совсем другого. Не острых и твердых краев бумаги, а чего-то мягкого, но рельефного и тисненого.

Озадаченная, я вытащила это нечто из портфеля и громко рассмеялась, обнаружив, что держу в руках изысканный черный пояс с подтяжками.

– Порядок, Фран, – раздался позади меня голос Пола. – У меня есть для тебя пара новых дел.

Поспешно сунув пояс обратно в сумку, я постаралась придать своему лицу то выражение, с которым выступала в суде, но, оборачиваясь к Полу, не знала, кто из нас испытал бо`льшую неловкость, я или он.

Глава шестая

Неизвестно, кто первый назвал Роберта Паскаля Пираньей, но прозвище приклеилось намертво, поскольку оказалось вполне справедливым в том, что касалось его репутации законника. Бывший инвестиционный банкир, ставший адвокатом по бракоразводным делам, он создал для себя уютную нишу на самом верху конъюнктуры, специализируясь на полном истощении остатков банковских счетов, выжимая из судебных прецедентов все, что только возможно. О нем кричали заголовки «Дейли мейл», а бизнесмены-миллионеры покрывались холодным потом при одном упоминании его имени.

Но при этом Роберт Паскаль вовсе не выглядел безжалостным хищником. Внешне он скорее походил на денди старой школы, с зачесанными назад серебристыми волосами и в безупречном костюме, из нагрудного кармашка которого торчал уголок шелкового платка контрастной цветовой гаммы. Вне стен суда он неизменно был само очарование, и я поняла, что оно будет направлено непосредственно на меня, когда встретила его в коридорах Центрального суда Холборна по семейным делам.

Когда я пошла к нему, он тут же убрал свой мобильный телефон в карман.

– Франсин! Как поживаешь? Ты буквально светишься, и я непременно поцеловал бы тебя, если бы не боялся, что клиент увидит нас и решит, что я брат

юсь с врагом.

При упоминании его клиента меня пробрал нервный смех. Я пришла пораньше, без Мартина и без Дэвида, и на то имелись две причины. Мысль о том, чтобы остаться наедине с Мартином, вселяла в меня ужас и восторг одновременно. Я не виделась с ним с тех пор, как двумя днями ранее покинула его квартиру в Спиталфилдзе. Мы переписывались по телефону, как школьники, в тот день, когда я получила в подарок портфель и пояс с подтяжками, но вскоре наша корреспонденция стала более серьезной, и я принялась подбадривать его в преддверии первого распорядительного слушания, а тревога, неизбежно последовавшая за этим, заставила меня полагать, что, забыв принять лекарство, я нанесла себе куда больший вред, нежели полагала изначально.

Но я пришла пораньше еще и потому, что хотела увидеть ее. Увидеть Донну. Я не желала, чтобы моя первая встреча с женой Мартина прошла в комнате без окон, где, как я прекрасно знала, взгляды всех присутствующих будут устремлены на меня и я наверняка не смогу скрыть свое любопытство и обуревающие меня чувства.

– У меня все в порядке, Роберт, – отозвалась я, окидывая взглядом коридор. – Ну, и где же твои войска? Я думала, что вы уже заперлись в комнате для совещаний.

– Джереми Манн уже здесь. И теперь мы ждем лишь нашу клиентку, – ответил он, отправляя текстовое сообщение, прежде чем вновь обратить все свое внимание на меня. – Итак, мне шепнули на ушко, что в этом году ты подашь заявление на получение шелковой мантии.

Я лишь добродушно фыркнула в ответ. Я решила, что моей карьере не повредят слухи о том, что я собираюсь стать королевским адвокатом.

– Означает ли это, что теперь ты возьмешься наставлять меня время от времени? – язвительно осведомилась я, поскольку он был одним из немногих ведущих адвокатов в области семейного права, коих ни разу не уличали ни в чем подобном. По моему мнению, вызвано это тем, что Роберт Паскаль был настоящим снобом и, зарабатывая на жизнь представлением интересов женщин, в душе оставался закоренелым женоненавистником.

Он наклонился ко мне с заговорщическим видом и положил мне руку на плечо.

– Если ты собираешься обзавестись шелковой мантией, Франсин, не стремись к эффектным выступлениям и трюкам. Это – дело о разводе, речь идет о жизни двух человек, и демонстрации выдающихся талантов здесь не место. – В голосе его прозвучали предостерегающие нотки.

– Тебе прекрасно известно, что я всегда играю честно, – ответила я, покосившись на большие часы, и поняла, что Дэвид и Мартин будут здесь с минуты на минуту.

Извинившись, я пошла искать свободную комнату для переговоров, отправив Дэвиду сообщение с указанием, где он может меня найти.

Достав из портфеля маленькую бутылочку «Эвиан», я сделала глоток и оглядела переговорную. Центральный суд по семейным делам не мог похвастаться роскошью и величием Королевского суда Лондона на Стрэнде, камни которого буквально дышали историей. Здешний суд напоминал общеобразовательную среднюю школу, и комната, в которой я сидела, выглядела холодной и унылой.

Спустя несколько минут я услышала, как за моей спиной отворилась дверь, и в комнату вошли Дэвид и Мартин. Я изо всех сил старалась взять себя в руки и успокоиться, но, едва я увидела его, мое сердце учащенно забилось, и я могла думать лишь о том текстовом сообщении, которое он прислал двумя днями ранее.

«Мне понравился вкус твоей киски».

Чтобы избежать рукопожатия, я кивнула им обоим и указала на стол. Они сели, и я разразилась заранее подготовленной речью: чего мы можем ожидать сегодня утром, как я собираюсь подать прошение о том, чтобы разрешение финансового спора огласил суд первой инстанции, и как поддержать откровенный и бесконфликтный характер слушания.

– Джереми Манн привел с собой Ричарда Сисмана, – сообщила я Дэвиду.

– Кто это такой? – вмешался в разговор Мартин.

Отпив еще воды, я отметила, что рука у меня дрожит.

– Ричард – младший советник Джереми.

Мартин нахмурился.

– Разве не должны были и мы, в таком случае, пригласить кого-нибудь еще?

В его голосе явственно прозвучали обвиняющие и панические нотки.

– На первом слушании вам больше никто не нужен.

– Тогда почему они привлекли его?

Его враждебность сбивала меня с толку и заставляла нервничать. Хотя чего я ожидала? Что он начнет флиртовать со мной? Каким-то образом прокомментирует новый кожаный портфель, который я взяла с собой?

– Присутствие младшего адвоката на подобных предварительных слушаниях вовсе не обязательно, – заявила я, чувствуя, как мое сердце ускоряет ритм.

– Тогда почему вы здесь? И почему у Донны два барристера?

Я взглянула на Дэвида Гилберта и неловко поерзала на стуле.

– Игры, – сказала я, вложив в свои слова уверенность, которой на самом деле не испытывала. – Двое барристеров на первом слушании – юридический эквивалент демонстрации военной силы. Вроде того, как русские на параде показывают свое оружие. Но подобное шоу лишено смысла, совершенно излишне и к тому же дорого обходится. Я ничуть не возражаю против некоторой

исовки, но все должно быть в разумных пределах. С другой стороны, Роберт Паскаль – выдающийся эксперт в том, как тратить чужие деньги.

– Но, быть может, именно поэтому он добивается успеха. Тратит, чтобы заработать.

– Мартин, вы должны довериться нам.

Наши глаза встретились, и я увидела, как он смягчился, вид у него стал извиняющийся. Я понимала, что не должна принимать происходящее близко к сердцу, но от этого лишь еще сильнее укрепилась в мысли, что обязана сделать для него все, что смогу.

– Уже почти десять, – сказала я, собирая свои бумаги. – Нам пора идти.

Мы в молчании направились в совещательную комнату – помещение суда, использующееся для неформальных заседаний.

Судья уже находился в комнате, сидел во главе длинного стола. Здесь же присутствовали Джереми Манн и его помощник. В углу стоял Роберт, проверяя пришедшие ему сообщения. Донны Джой нигде не было видно.

Сев напротив Манна, я разложила на столе бумаги и попыталась привести в порядок мысли. Ручку я положила на них сверху, острием налево. Механический карандаш и блок самоклеющейся бумаги для заметок разместились слева и справа, подобно ножу с вилкой.

В комнате зазвучали негромкие разговоры, сквозь которые прорывалось тиканье часов на стене.

Было уже десять минут одиннадцатого, а миссис Джой до сих пор не появилась. Покосившись на окружного судью Барнаби, я поймала его взгляд. Он был судьей старой школы и уже готовился к выходу на пенсию. Раздражительный и сердитый, он оставался при этом сугубым профессионалом, и по тому, как он выразительно приподнял бровь, я поняла, что ему не терпится отправиться в забой, где разрушаются очередные человеческие взаимоотношения.

– Мы готовы? – наконец осведомился судья Барнаби.

Роберт Паскаль выглядел удрученным.

– Мы ждем только мою клиентку, – пояснил он.

Барнаби легонько постучал по столу кончиком своей ручки.

– И долго нам еще ее ждать? – многозначительно поинтересовался он.

– Она должна быть с минуты на минуту, – отозвался Паскаль, посмотрев на часы. – Я, пожалуй, подожду ее снаружи. Она могла заблудиться.

Я не осмеливалась смотреть на Мартина, который о чем-то заговорил с Дэвидом, но так негромко, что я не могла разобрать ни слова.

Роберт отсутствовал, казалось, целую вечность. Услыхав, как вновь отворяется дверь, я не устояла перед соблазном и обернулась, ожидая увидеть ее, одетую с иголочки и невозмутимую, несмотря на опоздание, но вместо нее на пороге появился Паскаль, выглядевший необычайно взволнованным.

– Ее нигде нет, – сказал он.

– Вы звонили ей? – напыщенно осведомился Джереми Манн.

– Я пытался, но вызов автоматически переводится на голосовую почту. Однако я разговаривал с ней вчера, и она обещала, что обязательно придет сегодня.

– Быть может, она попала в пробку, – заметил Мартин таким тоном, что стало ясно: сам он в это не верит.

– Еще пять минут, – презрительно заметил судья Барнаби. – Сегодня у меня очень плотный график заседаний.

– Предлагаю начать без миссис Джой, – сказал Дэвид, глядя на меня в поисках одобрения. Я поняла, о чем он собирается просить, еще до того, как он открыл рот.

Роберт возразил, но окружной судья Барнаби приподнял руку.

– Отлично, – провозгласил он, но было видно, что он не в восторге от происходящего.

– Как-то неправильно все вышло, – буквально выплюнул Мартин сорок минут спустя, когда мы покинули совещательную комнату.

– На самом деле в ее присутствии не было необходимости, – заверил его Дэвид.

Мы смотрели, как Роберт со своей свитой удаляется по коридору.

Мартин по-прежнему качал головой.

– Вы собираетесь поговорить с ней? – спросила я.

Он негромко фыркнул.

– Не думаю, что мои слова хоть как-то повлияют на ее поведение.

– Поведение?

– Это совершенно в ее духе.

На лице Дэвида отразилось сочувствие.

– Это – отнюдь не первый случай, когда клиент не приходит в суд. Подобное случается чаще, чем вы думаете. А если предположить, что Роберт намекнул ей, что слушание предстоит рутинное…

Я пыталась поймать взгляд Мартина и понять, о чем он размышляет, но он выглядел удрученным и расстроенным.

– И что теперь? – Все свое внимание он теперь перенес на Дэвида. А у меня во рту появился горький привкус разочарования.

– Как вы сами видели, мы составили график процесса. Теперь нам нужно собрать сведения, связаться с Робертом и ждать назначения даты окончательного урегулирования спора.

– И когда же это случится?

– Если нам повезет, то недель через шесть-восемь. Если только нас не задержит судебная бухгалтерия.

– Дайте мне знать. Завтра я улетаю в Швейцарию; поездка была запланирована заранее, и мне не хотелось бы отменять ее, но я буду отсутствовать всего неделю.

Эта новость не стала для меня неожиданностью. Он мимоходом обмолвился об этом в своей берлоге в Спиталфилдзе, и я еще спросила тогда, уж не собирается ли он таким образом отделаться от меня.

– Не вопрос, – отозвался Дэвид, пожимая ему руку.

Мартин повернулся ко мне, чтобы повторить этот жес

.

Взяв мою руку, он задержал ее на мгновение дольше необходимого. Когда его пальцы сомкнулись на моей ладони, я вдруг вспомнила о том, что они вытворяли внутри меня. И где побывали во вторник ночью. Мне хотелось, чтобы они оказались там сейчас.

– Увидимся, – сказала я наконец.

Он кивнул, развернулся и без лишних слов зашагал прочь. Я смотрела ему вслед, словно зачарованная, и даже не спросила себя, уж не заметил ли Дэвид Гилберт мгновенной неловкости, возникшей между мной и клиентом.

– Когда-нибудь людям с деньгами все-таки придется научиться хорошим манерам, – сказал Дэвид, как только Мартин отошел так далеко, что уже не мог нас слышать.

– Ты имеешь в виду Мартина? – в панике спросила я.

– Его жену. Чертовски неуважительно с ее стороны.

– Может быть, она больна. Или перепутала дни.

– Все может быть, – цинично отозвался Дэвид.

– Полагаю, нам нужен детектив, – добавил он после паузы.

– Для чего?

– Недавно я занимался одним разводом. Ничего примечательного с юридической точки зрения, но он оказался настоящей мыльной оперой. Та жена тоже не пришла на первое слушание. Поначалу мы было решили, что всему виной ее беспечность, пока я не обнаружил, что она улетела в Лос-Анджелес, не сказав мужу ни слова. Связалась с каким-то тамошним мультимиллионером, производителем пластинок, причем все это время пыталась оттяпать у моего клиента пятьдесят процентов его бизнеса.

– Значит, ты тоже не доверяешь Донне Джой. – Я расслышала нотки злорадства в собственном голосе.

– Я всего лишь хочу знать, чего от нее можно ожидать, – сказал мой инструктирующий солиситор. – Если мы сможем доказать, что она встречается с кем-либо… каким-нибудь новым богатеем… это нам здорово поможет.

– А я как раз знаю одного человека, который нам пригодится, – присовокупила я.

Дэвиду больше нечего было мне сказать. Мысленно он уже находился на следующем слушании с новым клиентом. Мы попрощались, а я задержалась в холле, раздумывая, как бы убить время до заседания по опеке ребенка, которое было назначено на полдень. В контору возвращаться смысла не было, и потому я отправилась в «Старбакс» выпить кофе и перечитать свои записи.

Сидя у окна, я достала планшет и принялась за поиск в Интернете. Обычно я лишь бегло просматриваю заголовки или погоду, но сегодня я вдруг обнаружила, что ввожу в поисковую строку имя «Донна Джой». Первые три страницы поиска не дали ничего, чего я уже не знала бы, но, начав копать дальше, я выяснила, как называются студия, в которой она работала, галерея, выставлявшая ее творения, и вечеринка, которую она посетила минувшим летом. Но самым полезным в этом смысле оказался ее аккаунт в «Инстаграме» – бесконечная череда снимков всяких экзотических местечек, гламурных подруг и селфи с улыбкой. Окно в позолоченный мир, по сравнению с которым моя собственная жизнь выглядела унылой и бесцветной.

Сунув планшет обратно в портфель, я подкрасила губы красной помадой в дамской комнате и вернулась в суд для процедуры назначения опеки. Пропустив свое пальто и портфель через сканеры, я поздоровалась с однокашницей по юридическому факультету, которая тоже пришла только что. Солиситор, инструктирующая меня по следующему делу, прислала сообщение, что опаздывает, и поэтому я прошлась по холлу, читая список судебных заседаний.

Сначала я заметила ее лишь уголком глаза. Мое внимание привлекло ее пальто – ярко-розовое и очень дорогое, какое я сама ни за что не надела бы из-за кричащего цвета, но которым втайне восхищалась.

Присмотревшись повнимательнее, я поняла, что это Донна. Она оказалась ниже ростом, чем я представляла, точно так же, как те две знаменитости, с которыми я сподобилась познакомиться за всю жизнь: они выглядели вообще чуть ли не карликами. Как выяснилось, волосы у нее были темнее, не светлые, а скорее светло-каштанового оттенка. Сумка большая, экзотического вида, из незнакомой мне выделанной кожи. Ящерица, аллигатор? Интересно, это он купил ей сумку?

– Я могу вам помочь? – обратилась я к ней с вопросом.

Она повернулась ко мне, и я постаралась рассмотреть ее лицо в мельчайших подробностях. Тонкие губы, густые брови, удивительно скромный макияж на бледной кремовой коже, длинная лебединая шея, на которой красовалось изящное золотое колье с кулоном в виде буквы «Д».

С нескрываемым раздражением она пробормотала себе под нос что-то вроде: «Если только вы способны повернуть время вспять».

Мне хотелось сообщить ей, что она опоздала ровно на один час пятьдесят две минуты. Что ее солиситор уже вернулся в свою контору и что процедура ее развода уже запущена. Мне хотелось спросить у нее, почему она так сильно опоздала. «И не был ли это преднамеренный фокус, дабы произвести впечатление на своего мужа?» – мельком подумала я, глядя на гладкие волны, ниспадавшие ей на плечи. Или же она просто не дала себе труд записать детали слушания, которое состоялось сегодня утром, в свой, без сомнения, переполненный ежедневник?

Несколько мгновений я простояла в неподвижности, слушая, как громко

колотится сердце у меня в груди, и раздумывая над тем, должна ли я представиться ей. Я прекрасно понимала, что она наверняка сочтет весьма странным совпадение, что барристер, которую она встретила у стенда с графиком судебных слушаний, является еще и адвокатом ее мужа.

– Боюсь, что здесь вам никто не сможет помочь, – ответила я, крепче прижимая к себе портфель.

Лицо ее смягчилось, когда она улыбнулась мне, и в этот момент я совершенно точно поняла, что нашел в ней Мартин Джой. Мне вдруг стало трудно дышать, воротник блузки врезался в шею, и я направилась прямиком к выходу – мне срочно понадобилось глотнуть свежего воздуха.

Глава седьмая

Встретиться в Ислингтоне предложила не я. Мартин прислал мне текстовое сообщение из Швейцарии, приглашая на ужин, и, когда я ответила согласием, буквально через несколько минут заказал столик в «Оттоленьи».

Я сочла это добрым знаком. Ресторан «Оттоленьи» находился не в Сохо или Челси. Он располагался на Аппер-стрит, в двух шагах от моей квартиры, так что отправиться туда мы сможем в любом состоянии, и я поняла, что должна – точнее, очень хочу – подготовиться к этому событию. Долгие годы сознательного одиночества не способствуют тщательному уходу за собой, и облегающее соблазнительное нижнее белье постепенно сменилось привычным комфортом застиранных вещей. Теперь мне предстояло сделать выбор. Обыкновенно утром в субботу я ездила в Центр оказания бесплатных юридических услуг в Тойнби-холле, что в Степни, где волонтерствовала вот уже долгие годы, но на этой неделе я решила увильнуть и провести утро в небольшом корейском спа-салоне красоты на Холлоуэй-роуд, чтобы выглядеть хотя бы вощеной и гладкой. После этого я отправилась в свой любимый магазин деликатесов, «Ля Фромажери», где купила мягкий бри и бутылку игристого итальянского вина «Фраголино», которые поставила в холодильник. Затем я застелила кровать свежим бельем и даже побрызгала его лавандовой водой в попытке придать ему накрахмаленный вид, какой имеют простыни в первоклассных отелях. Я решила превратить свою квартиру в восхитительный райский уголок, который ему не захочется покидать. Чего, как я начала понимать, я желала больше всего на свете.

Свой выбор я остановила на черном платье и ярко-розовых туфлях на высоком каблуке, намеренно выйдя из дома на пять минут позже, чем требовалось. Играть в такого рода игры я решительно не умела, но пошла на эту единственную уступку, изображая неприступность.

Я поднялась вверх по Аппер-стрит, которая, несмотря на ранний вечер, уже была запружена людьми, сбившимися в стайки по четыре-пять человек. Они громко переговаривались и смеялись, а я дышала полной грудью, стремясь ощутить хотя бы частичку этой энергии, капельку этой отрешенности, ощущения, что сегодня вечером может произойти все что угодно. По губам у меня скользнула улыбка. Все что угодно.

Я перешла на другую сторону улицы, и каблуки мои звонко стучали по асфальту, а полы пальто развевались. Будет ли он уже сидеть на месте, поджидая меня? Или же я обнаружу пустой бар и послание на телефоне, уведомляющее меня о срочной работе или задержанном рейсе? Я так и не сумела убедить себя в том, что Мартин Джой обязательно свяжется со мной после первого распорядительного слушания, но, как только мы договорились о свидании, я наивно предположила, что он придет непременно. Однако теперь я уже не была так в этом уверена. Быть может, позвонить ему и спросить, едет ли он ко мне? «Думай позитивно, – сказала я себе. – Чудеса все-таки случаются. Даже с тобой».

Он действительно оказался на месте, и сердце мое сбилось с ритма, когда я увидела его через стекло. Повернувшись спиной к улице и облокотившись о стойку бара, он жестикулировал, разговаривая с кем-то. Улыбка на моем лице увяла; нет, он не один. В обществе какой-то парочки. Я приостановилась возле ступенек, взявшись за дверную ручку и борясь с разочарованием. Неужели я ошиблась в своих предположениях? Неужели это не свидание? Но стоять здесь и раздумывать было некогда: Мартин обернулся и увидел меня через стеклянную дверь.

– Фран, – тепло приветствовал он меня, когда, с трудом переставляя ноги, я вошла внутрь. Он протянул мне руку, привлекая к себе, и между нами проскочила искра, как только наши пальцы соприкоснулись. Но он не поморщился и не отпрянул, а лишь улыбнулся и шепнул мне на ухо, негромко, чтобы его услышала я одна: – Сексуально выглядишь.

– Франсин, – сказал он, поворачиваясь к своим спутникам, – это Алекс, мой деловой партнер, и Софи, его жена.

– Просто его жена, – отозвалась женщина, заговорщически подмигнув мне и делая шаг вперед, чтобы пожать мне руку. – Ничего особенного.

Но впечатление она производила, надо отдать ей должное: высокая голенастая блондинка, типичный капитан команды в лакроссе. Когда она слезла с банкетки, то оказалось, что она выше меня на целую голову. Даже на каблуках мой рост едва дотягивал до пяти футов и пяти дюймов, но еще никогда я не ощущала себя такой коротышкой, как сейчас, рядом с ней.

Хотя Алекс р

ссмеялся, я почувствовала, что он напряжен и сдержан. Худощавый, стройный, в сером костюме с иголочки. Скорее всего, я была не первой женщиной, которую Мартин представлял своим друзьям после развода, или же Алекс попросту сохранял лояльность Донне – с друзьями такое бывает, не так ли? Они всегда встают на чью-либо сторону.

Возникла короткая неловкая пауза, и Мартин поспешил заполнить ее:

– Значит, ты получила мое сообщение?

– Какое сообщение?

– О том, что Алекс и Софи присоединятся к нам за ужином.

Я покачала головой.

– Мы ненадолго, и я обещаю, что Алекс будет вести себя прилично, – сказала Софи, метнув на меня примирительный взгляд.

Мартин взялся за свой телефон, когда его друзья уже двинулись к столику.

– Оно не отправилось. Какая незадача.

Извиняющимся жестом он коснулся моих пальцев, и меня обдало жаром.

– Все нормально. Я хочу познакомиться с твоими друзьями, – сказала я, стараясь, чтобы мои слова прозвучали убедительно.

Нас проводили к столику, и Мартин заказал две бутылки апельсинового вина и холодные закуски. Выбор его оказался настолько безупречен, что я поняла: он уже неоднократно бывал здесь раньше.

– Значит, ты катался на лыжах? – осведомилась я, понимая, что должна поддерживать светскую беседу с самого начала.

Я понятия не имела, что известно Софи и Алексу о наших взаимоотношениях как таковых, но до тех пор, пока я не получу какого-либо знака о том, что это все-таки свидание и что Софи с Алексом об этом осведомлены, я решила проявить разумную осторожность, беседуя о всяких пустяках, дабы не выдать себя.

– Да, на лыжах с вертолетом, – кивнул Мартин.

– Это так здорово. Вы никогда не пробовали заняться этим? – осведомилась Софи с уверенностью человека, который всю жизнь провел на лыжах.

– Я куда лучше чувствую себя с горячим шоколадом и венской выпечкой у подножия гор, – отшутилась я, не желая признаваться, что в последний раз каталась по снегу на санках в парке, когда была еще совсем маленькой.

Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не допытываться, с кем он был в Швейцарии, – ведь на лыжах с вертолета не катаются в одиночку, верно? Но при этом я понимала, как это будет выглядеть со стороны.

– Значит, вы работаете вместе с Мартином? – поинтересовалась я, когда мы уселись за столик в дальнем углу ресторана.

Алекс кивнул, а вот Софи выразительно поджала губы и сухо покачала головой.

– Только не я. С меня довольно. Уверена, что вам лучше, чем кому бы то ни было, известно, что совместная работа не всегда способствует счастливой семейной жизни. В самом начале мы сделали такую попытку, но потом обнаружили, что готовы задушить друг друга, и тогда я отошла в сторону, ограничившись, – она помедлила, подбирая нужное слово, – ролью советника.

– Это означает, что теперь она указывает нам обоим, что мы должны делать, – улыбнулся Мартин.

– Ему нравится притворяться, будто я постоянно придираюсь к ним, – сказала Софи. – Но я уверена, что без женского внимания к мелочам можно было бы тушить свет уже много лет назад.

Алекс поднес ее руку к губам и поцеловал.

– Вот твоя награда, дорогая.

Она ласково потрепала его по щеке, и я вдруг ощутила укол зависти. Они были женаты, наверное, сколько?… да лет десять, не меньше, а она по-прежнему обожала своего мужа.

Понемногу я расслабилась и стала получать удовольствие от ужина, пока они втроем шутили и беззлобно поддразнивали друг друга, как это бывает у старых друзей. Мартин рассказал о своей поездке, добавив, что после спуска с горы выглядел «как снеговик», а Софи поведала о катастрофически неудачном отпуске, который они с Алексом провели, собравшись покататься на лыжах в Куршавеле. Полное отсутствие снега превратило курорт в «седьмой круг ада», где русским туристам было решительно нечем заняться, кроме как выпендриваться друг перед другом.

– Единственное место, где я видела больше мехов, – это в зоопарке Сан-Диего! – рассмеялась она.

– И как же вы все познакомились? – поинтересовалась я, завидуя их крепкой дружбе.

– В университете, – ответил Алекс.

– В обществе экономистов.

– Это случилось во время поездки в Нью-Йорк, не так ли? На Уолл-стрит. Мы оказались соседями по комнате в том дрянном отеле в Ист-Виллидже.

– Мне нравится считать себя свахой, – заявила Софи. – Я сразу поняла, что они найдут общий язык, и приложила усилия к тому, чтобы знакомство перешло в дружбу.

– Поначалу я думал, что она стала президентом общества экономистов для того, чтобы расти дальше, но потом понял, что ей просто нравится изображать Силлу Блэк[9 - Силла Блэк (1943–2015) – британская певица, актриса и телеведущая, одна из самых высокооплачиваемых в истории британского телевидения.].

– Признаю себя виновной по всем пунктам, – сказала она, поднимая руку.

Беседа плавно текла дальше, щедро сдобренная вином, великолепным белым вином с ароматом апельсинов, которое уже ударило мне в голову, и я начала радоваться тому, что Мартин пригласил своих друзей на наше свидание. Современный ши

арный ресторан, легкое остроумие Алекса, смешные анекдоты и лирические отступления Софи: получилось головокружительное смешение шика и столичной атмосферы, и мне вдруг отчаянно захотелось стать ее частью. Я ловила восхищенные взгляды, которые бросали на нас парочки за другими столиками; мы были красивыми, утонченными и веселыми, и в кои-то веки я ощутила себя такой, прямо здесь, в самом сердце Лондона.

– Но вы так ничего и не рассказали нам о себе, – заявила Софи после того, как закончила обсуждать с официанткой десерт. – В другой жизни я, наверное, захотела бы стать адвокатом по разводам. Перед самым окончанием учебы меня обхаживали несколько коммерческих компаний, но все это показалось мне ужасно скучным. С другой стороны, семейное право наверняка чрезвычайно увлекательно.

– Иногда, – честно ответила я. – Но чаще это тяжело и изматывает эмоционально. Раз за разом выясняется, что, когда дело доходит до развода, чувства берут верх над разумом. Люди тратят огромное количество нашего рабочего времени, которое мы потом выставляем им к оплате, на споры по поводу совершеннейших пустяков – просто потому, что им не хочется, чтобы противная сторона одержала верх. Как-то одна супружеская пара шесть месяцев не могла прийти к согласию относительно того, кому достанется заварочный чайник.

– Заварочный чайник? – переспросил Алекс.

Я кивнула.

– Довольно милый, но стоящий около сотни фунтов максимум. Они купили его во время своего медового месяца и готовы были отдать все содержимое своего дома в Кенсингтоне только ради того, чтобы он не достался второй половинке.

Все дружно рассмеялись, но потом за столом возникла неловкая пауза, словно бы очарование легкой беседы куда-то улетучилось, напомнив всем, кто я такая на самом деле и как мы с Мартином познакомились.

– Собственно говоря, Фран, я хотела спросить у вас кое-что. Профессиональный интерес…

– Есть что-то такое, о чем я должен знать, дорогая? – встрял Алекс, с преувеличенным удивлением глядя на нее, но она пропустила его реплику мимо ушей.

– В общем, Мартин разводится, и мы все задаемся вопросом…

– Несем всякую ерунду, так будет правильнее, – перебил ее Алекс.

– …как это повлияет на бизнес, – сказала Софи. – Не начнет ли Донна преследовать нас? Я имею в виду, мы всегда были друзьями, но, как вы сами говорите, люди совершают странные вещи, попадая в зал суда.

Я огляделась по сторонам, чувствуя себя ужасно беззащитной и обманутой. Я-то думала, что это будет свидание, но, судя по всему, меня пригласили сюда исключительно ради того, чтобы я прояснила им сложившееся положение.

– Мы беспокоимся, что Донна может потребовать свою долю в будущих доходах Мартина.

Я взглянула на него.

– Разумеется, мы будем возражать, – ответила я, крепко вцепившись в ножку своего бокала.

– И? – не унималась Софи.

– Да, действительно, иногда развод может иметь и корпоративные последствия. Но компания «Гасслер» не выставляется на бирже, так что, полагаю, любое влияние будет ограниченным. Если хотите подстраховаться, я могу порекомендовать вам специалиста по связям с общественностью, который занимается отвлечением негативного внимания, но, откровенно говоря, не думаю, что в этом есть необходимость.

Я вновь посмотрела на Мартина, который в ответ ободряюще улыбнулся мне. По лицам Алекса и Софи я видела, что, в общем, именно такого ответа они от меня и ожидали.

– Кстати, раз уж мы заговорили о разводах, слышали о Манго Дэвисе? – сказал Алекс. – Он застукал свою жену в постели с их шофером – и знаете, что она заявила?

Я так и не узнала, что сказала жена Манго Дэвиса, потому что, извинившись, встала из-за стола и направилась в туалет.

Оказавшись в уединении дамской комнаты, я уперлась обеими руками в раковину и сделала глубокий вдох. Глядя на свое отражение в зеркале, я спросила себя, что же мне надо сделать, чтобы стать счастливой.

Мне нравился Мартин Джой. Я думала, что и я ему нравлюсь, но, очевидно, я все неправильно поняла.

Достав из сумочки блеск для губ, я аккуратно нанесла его перед зеркалом. В верхнем свете я выглядела бледнее обыкновенного. Я машинально поднесла руку к щеке.

«Ты справишься», – сказала я себе, готовясь вернуться обратно в ресторан. Чтобы сохранить хотя бы свое достоинство.

Когда я подошла к столику, Мартин уже расплачивался по счету, а Софи надевала пальто.

– Незваные гости уходят, – улыбнулась она.

– Мы вас проводим, – сказал Мартин.

Я с неловким видом стояла на тротуаре, пока мы прощались. Когда Софи и Алекс сели в такси, я плотнее запахнула пальто, готовясь пешком отправиться домой.

– Это было здорово, – сухо проговорила я. – Они славные люди.

– Я по-прежнему прошу прощения, – сказал он, переминаясь с ноги на ногу.

Я почувствовала, как плечи отпускает охватившее меня напряжение.

– Алекс позвонил мне в Швейцарию. Он беспокоился насчет моего развода и собирался нанять собственного юридического представителя. А когда я упомянул, что встречаюсь с тобой, он спросил, нельзя ли им при

оединиться к нам. Я никак не рассчитывал, что они задержатся на все три перемены блюд.

Пожав плечами, я улыбнулась. Мне не хотелось выглядеть уязвимой, и потому я поинтересовалась, что мы будем делать дальше.

– Вся ночь еще впереди, – сказал он, глядя на меня из-под темных ресниц.

Сердце у меня екнуло, хоть я и постаралась сохранить видимость спокойствия.

– И что ты предлагаешь? – Я пожала плечами.

– Ты ведь живешь где-то поблизости? – сказал он и шагнул ко мне.

– Недалеко отсюда, если ты собрался проводить меня, – ответила я.

Когда он взял меня под руку, я ощутила расслабленность уже во всем теле.

– Это правда? – спустя некоторое время поинтересовалась я. – О том, что Софи свела тебя и Алекса вместе.

– Она организовала поездку, распределяла комнаты, поэтому я полагаю, что так оно и было. Я многим обязан Софи. Она даже выбила для меня социальную стипендию, чтобы я поехал в Нью-Йорк. Иначе я не смог бы себе это позволить.

Я с удивлением взглянула на него. Да, он намекал, что мы с ним одного поля ягоды, но я решила, что все это пустые разговоры.

– Мои родители умерли, когда мне исполнилось пять. Меня воспитали дедушка с бабушкой. Они придавали большое значение образованию и потому поддерживали меня, как могли, во время учебы в школе и университете. Но лишних денег у них не было.

Он смотрел куда-то прямо перед собой, словно разговор на эту тему был ему неприятен.

– Ладно, расскажи мне о Швейцарии, – сказала я, опираясь на его руку и чувствуя жар его тела сквозь рукав своего пальто.

– Мы были в Вербье.

Я смутно помнила, как Том Брискоу однажды упоминал Вербье в конторе; у меня сложилось впечатление, что этот курорт – настоящий заповедник для золотой молодежи, рай для опасных спусков и отдыха после катания на лыжах. Я помимо воли представила себе Мартина в компании блондинок, нежащихся в джакузи во дворе какого-нибудь деревянного коттеджа в швейцарском стиле. В конце концов, мне очень не понравилось местоимение «мы».

– Сначала у меня были запланированы встречи в Женеве, но потом я все-таки выкроил пару дней, чтобы провести их на склонах. Было здорово удрать от всего этого.

– Вот спасибо, – рассмеялась я.

Мартин остановился и развернул меня к себе лицом.

– Я не хотел, чтобы все сложилось именно так, – сказал он таким тоном, что по коже у меня пробежали мурашки. – А теперь расскажи мне, чем ты тут занималась?

– Работала. Писала. – Я пожала плечами.

– Джон Гришем[10 - Джон Гришем – американский писатель, также политик, в прошлом адвокат. Известен как автор многих литературных бестселлеров (так называемых «юридических триллеров»), экранизированных в Голливуде.] в юбке, а?

– Не совсем, – улыбнулась я. – Статья «Медикаментозное лечение при перемещении детей в разводах под внешнюю юрисдикцию в страны, не подписавшие Гаагскую конвенцию».

– Самое подходящее чтиво для пляжного шезлонга, – рассмеялся он.

– Знаю, знаю. – Я подняла вверх обе руки. – Это нужно для моего заявления на получение шелковой мантии. Всегда лучше иметь публикацию.

– Полагаю, что ты способна добиться чего угодно, если только серьезно возьмешься за дело. Собственно, я уверен в этом. Быть может, попозже мне представится случай прочесть твой труд.

В его словах прозвучал явственный намек. Мне понравилась его уверенность в том, что он не просто проводит меня до дома. Тем не менее упоминание о шелковой мантии заронило мне в душу тень тревоги и сомнения, и далекий внутренний голос напомнил мне, что он по-прежнему остается моим клиентом. И потому я замедлила шаг и попыталась перевести разговор на нейтральные темы.

– В детстве я хотела стать писателем, – сказала я. – Когда я была совсем еще ребенком и наш дом казался мне слишком маленьким, я шла в местную библиотеку и забывала там о времени. Мне всегда нравились слова, то, как они заставляют тебя смеяться или плакать, причиняют боль или помогают, – и то, как могут перенести куда-нибудь в совершенно иное место. Мне всегда казалось, будто в словах сокрыта некая магия.

Подняв на него глаза, я увидела, что он смотрит на меня так, словно я была для него самым интересным собеседником на свете.

– Ну, и что же заставило тебя заняться юриспруденцией?

Я пожала плечами.

– Я выросла в доме ленточной застройки в Аккрингтоне, потом поступила на работу в компанию, терпящую убытки. Никто из моих знакомых особенно не преуспел в жизни, не говоря уже о том, чтобы зарабатывать себе на хлеб писательством. Зато вокруг себя я видела преступления, рухнувшие браки и передачу банкам домов, служивших залогами по невозвращенным ссудам. Вскоре я поняла, что единственные, кто извлекает тут выгоду, – это адвокаты. Победа или поражение, но адвокаты выигрывают всегда.

– Значит, теперь ты используешь слова для того, чтобы выиграть и заработать денег?

– Полагаю, что так, да. Это звучит эгоистично?

Мартин расхохотался.

– Ты задаешь этот вопрос не тому парню. У меня на груди каленым железом выжжено слово «капиталист». – Выражение его лица изме

илось, и теперь он смотрел на меня уже серьезно. – Но ведь делать деньги легко. Я преклоняюсь перед такими людьми, как ты, способными отыскать щелочку в броне другого парня и выиграть битву. Я совсем не уверен, что мне хватило бы на это сообразительности.

– Очень сомневаюсь, – возразила я.

Я не стала говорить ему о том, что прочла все, что смогла найти о Мартине Джое. В сухом остатке коммерческие газеты сошлись на том, что он был гением, одним из самых выдающихся финансовых умов своего поколения. И сейчас мне крайне импонировала его скромность.

На ходу мы обменивались секретами о своей жизни, обсуждали театральные постановки, которые хотели посмотреть, но были слишком заняты для этого, признавались в том, какие уголки города любим больше всего: Парк Почтальона[11 - Парк Почтальона – парк в центре Лондона, расположенный рядом с собором Святого Павла; один из крупнейших парков лондонского Сити.] в Сити, бронзовые памятники Рузвельту и Черчиллю на Бонд-стрит, ресторан «Кровоточащее сердце» в Клеркенуэлле, славящийся своим чудесным красным вином. Мне нравилось, что разговаривать с ним было легко. Мне также нравилось, что у нас с ним много общего. Он даже одно время жил в Ислингтоне, в нескольких улицах от меня, на Хайбери-Филдз, и, хотя в Спиталфилдз он переехал еще до того, как я вообще появилась здесь, я втайне возликовала оттого, что некогда наши жизни подчинялись одной и той же рутине.

– Идем, – сказала я, взяв его за руку и увлекая вниз по боковой улочке, – нам сюда.

Он крепко стиснул мои пальцы, и я потеряла всякое ощущение пространства и времени, словно бы оказавшись в целлофановой упаковке.

На мгновение я как будто увидела себя со стороны, вспомнив прежние годы, когда с нетерпением ожидала встречи с кем-то незнакомым и интересным. Тогда я ничем не отличалась от прочих молодых людей, ищущих секса и любви, выходящих из пабов и клубов в компании юноши или девушки, предлагающих заглянуть в дешевый кабак или на вечеринку, мечтающих, чтобы ночь никогда не кончалась, а очарование продлилось бы как можно дольше.

Но сегодня вечером я чувствовала себя взрослой. Сегодня мы шли прямо ко мне домой, причем оба прекрасно знали, чем закончится эта ночь.

– Донна хочет встретиться со мной, – внезапно сказал Мартин. – Во вторник.

У меня вновь упало сердце, и только сейчас я поняла, как сильно мне нравится этот мужчина. Мне не хотелось ощущать эмоциональную зависимость от него, но это происходило – и мне был нужен именно Мартин.

– Она хочет извиниться за то, что пропустила первое распорядительное слушание? – поинтересовалась я, искоса глянув на него.

– Думаю, она хочет просто поговорить.

– Ты спрашиваешь моего мнения или уже решил, что пойдешь?

– А что ты мне посоветуешь?

Сердце учащенно билось у меня в груди. Я буквально чувствовала, как в ночном небе надо мной навис дамоклов меч, подобно темным тучам, что иногда собирались на горизонте.

– Думаю, ты должен пойти, – отозвалась я, сознавая, что другого ответа быть не может.

– Я тоже так подумал, – сказал он, до боли стискивая мою руку. – Ты же сама говорила, что лучше не доводить дело до суда, верно? Лучше попытаться уладить наши разногласия миром.

– Поговори с ней, но ни на что не соглашайся.

– Это – всего лишь беседа, Фран. Я хочу услышать, что она мне скажет. Без адвокатов вокруг. Я просто хочу знать, что у нее на уме…

Он произнес эти слова с улыбкой, но прозвучали они как упрек. Без адвокатов вокруг. То есть без меня.

– Как все закончилось, Мартин? – спросила я и тут же пожалела, что не удержала язык за зубами, но было уже поздно. – Я имею в виду, что у вас произошло на самом деле?

Он взглянул на меня, явно прикидывая, стоит ли рассказывать мне обо всем.

– Я улетел в Гонконг, – сказал он наконец. – По делам. Домой вернулся на два дня раньше и обнаружил, что Донны нет. Она просто исчезла. Вот почему я не удивился в тот раз. Таков ее стиль поведения. В конце концов я разыскал ее в Нью-Йорке, благодаря выписке об операциях по кредитной карте на сумму в 47 тысяч долларов. Ей даже не пришло в голову сообщить мне. Она никогда не думала обо мне. Я не был для нее мужчиной или партнером. Я оставался для нее всего лишь исполнителем желаний и кормильцем, – жестким тоном проговорил он.

– И тогда ты решил поставить точку?

Он покачал головой.

– Не тогда. К тому времени я уже даже не скучал о ней. Помню, как сидел дома в темноте, слушая тишину и думая о том, как хорошо быть одному и что мне хочется именно этого.

– Значит, у меня свидание с отшельником, – нервно рассмеялась я.

Он остановился, глядя на меня.

– Я – всего лишь тот, кто хочет расторгнуть брак, срок годности которого давно закончился. Когда она вернулась из Нью-Йорка, я заявил ей, что хочу развестись.

– Но она первой подала документы, – заметила я. Материалы дела я знала уже наизусть и помнила, что заявление в суд о расторжении брака она подала первой.

– Ей пришлось очень постараться, – ответил он таким тоном, словно давал понять, будт

сожалеет о том, что оказался столь тяжел на подъем.

– И теперь мы имеем то, что имеем, – сказала я.

– Да, теперь мы имеем то, что имеем, – повторил он.

Автобус номер 19, мой автобус, остановился в нескольких шагах впереди, сверкая красными огнями, словно предупредительный знак. Из него вышли несколько человек, кутаясь от холода в пальто, и я вздрогнула, узнав одного из них. Пит.

Вот дерьмо.

Инстинктивно я выпустила руку Мартина.

– Привет. – Пит оглядел сначала Мартина, а потом перевел взгляд на меня.

– Привет, Пит, – вежливо откликнулась я, стараясь не думать о том, каким видела его в последний раз, когда он скользил губами по моей шее.

– Выходила в город?

– Всего лишь заглянула в «Оттоленьи».

– Заглянула в «Оттоленьи», значит? – повторил он, вопросительно глядя на Мартина.

– Ой, Мартин, это Пит Кэрролл, мой сосед.

– Мартин Джой, – сказал он, протягивая Питу руку. Но тот и не подумал ответить, держа свою руку в теплом кармане.

– Пит учится в Имперском колледже. В аспирантуре, – продолжала я, стремясь сгладить неловкость.

– Надо же, – заметил Мартин. – По какой специализации?

– Искусственный интеллект.

– А я работаю с финансовыми технологиями. Пожалуй, нам стоит поговорить, когда ты закончишь учебу.

Мартин на мгновение застыл в нерешительности, и я испугалась, что сейчас он достанет свою визитную карточку, но с облегчением вздохнула, когда он не стал этого делать. «Быть может, Пит забудет, как его зовут», – с надеждой подумала я, сознавая в глубине души, что обманываю себя.

– Ладно, мне еще надо купить молока, – сказал Пит, поворачивая к местному магазинчику.

– Увидимся на неделе, – как можно небрежнее бросила я ему вслед.

– Думаю, что ты ему нравишься, – прошептал Мартин, когда Пит скрылся внутри.

– Ревнуешь?

– Немного. Потому что мне ты тоже нравишься.

К этому моменту мы уже стояли перед входной дверью. Я знала, что сейчас мне представился последний шанс рассказать ему о том, какие чувства вызывает у меня Донна. Что я тоже ревную и расстроена их предстоящей встречей. Но мы уже находились на пороге моей квартиры, близко, совсем близко, и я не хотела сделать то, что могло погубить этот вечер, и потому предпочла промолчать.

– Вечер был просто замечательный, – сказала я наконец.

– Он еще не закончился, – улыбнулся Мартин и толкнул дверь, когда я повернула ключ в замке.

Глава восьмая

С Клэр Эверетт мы знакомы давным-давно. Еще с тех времен, когда я переехала из Аккрингтона в Бирмингем со всеми своими пожитками, которые уместились в пятидесятилитровом рюкзаке, купленном в «Миллетсе», что в Манчестере.

В общежитии она поселилась в соседней комнате. Она не походила ни на одну из моих прежних подруг; красавица из графств, прилегающих к Лондону, Клэр имела собственную лошадь и автомобиль, а еще училась в закрытом пансионе для девочек. Дружба наша наверняка стала бы мимолетной и поверхностной, порожденной географией и взаимной выгодой, и сама собой испарилась бы, как только мы нашли бы на курсе и в общежитии людей, с которыми у нас было больше общего. В то время в своем высокомерии она ничем, кроме лошадей, не интересовалась, но мне нравится думать, что я помогла ей обтесаться и стать классной девчонкой. Уже к Рождеству она сменила свои нарядные платья на джинсы и армейские ботинки «Док Мартенс». Клэр, в свою очередь, помогла мне стать своей среди представителей среднего класса. Несмотря на всю нашу несхожесть и разное прошлое, мы с ней сблизились и остались лучшими подругами даже после того, как десять лет назад она вышла замуж за своего университетского ухажера Доминика.

Клэр удобно устроилась на банкетке у барной стойки отеля «Хэм Ярд» и лениво грызла орешки васаби. Обычно я не захаживаю в подобные места, и, несмотря на то что на мне было новое платье, облегающее фигуру и подчеркивающее нужные выпуклости, я чувствовала себя не в своей тарелке. Клэр же, напротив, не растеряла своего прежнего лоска и вписывалась в здешнюю утонченную атмосферу с высокомерной непринужденностью. Собственно говоря, глядя на нее, я даже подумала, что сегодня вечером она выглядит, как хичкоковская блондинка[12 - Имеются в виду стильные героини режиссера фильмов ужасов Альфреда Хичкока (1899–1980).]. Пожалуй, даже слишком похожа на нее, особенно если учесть, что она вдруг занервничала из-за того, куда мы собрались и с кем должны встретиться.

– Умираю с голоду. Надо было зайти куда-нибудь и поесть. Как ты думаешь, у нас еще осталось время? – поинтересовалась она, перебрасывая через плечо волосы средней длины.

– Вечеринка начинается в семь тридцать, а сейчас уже двадцать минут восьмого, – отозвалась я. Честно говоря, мне не терпелось поскорее оказаться на месте.

– Вот что, расскажи-ка мне о той вечеринке, на которую мы идем.

– Открытие какой-то выставки.

Вынув из сумочки билеты, которые дал мне Мартин, я протянула их ей.

– Живопись, – протянула она, насмешливо глядя на меня. – Ты увлеклась коллекционированием?

– Да ладно тебе.

Мне просто подарили эти билеты, только и всего.

– Галерея Делоне, – прочла она, поднеся билет к самому носу, словно у нее развилась близорукость. – Хелен Норт. Никогда о ней не слышала. Хотя она должна быть хорошей художницей, если сумела устроить выставку у Делоне. – Она лукаво взглянула на меня. – Что ж, по крайней мере, там будут интересные мужчины. Коллекционирование картин теперь заменяет гольф, как сообщил мне кто-то на днях.

– А я-то думала, что гольф теперь заменяют велосипедные прогулки.

Клэр рассмеялась.

– Не важно. Я просто рада тому, что ты начала выходить в свет. Кстати, надеюсь, ты еще не передумала прийти на открытие ресторана Доминика. Ради тебя я по такому случаю собираю всех холостяков, которых мы знаем.

Допив свой бокал, я взглянула на нее. Клэр принадлежала к числу тех людей, которым я могла рассказать все. Она знала обо всех моих похождениях и страшных тайнах. Не только потому, что была моей лучшей подругой, а еще и потому, что в этом заключалась ее работа психолога.

– Честно говоря, именно поэтому я и хотела, чтобы ты сходила со мной туда сегодня вечером, – нерешительно начала я.

– То есть ты не идешь?

– Нет, разумеется, я приду на открытие к Доминику. Я имею в виду сегодняшний вечер. Хочу представить тебя кое-кому.

Клэр погладила свой «конский хвост».

– Я замужняя женщина и счастлива в браке, дорогуша.

– Речь идет обо мне, – осторожно подбирая слова, продолжала я. – Просто я встретила одного человека. И он должен подойти туда попозже.

Моя подруга моментально оживилась. Я знала, как это бывает у тех, кто давно замужем. В том, что касается жизни на воле, они во всем полагаются на своих незамужних подруг, хотя бы только для того, чтобы напомнить себе, как им повезло, что им больше нет нужды охотиться на «того самого, единственного». И в этом смысле я оставалась для нее сплошным разочарованием, поскольку предпочитала не распространяться о своей личной жизни, но теперь готова была приоткрыть завесу.

– Проклятье, – через несколько мгновений вырвалось у нее.

– Все не так плохо, – улыбнулась я, допивая свой безалкогольный коктейль.

Она вперила в меня проницательный взгляд профессионального психолога.

– Ну, и кто же он?

– Его зовут Мартин, – неопределенно отозвалась я.

– Хорошее, основательное имя. Как вы познакомились? Давно ты с ним встречаешься? Чем он занимается?

– Перестань. – Поморщившись, я отмахнулась. – Это просто вежливая формулировка вопроса: «А какие у него перспективы?»

– Ты права. Я проверяю его на благонадежность. Он должен быть достоин моей лучшей подруги. Полагаю, именно поэтому ты и хочешь познакомить меня с ним.

– Я встречаюсь с ним примерно шесть недель. Он работает в финансовом секторе, – сказала я, оставив без внимания вопрос, как мы познакомились.

– Ох, Фран. Только не банкир, – вздохнула Клэр, и плечи ее поникли. – А ведь все так хорошо начиналось.

Я не могла понять, шутит она или нет, но решила продолжать, не вдаваясь в подробности.

– Нападки на инвестиционных банкиров нынче в моде.

– Это не имеет никакого отношения к деньгам, которые он зарабатывает. У банкиров слишком много общего с психопатами, – изрекла Клэр, закидывая ногу на ногу. – Полное отсутствие эмпатии, чудовищное эго, но при этом нередко бездна очарования. Кстати, больше всего психопатов встречается именно среди банкиров, генеральных директоров и психиатров.

– То есть ты хочешь сказать, что мой новый парень – псих, – заметила я, пытаясь перевести все в шутку.

– Я всего лишь говорю, что ты должна быть осторожна с этим богатым альфа-самцом.

– Как бы там ни было, он скорее бизнесмен, чем банкир. Он руководит каким-то фондом, который предсказывает поведение рынка.

Клэр захохотала.

– Итак, он – генеральный директор финансовой компании. Двойной облом.

Но я не собиралась спускать ей такие заявления.

– По-твоему, моя проблема состоит в том, что я избегаю отношений из-за своей работы, но ведь ты ничем не лучше меня. Ты подвергаешь людей психологическому анализу и выносишь приговор еще до того, как им представится случай доказать, что ты ошибаешься.

– Или оказываюсь права. – Она улыбнулась. – Впрочем, ты сама во всем виновата.

– Я? – Нахмурившись, я взяла в руки сумочку.

– Это именно из-за тебя я стала мозгоправом, – заявила Клэр. Мы встали и вышли из бара.

Глава девятая

Галерея оказалась устрашающего вида зданием на Мейфэйре. Широкие зеркальные окна бросали серебристые отблески на ряд дорогих машин, стоящих снаружи. Люди, выстроившиеся в очередь, чтобы попасть внутрь, казались чванливыми и самодовольными. Но я была рада тому, что пришла сюда.

По дороге Клэр буквально забросала меня вопросами о Мартине. У меня не было желания раскрывать ей обстоятельства его личной жизни, включая и то, как мы познакомились. Кроме того, мне хотелось сохранить в тайне и все хорошее, что у нас было, – выходные, которые мы проводили в постели, телевизионные сериалы, которые смотрели, поглощая еду на вынос, или нашу в

скресную поездку в Лулворт-Коув[13 - Лулворт-Коув – бухта и пляж, популярное место отдыха в графстве Дорсет, Великобритания.], где мы сидели на скалах и наблюдали, как прилив меняет цвет с изумрудного на небесно-голубой. А еще мне не хотелось рассказывать Клэр о том, как сильно я расстроилась, когда Мартин собрался «поговорить» с Донной о разводе. Тем вечером после работы я отправилась в тренажерный зал и загнала себя до полного изнеможения, отжимая штангу и шагая по беговой дорожке до тех пор, пока из всех пор моего тела не хлынул пот: таким образом я надеялась заставить себя забыть о том, что они сейчас вместе. Но это не помешало мне позвонить ему – трижды, хотя всякий раз звонок переводился на голосовую почту; затем я вернулась домой и выпила две бутылки вина, а проснувшись утром, обнаружила в туалетной раковине следы рвоты. Об этом я ей рассказывать не стала, потому что, пусть я отдавала себе отчет в том, что все больше влюбляюсь в Мартина, меня пугало, какие чувства он иногда вызывал во мне. Я ощущала себя совершенно беспомощной, плывущей по течению, растерянной и неспособной справиться с собственными эмоциями: такой, какой была в другой жизни.

– Ну что, он уже здесь? – прошептала Клэр, когда мы взяли по высокому бокалу шампанского с подноса у официанта.

Нетерпеливым взмахом руки нас препроводили за бархатный канат, и мы оказались в параллельном мире, среди элегантной публики, дам в туфлях на высоких каблуках, мужчин в кожаных туфлях типа мокасин. Они просаживали годовой заработок на какую-нибудь мазню, которую они называли «забавной». Творческой личностью вечера была Хелен Норт, художница, которая распечатывала огромные черно-белые фотографии обнаженных пожилых людей, после чего покрывала их широкими густыми мазками черной и белой краски. Мне ее произведения показались гнетущими и депрессивными, но, в конце концов, я пришла сюда не за тем, чтобы любоваться ими.

Скользя взглядом по модельным платьям и ярким спортивным пиджакам с Сэвил Роу[14 - Сэвил Роу – улица в Лондоне, на которой расположены фешенебельные ателье по пошиву одежды.], я поняла, что не узнаю никого, не говоря уже о Мартине. Но я высматривала не его, а Донну, содрогаясь от ужаса при мысли о том, что вот сейчас она войдет в галерею, блистательная и гламурная. В конце концов, мир искусства – это ее охотничьи угодья. Даже если она не знала о том, что Мартин тоже получил приглашение, – что само по себе невероятно, – то нельзя было исключить того, что столь шикарное событие, как открытие персональной выставки, заставит ее выползти из той норы, в которую она забилась. Я обругала себя последними словами. Я ведь обещала себе, что не унижусь до ненависти к Донне, сколь бы соблазнительным это ни представлялось. Семейный адвокат должен видеть только одну сторону отношений. Впрочем, как и подружка. Мне хотелось увидеть Донну невнимательной, эгоистичной и озлобленной, но ведь это было бы слишком просто, не так ли? Какой бы счастливой ни сделал меня Мартин, вряд ли он совсем уж ни в чем не виноват, как и любой из нас, правильно?

Очевидно, угадав, о чем я думаю, Клэр прикоснулась к моему локтю.

– С тобой все в порядке?

– Да, вполне. Наверное, я просто слегка нервничаю оттого, что уже совсем скоро ты познакомишься с Мартином.

– А ведь он тебе по-настоящему нравится, верно?

– Он очень мил, – отозвалась я с деланной живостью.

– Тогда для чего я тебе здесь понадобилась, да еще и в роли дуэньи?

Я взглянула ей прямо в глаза.

– Потому что ты – моя лучшая подруга, и для меня важно, чтобы он понравился и тебе.

Клэр кивнула.

– Хорошо, но дай мне знать, когда придет время сматываться. Полагаю, домой ты отправишься вместе с ним.

– Ты ведь не обидишься, правда?

– Нисколько – при условии, что в сумочке у тебя найдутся пара чистых трусиков и зубная щетка.

– У меня есть своя зубная щетка в его квартире.

Она выразительно выгнула бровь.

– Это, конечно, еще не кольцо на пальце, но уже кое-что.

– Что ж, я соглашусь с тобой, хотя, строго говоря, он еще женат. – Я заставила себя понаблюдать за реакцией Клэр. На ее лице не отразилось ни шока, ни неодобрения. Только некоторая растерянность.

– Он женат?

– Они разъехались. Шесть месяцев назад.

– По крайней мере, он – не клиент, – многозначительно добавила она, приподняв брови и глядя на меня. Я нервно улыбнулась в ответ.

– Собственно говоря… – начала было я, но тут на меня налетел светловолосый вихрь.

– Фран! Как поживаешь? – Софи Коул привлекла меня к себе, заключив в невесомые объятия, и расцеловала воздух у моих щек, словно обретя заблудшую сестру. – А я и не знала, что ты будешь здесь! – воскликнула она. – И боялась, что вечер окажется ужасно скучным.

Ища поддержки, она взглянула на Алекса, который возник рядом. Тот ограничился тем, что коротко кивнул, но хотя бы улыбнулся.

– О, знакомьтесь, это Клэр, моя подруга, – сказала я, переключаясь в официальный режим. – Клэр, это Софи и Алекс Коул. Они – деловые партнеры Мартина.

– Скорее уж, его личны

психологи, – поправила меня Софи, пожимая руку Клэр. – Ну, и что вы думаете об этой выставке, Клэр?

В ожидании ее ответа я затаила дыхание. В подобных вещах Клэр разбиралась гораздо лучше меня.

– Интересная, – проговорила моя подруга. – Мне нравится, как тут чередуются свет и тени.

Софи немного помолчала, а потом рассмеялась.

– Да, я тоже их терпеть не могу! – Подавшись к нам, она перешла на шепот: – Но Хелен – добрая подруга Мартина, посему не повторяйте своих слов в его присутствии.

Я в тревоге воззрилась на нее. Мне не понравился тон, каким было сказано про «добрую подругу».

– А вы – тоже адвокат? – поинтересовалась Софи, глядя на Клэр.

– Психотерапевт, – отозвалась та.

– Софи мечтала бы иметь такую подругу, учитывая, что больше всего на свете она любит рассказывать о себе, – шутливо упрекнул жену Алекс.

Она игриво шлепнула его по руке.

– Не обращайте внимания на моего супруга, он – идиот.

– А еще она – совладелица ресторана, верно, Клэр?

Я не устояла перед искушением и закинула им наживку насчет нового ресторана Доминика. Софи и Алекс принадлежали к тому типу людей, которые каждый вечер обедают вне дома, и, кроме того, мне польстила мысль о том, что мы начнем дружить семьями.

– Едва ли меня можно назвать совладелицей. Ресторан принадлежит моему супругу. Открывается в следующем месяце.

– Дорогая, вы дружите с адвокатом по разводам. Поговорите с ней, а потом скажите мне, что не желаете видеть свое имя над дверью заведения.

– Можете мне поверить, я вовсе не горю желанием встревать в это дело, – рассмеялась Клэр. – Стоит мне заикнуться мужу о том, что я хочу активнее участвовать в работе ресторана, как не успею и глазом моргнуть, а уже буду печь лебедей из заварного теста. Я ведь не люблю готовить. Мне не по силам испечь даже маленький кекс.

– Напомните мне, чтобы я познакомила вас со своим другом из «Таймс». Он – ресторанный критик. Быть может, мы все вместе заглянем к вам на ужин, и он что-нибудь напишет.

– Это было бы просто великолепно. Благодарю вас, – сказала Клэр. – Как вы отнесетесь к тому, чтобы прийти на открытие?

– Мы должны поздороваться с Хелен, – дипломатично заметил Алекс.

– При условии, что мне не придется расхваливать ее работы, – шепнула мне Софи, выразительно поднимая глаза к потолку. – Извини нас, Франни. Была рада познакомиться, Клэр.

После того как они удалились, Клэр приподняла брови, глядя на меня.

– Франни?

– Ласковое обращение, – улыбнулась я, заметив ее неодобрение.

– Не приведи господь, это прозвище к тебе приклеится.

– Она поступила очень мило, пообещав познакомить тебя с ресторанным критиком из «Таймс», – сказала я. Мне вдруг показалось очень важным добиться от Клэр одобрения моих новых друзей.

– Если только она сдержит слово, – обронила Клэр и взяла с подноса новый бокал шампанского.

– Он здесь. – Голос у меня сорвался, когда я окинула взглядом толпу.

В комнату вошел Мартин, и сердце у меня учащенно забилось в предвкушении, волнении и тревоге. Он нас не видел, слишком занятый общением со знакомыми, которым пожимал руки и которых похлопывал по спинам: в темном костюме, симпатичный и харизматичный, двигающийся с грацией камышового кота, непринужденный и внимательный. Я покосилась на Клэр, которая наблюдала за ним, и заметила, что она уже подпала под его очарование, а я преисполнилась самодовольства от осознания того факта, что из нас двоих домой с ним отправлюсь именно я.

– Он сексуален, – сказала Клэр, не сводя с него глаз.

Я не могла не ощутить разочарования – хотя чего еще я от нее ожидала? Что она скажет: «Он очарователен, умен и почти безупречен»?

Клэр не была знакома с Мартином, ни разу не встречалась с ним, так как же она могла смотреть на него моими глазами? И правду ли говорят, что друзья хорошо относятся к вашим любовникам? Например, я была не в восторге от Доминика, ее мужа. Пожалуй, Клэр, со своим образованием и опытом мозгоправа, могла бы объяснить мне, в чем тут дело, но по какой-то причине мне ужасно хотелось, чтобы два самых близких мне человека нашли общий язык, каким бы невозможным это ни представлялось.

Наконец Мартин заметил меня, и в воздухе проскочил электрический разряд, когда наши взгляды встретились. Пробормотав что-то женщине, с которой только что разговаривал, он направился прямо к нам.

– Франсин, ты пришла, – приветствовал он меня, целуя в щеку. – А вы, должно быть, Клэр. Я много о вас слышал.

Я была уверена, что сейчас он обратит на нее всю мощь своей харизмы, но Мартин лишь застенчиво улыбнулся.

– Извините, что меня не было здесь, когда вы приехали. Надеюсь, вы не слишком скучали.

Я заметила, что Мартин не спускает с Клэр глаз, уделяя ей все свое внимание. Книгу о применении обаяния он прочел от корки до корки, но я не сомневалась, что и Клэр прекрасно понимала, что он делает: трепет век, обмолвки, прочие маленькие и большие ухищрения, к которым прибегают люди, когда хотят кого-то обмануть, – этим психиатры и зарабатывают себе на хлеб с маслом.

азалось, я со стороны наблюдала за тем, как два гроссмейстера пытаются перехитрить друг друга.

– Мартин – один из спонсоров сегодняшнего открытия, – нервно заметила я.

– И друг художницы, – добавила Клэр.

– Скорее клиент. – Он пожал плечами. – Не буду лгать, это деловое предприятие, – добавил он с извиняющейся улыбкой. – Контакты высокого уровня очень нужны фирме «Гасслер Партнершип», и не думаю, что где-то еще можно собрать больше состоятельных лиц, чем на открытии художественной выставки. Особенно если художник пользуется такой популярностью, как Хелен Норт.

– Если хотите знать, ее работы мне понравились, – заметила Клэр.

– В самом деле?

– В самом деле. Я не шутила, когда говорила насчет света и тени. Я голосую за них обеими руками.

Мартин рассмеялся.

– Я тоже, – сказал он и взял ее за руку. – Пойдемте, я представлю вас.

Когда он уводил ее прочь, Клэр обернулась и улыбнулась, тайком показав мне поднятый вверх большой палец. Она и в лучшие времена оставалась крепким орешком, с неизменным подозрением относилась к моим кавалерам, так что заручиться ее одобрением было весьма нелегко. Я шумно выдохнула и отпила шампанского: от него уже слегка кружилась голова.

– Полагаю, вы вполне ему подходите.

Я обернулась. Алекс смотрел, как Мартин беседует с гостями.

– Что ж, барристер я действительно очень даже неплохой, – отозвалась я.

У него дернулся уголок рта.

– Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, Фран. Я – его друг, а не коллегия адвокатов, – добавил он, и выражение его лица смягчилось в улыбке.

Я спросила себя, многое ли уяснил Алекс во время нашего ужина в «Оттоленьи». И догадался ли о том, что я стала не только адвокатом Мартина, но и его любовницей.

– Кроме того, вы оба давно вступили в брачный возраст, а он вдобавок мой деловой партнер. Вместе мы сделали кое-что хорошее. И я не хочу, чтобы теперь все пошло прахом из-за той женщины.

– Не думаю, что до этого дойдет.

Он кивнул, но мне показалось, что он меня не слушает.

– После Донны, до встречи с вами, он пил «Джек Дэниелс» на завтрак. Что бы вы ни делали, продолжайте делать это и дальше, потому что сейчас он пребывает в куда лучшем состоянии, чем три месяца назад, и я думаю, что в этом – ваша заслуга.

Я была ошеломлена и растеряна, не знала, что сказать. С одной стороны, именно это я и жаждала услышать – подтверждение чувств Мартина ко мне. Но, с другой, слова Алекса выбили меня из колеи.

Я достаточно долго проработала адвокатом по бракоразводным делам, чтобы понимать: токсичные отношения поднимают на поверхность всевозможные эмоции, и не все из них – положительные. «Джек Дэниелс» на завтрак представлял собой совершенно иную версию событий, не ту, которую преподнес мне Мартин, когда говорил о причинах краха своего брака.

Отыскав его взглядом в толпе, я вдруг ощутила укол ревности, отметив, как славно он смотрится рядом с Клэр. Я уже собралась было отвернуться, но тут наши взгляды встретились, и он улыбнулся, и улыбка его показалась мне такой интимной и ободряющей, что мне тут же стало легче на душе.

Увлекшись, я едва не пропустила появление Тома Брискоу. Поначалу он настолько удачно слился с элегантной обстановкой, что я даже не узнала его, но потом он попался мне на глаза, когда помогал какой-то ослепительной блондинке снять пальто. Я замерла, не в силах пошевелиться, пока внутренний голос не начал настойчиво нашептывать мне, что надо срочно убираться отсюда. Это совсем не похоже на случайную встречу с моим соседом Питом на автобусной остановке. Это ведь Том, мой коллега. Он не должен увидеть меня с Мартином; аналитическому уму Тома хватит и полсекунды, чтобы сложить два и два.

– Я отлучусь в дамскую комнату, – сказала я Алексу и стала поспешно протискиваться сквозь толпу.

Клэр о чем-то увлеченно беседовала с Софи Коул. Прошептав Софи одними губами «Извини», я увлекла Клэр в сторону.

– Мне надо идти, – быстро сказала я, глядя на часы.

– Но мы ведь совсем недавно пришли сюда, – с явным разочарованием заметила она. – Софи только-только начала рассказывать мне о том, с кем еще она знакома в ресторанном мире. Она полагает, что сможет уговорить Жиля Корена прийти на открытие ресторана Доминика.

– Я в этом не сомневаюсь, но мне действительно пора уходить.

Достав телефон, я отправила Мартину текстовое сообщение: «Здесь коллега из конторы. Должна уйти».

– Ты уверена, что не хочешь остаться на десерт? – не унималась Клэр. – Я заметила, что официанты разносят мини-эклеры и тарталетки с клубникой.

Она нахмурилась, а потом проследила за моим взглядом, устремленным на Мартина.

– Ага, понятно, – сказала она, понизив голос. – Я не удивлена, что тебе приспичило смыться отсюда поскорее.

– Для образованной женщины ты иногда бываешь поразительно груба, – заметила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос мой прозвучал небрежно. Мобильный телефон коротко пискнул у меня в руке. Мартин.

«Я иду с тобой. Только дай мне попрощаться».

Я обвела комнату взглядом, но Тома нигде не был

видно. Следовательно, у меня появился шанс незаметно забрать свои вещи из раздевалки. Я протянула номерок и с нетерпением ожидала, когда гардеробщица, сплетничающая со своей напарницей, принесет мне пальто. «Ну, давай же, шевелись». Голова шла кру?гом. А потом у меня перехватило дыхание, отчаянно захотелось глотнуть свежего воздуха.

– Фран?

Ощутив прикосновение к своему плечу, я закрыла глаза, признавая поражение. Разумеется, он заметил меня. Иначе и быть не могло.

– Том! – сказала я, оборачиваясь и изображая удивление. – А ты что здесь делаешь?

– Не притворяйся удивленной – я давно питаю слабость к изобразительному искусству, – улыбнулся он.

На нем был строгий темно-синий костюм с одним из тех старомодных полосатых галстуков, которые вроде бы имеют символическое значение, расшифровать которое мне, впрочем, оказалось не под силу. Том жестом показал на девушку рядом с собой, ту самую блондинку, которую я уже видела с ним раньше.

– Фран, это Ханна. Франсин – моя коллега по адвокатской конторе.

– Рада познакомиться, – сказала я, протягивая ей руку. – К сожалению, я уже ухожу.

Я заметила, как Ханна метнула выразительный взгляд на Тома, словно хотела сказать: «Говорила же я тебе, что мы опоздали». В любое другое время столь пикантная подробность, очень много говорившая об отношениях Тома с ней, меня непременно заинтересовала бы, но сейчас моя голова была занята совсем другим, и я стремилась побыстрее удрать отсюда.

– Прошу меня извинить, но я не смогу составить вам компанию. Мне надо идти, – заявила я, глядя поверх плеча Ханны. Мне показалось, будто к нам направляется Мартин. – Вам надо обязательно подойти к художнице и поговорить с ней, она очаровательна.

– Задержись хотя бы еще на один бокал, – сказал Том. – В конце концов, сегодня – вечер пятницы.

– Черт найдет занятие для ленивых рук в любой день, – отшутилась я со слабой улыбкой, получив наконец свое пальто. После этого я чуть ли не бегом бросилась к двери.

Клэр уже стояла на тротуаре, наблюдая за мной.

– С тобой все в порядке? – спросила она.

– Разумеется. В полном, – ответила я, вдыхая полной грудью прохладный весенний воздух.

Но Клэр, похоже, не купилась на мою уловку.

– Тогда к чему такая спешка?

А мне нечего было ей сказать, я просто не могла объяснить ей причину своего поспешного бегства. Теперь же, когда я вырвалась из душной переполненной галереи, мне стало казаться, что выдуманная мной проблема не стоит выеденного яйца. Откуда Тому знать, что Мартин – мой клиент? Наверняка он этого не знает. Я, например, понятия не имею, кого он представляет. Стал бы он расспрашивать меня о том, как я получила приглашение на выставку? Едва ли. Том слишком хорошо воспитан, чтобы задавать столь провокационные вопросы. Впрочем, совсем исключить подобную возможность было нельзя. А так рисковать я не могла.

– Ты хочешь, чтобы я подождала, пока не выйдет Мартин? – поинтересовалась Клэр, глядя мне в глаза.

– Не говори глупостей. Садись, – сказала я, кивая на такси, которое только что подъехало к тротуару. – Он должен выйти с минуты на минуту.

– Я счастлива за тебя, Фран, – заявила Клэр, целуя меня в щеку. – И теперь ты должна позволить себе быть счастливой, хорошо? Ты это заслужила.

На миг мы обе перенеслись в прошлое. Сознавая, сколько она сделала для меня, я благодарно кивнула ей.

– Спасибо, – искренне отозвалась я. – Я попробую.

Но когда такси, увозящее ее, отъехало от тротуара, я оглянулась на галерею, ожидая Мартина, и спросила себя, хватит ли для этого одного моего желания.

Глава десятая

Я слонялась по площади Ганновер-сквер, пока Мартин не подвел меня к ожидающему автомобилю. По дороге в Спиталфилдз мы почти не разговаривали.

– Я не слишком рано утащила тебя, а? – спросила я, когда мы поднимались на лифте в его квартиру.

– Мне просто надо было показаться там, хотя бы ненадолго. Все равно пришлось бы вскоре уходить оттуда.

– Мне нужно выпить, – сообщила я, чувствуя себя усталой и выбитой из колеи.

– В холодильнике охлаждается замечательное шардоне, которое как нельзя лучше подходит для вечера пятницы и только и ждет, чтобы его открыли. Мы можем взять его с собой на крышу, – сказал он, скрываясь в спальне и выходя оттуда с двумя свитерами. Один из них он бросил мне. – Держи. Можешь надеть его, чтобы не замерзнуть.

Я натянула свитер через голову, медленно и осторожно, вдыхая его запах и чувствуя, как у меня начинает кружиться голова. Рукава оказались слишком длинными, и у меня вдруг возникло ощущение, будто на мне смирительная рубашка.

Подняв голову, я увидела, что он держит в руках бутылку вина, два бокала и одеяло. Мы вышли наружу, на небольшую площадку, и по спиральной лестнице поднялись на самый верх здания. Я расстелила одеяло на пыльном битуме и опустилась на него. Здесь царила тишина. Черное бархатное небо накрыло нас с головой, словно безразмерный плащ с капюшоном. Вокруг торчали печные трубы, а вдалеке сверкали огни офисных зданий. При мысли о том, что здесь

ивут люди, которым приходится работать куда больше меня, я улыбнулась про себя. Мне хотелось сказать им, что нужно обязательно оставлять время и для личной жизни.

Мартин уселся рядом со мной, поджав под себя ноги, разлил вино по бокалам и протянул один мне.

– Я задержалась бы подольше, но встретила коллегу из конторы, – сказала я наконец.

– Не понимаю, почему мы должны прятаться по углам. Алекс знает все. Он вычислил это еще до того, как мы встретились в «Оттоленьи». Сказал, что я шепчусь по телефону и хихикаю в офисе, как мальчишка, отчего я почувствовал себя неловко. Кроме того, я вовсе не хочу скрывать наши с тобой отношения, – заявил он с таким жаром, что по спине у меня пробежали мурашки. Запрокинув голову, он сделал долгий глоток шардоне. – Жду не дождусь, чтобы все это поскорее закончилось.

– Что закончилось?

– Развод.

Вид с крыши открывался поистине потрясающий. Я чувствовала себя так, словно оказалась на вершине мира, возвышенная, облагороженная и могущественная. Замечание Алекса о том, что после краха своего брака Мартин едва не сломался сам, вдруг потеряло всякий смысл и значение, вместо него пришло ясное и романтическое ощущение, что все идет именно так, как и должно.

– Почему ты до сих пор не замужем?

Я рассмеялась, но он смотрел на меня, ожидая ответа.

– Я никогда не умела строить прочные отношения.

– Я бы сказал, что пока у нас с тобой неплохо получается.

Я чувствовала себя так, словно мы оба разделись догола и я могу признаться ему в чем угодно. Перед тем как заговорить вновь, я сделала глубокий вдох.

– В возрасте девятнадцати лет мне поставили диагноз – биполярное аффективное расстройство. Маниакально-депрессивный психоз, – добавила я для большей ясности.

– Шрамы у тебя на руках… я боялся спросить, откуда они взялись.

– Членовредительство, а не попытка самоубийства. Они уже старые, – сказала я, машинально потирая руку. – Второй курс университета. Это было нелегкое время. Меня едва не отчислили, но я все-таки закончила его благодаря Клэр, моим учителям и лечению. Теперь я держу все под контролем, но мне трудно вступать в отношения.

– Почему?

– Мне легче оставаться одной.

– В самом деле?

Я пожала плечами, вперив взгляд в далекую неоновую вывеску.

– Я всегда хотела вести простую и незамысловатую жизнь, насколько это возможно, и управлять ею по мере сил. Когда у тебя случались взлеты и падения, причем в самом буквальном смысле, ты хочешь, чтобы окружающий мир был предсказуемым.

– Всем нужен кто-то еще, Фран. И все мы этого «кого-то» заслуживаем.

– Но если ты позволишь кому-либо войти в твою жизнь, появятся проблемы. Нам трудно справиться с собственными чувствами, не говоря уже о чужих. Ты нравишься мне, я нравлюсь тебе, но что будет, если Донна вновь пожелает «поговорить» или скажет, что хочет дать вашему браку еще один шанс? – сказала я, вспоминая тот вечер, когда он отправился на встречу с ней, а я звонила ему, умирая от желания услышать его голос и успокаивающие слова, но в ответ получила лишь холодный и стерильный голос автоответчика.

– Этого больше не случится, – сказал он наконец.

– Все может повториться.

– Иди ко мне, – прошептал он, придвигаясь ближе. Сев ко мне лицом, он привлек меня к себе. Погладил меня по голове и взял мое лицо в ладони. – Нам нужно продержаться совсем немного, и тогда скоро, очень скоро все будет хорошо. Останемся только мы вдвоем. Никакой Донны, никаких тайн, только ты и я.

– Обещаешь? – Мне хотелось навсегда остаться здесь, наверху, где до облаков можно дотянуться рукой.

– Обещаю, – прошептал он, и я вздрогнула, когда он поцеловал меня.

Я сознавала, что влюбилась в него без памяти, и понимала, сколько вреда и боли это может мне причинить.

Глава одиннадцатая

– Ну как, хорошо отдохнула в пятницу вечером?

Я наполняла чайник водой в маленькой кухоньке конторы и, обернувшись, увидела, что в дверях стоит Том.

– Да, спасибо. Все было замечательно, – отозвалась я, возясь с крышками и вставляя вилку в розетку, чтобы не смотреть ему в лицо.

«Пожалуйста, уходи», – мысленно взмолилась я, повторяя эти слова, как заклинание, но, очевидно, моя магия оказалась слишком слабой, потому что Том привалился плечом к косяку. Он явно был настроен поболтать.

– Ханна просила узнать, где ты купила свое платье.

Я замерла, спрашивая себя, уж не намекает ли он, что я была слишком разодета для посещения галереи. Мужчины, как правило, на такие вещи не обращают внимания, но Том Брискоу был из тех, кто подмечает все, особенно если этим можно воспользоваться к своей выгоде.

– Ханна показалась мне очень милой, – сказала я, опуская чайный пакетик в свою чашку. – Я и не знала, что у тебя есть подружка.

– У меня ее нет. – Он пожал плечами.

– А Ханна знает об этом? – поинтересовалась я, пододвигая к нему коробку чая «Твайнингз Инглиш Брекфаст».

Он ничего не ответил, и мы в молчании слушали, как закипел и со слабым щелчком отключился электрический чайник.

– Ну, так почему ты вдруг

оказалась там в пятницу? – спросил он. – Или у тебя все-таки было свидание?

Значит, это не обычная легкая болтовня. В пятницу в галерее Том унюхал запах жареного.

Я покачала головой.

– Похоже, ты никак не можешь поверить, что и у меня есть нечто такое, что напоминает гламурную личную жизнь, верно?

– Я уверен, что ты ведешь ее, только тайком, – отозвался он. – Я всего лишь хотел сказать, что выставка стала хитом сезона. После того как ты ушла, там появился Хью Грант.

– Мне, пожалуй, следовало задержаться, ты это имеешь в виду? Стыд и позор, что я настолько увлечена своей работой.

– Именно поэтому ты и ушла? – с явным недоверием поинтересовался он. – Чтобы пойти домой и засесть за работу?

– Если бы ты обладал хоть половиной моего рвения, Том, – ответила я, наполняя свою кружку горячей водой, – то добился бы потрясающих успехов в карьере. Но вместо этого ты якшаешься с кинозвездами и даже не имеешь подружки.

– Ханна? В общем, Ханна… она – просто друг, – защищаясь, заявил Том. Я погрозила ему чайной ложечкой.

– Это именно то, что мечтает услышать каждая женщина.

– У нас с ней не все так просто.

Я кивнула.

– Как и у всех нас, верно?

– Значит, это все-таки было свидание, – насмешливо улыбнувшись, сказал он.

– Ничуть. Но с твоей стороны очень мило столько времени уделять размышлениям о моей личной жизни. Ханна, несомненно, будет этому чрезвычайно рада.

Прихватив свою кружку, я вышла из кухни, помахав ему на прощание. Он одарил меня саркастической улыбкой, но выражение его лица мне совсем не понравилось. В нем читалось любопытство, намек на то, что он что-то знает – или, во всяком случае, подозревает. Он все-таки сумел напугать меня, причем даже больше, чем требовалось.

Мысли о том, что знает и чего не знает Том, вогнали меня в тоску. Небо снаружи выглядело вполне под стать моему настроению: над городом нависли свинцовые тучи, грозящие прорваться дождем в любую минуту. Тем не менее на свою очередную встречу я решила отправиться кружным путем. Избранный мной маршрут пролегал вдоль берега Темзы, а ее серебристые воды неизменно действовали на меня успокаивающе.

Кафе было ничем не примечательным. Доска, установленная снаружи, рекламировала чай и сэндвичи с беконом, на витрине красовались неаппетитные фабричные торты и кексы, а запах прогорклого кулинарного жира был настолько силен, что им, казалось, пропитались даже стены. Сюда заглядывали немногие барристеры – и именно поэтому Фил Робертсон любил его.

Когда я вошла, он уже поджидал меня в задней части зала.

– Опаздываешь.

– Ну, так подай на меня в суд, – улыбнулась я, поскольку была очень рада видеть его.

Я знала Фила уже много лет. Он был остроумен и забавен, этот бывший сотрудник мужского журнала, уволенный по сокращению штатов, но сумевший применить все свои навыки для того, чтобы начать карьеру сначала. Теперь он именовал себя консультантом по расследованиям, хотя на самом деле был ищейкой, частным детективом, выполнявшим за нас грязную работу. В нашей среде эта тема была под негласным запретом, особенно после того, как за то же самое некоторые журналисты попали в самые разные неприятности, хотя они заходили слишком далеко и нарушали правила. Но правда заключалась в том, что закону требовались такие люди, как Фил Робертсон. Барристеры – это кузнецы слова и педанты, но для победы нам нужна информация, то есть боеприпасы. Нам нужны ракеты, чтобы запускать их в противную сторону. И все это делается исключительно в интересах клиента.

Я заказала себе черный кофе, глядя, как Фил впился зубами в кекс.

– Ну, и что у тебя есть для меня?

– А она ведет премилую жизнь, эта штучка, если хочешь знать, – сказал он, смахивая коричневые крошки с подбородка. – Роскошные обеды, званые ужины, походы по магазинам… Напомни мне, чтобы я правильно женился в следующей жизни, – пошутил он, когда я подалась вперед, снедаемая желанием узнать побольше о Донне Джой.

Официантка поставила передо мной чашку, и я отпила глоток густой черной жидкости.

– Нас интересуют ночи, проведенные вне дома в развлечениях.

– Ты имеешь в виду, встречается ли она с кем-нибудь?

Я обхватила кружку обеими руками и выжидающе уставилась на него.

– Думаю, что да, – изрек наконец Фил.

Я вдруг испытала прилив энергии, вполне сознавая, что кофе здесь совершенно ни при чем.

– Донна с кем-то встречается? – спросила я, чувствуя, как меня охватывает эйфория.

Фил кивнул.

– С кем?

– Не знаю в точности.

– Фил, перестань. За что я плачу тебе деньги?

Он взглянул на меня сверху вниз.

– В этом-то вся проблема. Полагаю, что это может быть муж.

Хотя я сидела на стуле, земля вдруг ушла у меня из-под ног, и мне показалось, что я проваливаюсь в глубокий темный колодец, потайная крышка которого откинулась и теперь меня засасывало в черную пропасть без дна.

– Послушай, я понимаю, что ты хотела услышать совсем не это…

Горькая правда, заключенная в его словах, едва не заставила меня расхохотаться.

Я попыталась взять себя

в руки, но чувствовала себя при этом слабой и выбитой из колеи.

– Ты уверен? Мартин Джой оставил свою супругу. Это он хочет развода. Насколько я разбираюсь в ситуации, он весьма невысокого мнения о ней…

Слова слетали у меня с губ очень быстро, едва приходили мне на ум.

Фил доел свой кекс и скомкал бумажную обертку.

– Послушай, я навел кое-какие справки и проследил за ней, что, можешь мне поверить, было нелегко.

– Почему? – поинтересовалась я, стараясь сохранять хладнокровие.

– На многие вечеринки я просто не смог попасть. Поездки за границу – одна из Хитроу двенадцатого марта, а другая – на «Евростаре» в прошлые выходные. В обоих случаях я не сумел прорваться через ворота, чтобы узнать, куда она направляется. Хотя я и послал Дэвиду Гилберту текстовое сообщение с просьбой оплатить мне загранкомандировку, он ответил, чтобы я забыл об этом.

– И ты полагаешь, что это были короткие поездки с мужем?

– Я не знаю, с кем она путешествовала. Я могу быть уверен лишь в том, что в аэропорт и на вокзал Кинг-Кросс она приезжала в одиночку. Кроме того, она еще три или четыре раза не возвращалась домой. Это и навело меня на мысль, что она с кем-то встречается. А потом я увидел, как она ужинает с каким-то мужчиной, после чего они вместе вернулись в дом в Челси. – Он раскрыл лежавший на столе бумажник и вынул оттуда фотоснимок. – Вот они, Донна и Мартин Джои.

Я заставила себя всмотреться. Фотография была черно-белой, напомнившей мне работы Робера Дуано[15 - Робер Дуано (1912–1994) – французский фотограф, мастер гуманистической фотографии. Наиболее известно его фото «Поцелуй у Отель-де-Виль», на котором изображена пара, целующаяся на фоне парижской ратуши.]. Донна смеялась, убирая прядь светлых волос, которую швырнул ей в лицо ветер; твердый профиль Мартина выглядел очень привлекательно. Никто не взялся бы отрицать, что они – красивая пара.

– Когда это было? – спросила я, сжав губы так, что они превратились в тонкую линию. В горле у меня пересохло, и жаркая ненависть к Донне на мгновение лишила меня дара речи.

Фил показал на фотографию.

– Дата – на обороте.

Я перевернула снимок и увидела, что он был сделан в тот самый вечер, когда Мартин, по его словам, отправился «поговорить» с ней.

– Это еще ничего не значит, – сказала я, пытаясь вернуть себе расположение духа.

– Я понимаю, что тебе от меня нужно, – продолжал Фил, складывая руки на столе. – Доказательства того, что она встречается с другим мужчиной, что у нее возникли новые серьезные отношения, способные повлиять на любые выплаты на ее содержание, которые придется совершать твоему клиенту. Но это совсем другое. – Он вздохнул. – Мне очень жаль, но, если хочешь знать мое мнение, эти двое выглядят так, словно по-прежнему влюблены друг в друга. Готов биться об заклад, что никакой развод им и даром не нужен.

Улыбнувшись, он вложил фотографию обратно в бумажник. А меня едва не стошнило при взгляде на свой остывший черный кофе.

Глава двенадцатая

В тот вечер я ушла из конторы одной из первых, чем несказанно удивила Пола, который перехватил меня у двери. Доехав на метро до Слоун-сквер, я растворилась в толпе жителей пригорода, выходящих со станции. Вечер был сумрачным и серым, лучи заходящего солнца едва пробивались сквозь черные дождевые тучи, и в любой другой день я бы поспешила домой, чтобы выпить бокал вина и на полную мощность включить паровое отопление. Но сегодня я просто не могла пойти к себе. Пока не могла. Во всяком случае, только не после разговора с Мартином.

Он позвонил через несколько часов после того, как я встретилась с Филом Робертсоном. Обычно мне нравилось слушать его голос, но в тот день я едва заставила себя заговорить с ним, учитывая все, что сообщил мне Фил. Меня словно выбросило в другую реальность, признавать существование которой я отказывалась наотрез. Выходило, что я позволила Мартину обмануть себя, когда он небрежно утверждал, что встречается с Донной исключительно из вежливости, ради поддержания диалога. Более того, я пропустила мимо ушей слова Алекса Коула о том, что после краха своего брака Мартин пустился во все тяжкие, хотя это прямо противоречило версии событий в его изложении. Но, прежде чем наш разговор закончился, я, повинуясь какому-то мазохистскому и инквизиторскому порыву, предложила ему поужинать вместе. Я хотела посмотреть ему в глаза, как подсудимому на скамье для дачи показаний, и понять, солгал ли он мне. Хотя, возможно, я лишь хотела, чтобы он убедил меня в том, что мне не о чем беспокоиться.

– Давай поужинаем сегодня после работы, – предложила я.

Было невозможно не уловить его нерешительность, тяжелое, неловкое молчание перед тем, как он ответил, что не может, что он занят.

– На сегодня у меня намечено кое-что важное. Как насчет завтра?

Я знала, где работает Донна Джой. К этому времени я уже многое знала о ней. Ее студия располагалась в бывших конюшнях, переделанных под жилые помещения, в лабиринте улочек и переулков позади большого универмага «Питер Джонс»

В вымощенный булыжником дворик вела арка, и я осторожно заглянула внутрь. Жилой комплекс был тихим и темным, похожим на старую заброшенную школу.

В окне одной из квартир я увидела рыжеволосую женщину средних лет, которая погасила единственную лампу, горевшую во всем доме, и заперла дверь на замок.

Я поспешно отвернулась, но она вышла во двор и спросила, не может ли чем-нибудь мне помочь.

– Донна здесь? – спросила я, обгрызая заусенцы на ногтях.

Женщина улыбнулась, завязывая на шее цветастый шарфик.

– Вы только что разминулись с ней. Она ушла буквально минуту назад.

Поблагодарив ее, я поспешила вернуться на улицу и принялась напряженно вглядываться в сумерки, кляня себя за то, что не пришла сюда раньше. Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы составить новый план. Мысли метались у меня в голове, словно электромобили из аттракциона: стоп, старт, столкновение, отскок. Но тут мой взгляд, которым я обшаривала улицу, зацепился за розовое пятнышко вдалеке, этакий мазок цвета в сумерках, и чутье подсказало мне, что я все-таки не слишком припозднилась. Я бросилась в погоню, а потом и вовсе перешла на бег, чтобы не упустить ее из виду. Донна свернула налево, и я ускорила шаг, пока рев дорожного движения на Кингс-роуд не стал громче и я вновь не оказалась в толпе покупателей и жителей пригородов.

Однако розовое пальто служило мне маяком. Она перешла на другую сторону улицы, но я старалась сохранять дистанцию. Пошел мелкий дождь, и она остановилась, чтобы поймать такси. Разумеется, поблизости не оказалось ни одного. Только не в это время и не в такую погоду. Ей ничего не оставалось, как идти дальше, а я петляла за нею в толпе, стараясь не потерять из виду. Наконец, она остановилась перед каким-то рестораном и вошла внутрь. Достав из кармана берет, я напялила его на голову. Дождь хлынул, как из ведра. Донна, разумеется, избежала этого вселенского потопа, а вот меня он застиг врасплох. Хотя, откровенно говоря, меня это не особенно и расстроило.

Страх холодными кольцами свернулся у меня в животе, когда я переходила улицу, направляясь к ресторану. Делая вид, будто изучаю выставленное в витрине меню, я постаралась взять себя в руки, после чего отворила дверь и шагнула внутрь. Метрдотель помогал какой-то парочке избавиться от пальто, что дало мне несколько секунд, чтобы оглядеться по сторонам. Я тут же заметила их, сидящих за столиком у дальней стены. Она сказала ему что-то, и Мартин засмеялся, заказывая бутылку вина. С бешено бьющимся сердцем я выскользнула из ресторана обратно на темную улицу, заливаемую потоками дождя.

На противоположной ее стороне виднелась автобусная остановка. Я метнулась к ней, опасно лавируя в потоке машин, дыша прерывисто и с хрипом, не обращая внимания на рев клаксонов. Смешавшись с молчаливой и строгой очередью промокших людей на остановке, я пропустила сначала один автобус, потом второй и третий, не сводя глаз с двери ресторана и не обращая внимания на то, что промокла уже до нитки.

Проснулась я одетой, лежа на софе, укрытая одеялом. Голова у меня была тяжелой, руки и ноги отказывались повиноваться, мысли путались. Вдобавок меня тошнило. С трудом сев, я опустила ноги на пол и обхватила голову руками. Медленно разлепив веки, я постаралась вспомнить, как и почему здесь оказалась. Опустив глаза, я увидела на одном из чулок длинную «стрелку». Нейлон пропитался засохшей кровью, но я не помнила, как и где порезалась.

С трудом сфокусировав зрение, я огляделась по сторонам. Здесь было темно, но я все равно сообразила: комната, пусть и знакомая, все же мне не принадлежит. Растирая виски, я сделала глубокий вдох, радуясь хотя бы тому, что лежу на софе в одиночестве. Сумочка моя валялась рядом на ковре, и меня так и подмывало схватить ее и улизнуть потихоньку, но я понимала: нужно выяснить, что со мной приключилось.

Встав на ноги и покачнувшись, я попыталась вспомнить события минувшей ночи.

Квартира Пита, очень похожая на мою, была меньше, хотя и располагалась этажом ниже, а не под самой крышей. Я направилась прямиком на кухню и налила себе стакан воды. Мой организм был обезвожен, и рука со стаканом дрожала. Дыхание участилось, и меня охватила паника, когда я сообразила, что уровень солей лития у меня в крови опасно повысился.

Найдя его спальню, я осторожно заглянула внутрь. Здесь едва уловимо пахло потными кроссовками, а потом я разглядела его фигуру, свернувшуюся калачиком под пуховым одеялом. Мне ужасно не хотелось будить его, но он пошевелился, словно ощутив мое присутствие, и приподнялся на локте.

– Я ухожу, – несколько мгновений спустя прошептала я. – Мне очень жаль, что так получилось. Должно быть, я выпила слишком много. Я не помню, что со мной произошло, но… в общем, извини.

Красные цифры его часов алели в темноте. Еще даже не было шести. Пит протер глаза и включил лампу на столике возле кровати.

– Как ты себя чувствуешь? – хриплым голосом спросил он.

– Дерьмово. Абсолютно дерьмово, – отозвалась я, чувствуя себя ужасно неловко, словно с

ояла перед ним голая.

Я прошла в комнату, заметив, что он следит за каждым моим шагом. Порез на ноге причинял мне сильную боль при ходьбе.

– Пит, как я здесь оказалась? – спросила я наконец.

– Ты совсем ничего не помнишь? – поинтересовался он и сел на кровати.

Я медленно покачала головой. Действительно, я не помнила решительно ничего. Во всяком случае, часов с девяти или десяти. Я проследила за Мартином и Донной до тихой улочки позади Чейн-уок, улочки, которая буквально кричала о больших деньгах и успехе, и они исчезли в одном из белых оштукатуренных домов ленточной застройки. Почти напротив располагался паб, и я нашла себе местечко возле окна, откуда могла наблюдать за домом. Помню, как подумала, что он выглядит уютным и сонным, вот только я знала, что мистер и миссис Джой не спят. Помню, как заказала себе двойную водку с тоником, чтобы приглушить боль предательства. После этого я не помнила уже ничего.

– Я много выпила, – сказала я, глядя на него и приглашая заполнить пробелы настолько, насколько это было в его силах, неловко присев на краешек кровати.

– Примерно в два часа ночи кто-то принялся барабанить во входную дверь. Это оказался водитель такси – ты вырубилась у него на заднем сиденье. Выглядела ты неважно. Очевидно, тебя сморило еще в Челси, – добавил он извиняющимся тоном.

– Я этого не помню, – прошептала я, чувствуя, как мои щеки пылают от стыда.

Пит едва заметно повел плечами.

– Водитель сказал, что кто-то нашел тебя и посадил в такси. Не знаю, откуда они узнали твой адрес. Скорее всего, ты сама назвала его или же они нашли его в твоей сумочке. А я не был уверен, что сумею затащить тебя наверх по лестнице, – смутившись, добавил он. – Кроме того, я беспокоился о тебе. Ну, знаешь, сколько ходит историй о том, как людей тошнит во сне и они захлебываются собственной рвотой и умирают. В общем, я решил, что здесь ты будешь в большей безопасности. Я подложил тебе под голову подушку. На всякий случай.

– Спасибо тебе, – сказала я. Еще никогда в жизни я не чувствовала себя настолько униженной.

– Все зло – от выпивки.

На несколько мгновений в спальне воцарилось подавленное молчание. Я услышала, как снаружи прогрохотал ночной автобус, а вслед за ним раздались и звуки наступающего в городе утра.

– Пирушка была знатной?

– Я напилась. Как сапожник. Алкоголь плохо действует на меня.

– С тобой все в порядке?

– Со мной все будет в полном порядке, если ты станешь напоминать мне, чтобы я больше никогда не прикасалась к спиртному.

– Где ты была прошлой ночью?

Я закрыла глаза. Мне смертельно хотелось спать.

Прошло несколько мгновений, прежде чем я сообразила, что плачу.

– Вот дерьмо. С тобой точно все в порядке? – неловко спросил он.

Выпростав ноги из-под одеяла, он придвинулся ко мне. На нем были лишь футболка и семейные трусы, но я находилась не в том состоянии, чтобы обращать внимание на столь интимные подробности.

– Все нормально, – отозвалась я, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

– Проблемы с мужчиной?

Я неодобрительно фыркнула.

– С тем парнем, с которым я тебя видел на прошлой неделе? Мартин. Мартин Джой.

Сейчас, оглядываясь назад, я нахожу странным, что он запомнил, как зовут случайного знакомого, но тогда я пропустила это мимо ушей. Мне отчаянно хотелось поговорить с кем-нибудь о Мартине и Донне, пусть даже со своим едва одетым соседом.

– Я бы ничуть не удивился, если бы он оказался ненадежным малым. Трусливый тип, который боится ответственности?

Я пожала плечами.

– У него есть жена. Они живут раздельно, но, похоже, никак не могут расстаться. Я видела их вместе, – сообщила я, надувая щеки и пытаясь успокоиться.

– И ты напилась до потери сознания, – сочувственно заметил Пит.

– Я не помню, сколько выпила.

– Бывает.

Я коротко и нервно рассмеялась. Руки у меня все еще дрожали, и это здорово пугало.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке?

– Соли лития, – прошептала я, понурив голову. – На самом деле мне категорически нельзя пить. Обезвоживание влияет на уровень лекарства у меня в крови.

– У тебя биполярное расстройство?

Я кивнула.

– Может, вызвать врача? – На его юном лице отразились растерянность и озабоченность.

– Не знаю. Нет, не надо. Послушай, я лучше пойду. Спасибо тебе за все. Сколько я должна тебе за такси?

– Все в порядке, – отозвался Пит, пристально глядя на меня.

Мне срочно требовалось опорожнить желудок. И пора было убираться отсюда.

– Он того не стоит, Фран, – сказал Пит, когда я поднялась, чтобы уйти. Его голос прозвучал холодно и отрешенно, обретая в темноте спокойную и убедительную властность.

Глава тринадцатая

К своему врачу я отправилась через несколько часов после того, как проснулась в квартире Пита. Идти мне не хотелось, но все признаки отравления были налицо: тошнота, диарея, тремор. Доктор Кац наблюдал меня вот уже много лет, хотя сегодня ему предстоял отнюдь не рутинный осмотр. Он взял у меня кровь на анализ, проверил уровень солей лития и предосте

ег, что неумеренное употребление горячительных напитков вместе с лекарством до добра не доведет. Мы обсудили мое состояние. Я объяснила ему, что приступов маниакального или депрессивного психоза со мной не случалось уже давненько. Я полагала, что контролирую свое расстройство, хотя давешнее отключение тонко намекало, что психоз все еще прячется в тени. Доктор Кац подтвердил, что так будет всегда.

В контору я вернулась только в четверг, когда вновь ощутила себя человеком. Свободным временем я воспользовалась для того, чтобы заполнить форму заявления на получение мантии королевского адвоката, – до окончания приема оставалось всего несколько часов, – радуясь тому, что могу отвлечься хоть ненадолго. Я даже позвонила матери и с удовольствием выслушала ее незатейливые жалобы на какую-то женщину в почтовом отделении и цену на картофель в супермаркете. Эти жалобы некогда казались мне скучными и чуждыми, но теперь они звучали как утешительная сказка о мире, в который мне хотелось бы вернуться. Все остальное время я спала. Спала и читала книгу о самопомощи, которая раньше помогала мне. Все проходит, пройдет и это.

Библиотека в Бургесс-корте располагалась на первом этаже. Помню, как при виде нее я едва не расплакалась от радости, когда пришла сюда в первый день своей практики. Из эркерного окна со свинцовым переплетом открывался вид на сады Темпла. Вдоль стен выстроились официальные отчеты о заседаниях английского парламента и тома в кожаных переплетах. Для серьезных исследований я пользовалась библиотекой Иннер-Темпла, но здесь можно было думать, строить планы и мечтать. Обычно речь шла о правоприменительной практике, однако сегодня я засела за свой ноутбук, просматривая всевозможные медицинские веб-сайты и форумы по биполярному расстройству. Кое-что мне было известно давно, другие вещи оказались недоступны моему пониманию – отрывки из докладов, написанных психиатрами и учеными. Самыми полезными были ветки обсуждений. Реальные люди со своими реальными историями. Наркоманы, ветераны боевых действий, пребывающие в депрессии и получившие физические увечья.

Я услышала, как отворилась дверь. Пол на миг застыл на пороге, а потом закрыл ее за собой. Поколебавшись, он повернул в замке ключ.

– Что все это значит? Сидячая демонстрация протеста? – поинтересовалась я, возвращая браузер на начальную страницу поиска.

– Здесь просто негде нормально поговорить. В твоем офисе двоим не поместиться, а в моем не будет ни минуты покоя.

Улыбнувшись, я отложила ручку в сторону.

– Готовишься к завтрашним слушаниям? Джой против Джой, государственное оглашение урегулирования спора.

Я не знала, видел ли он бумаги на моем столе. Оценка стоимости бизнеса Мартина, сводные бухгалтерские отчеты, формы Е. Я отметила красным те пункты, по которым стороны все еще не пришли к согласию. При этом я понимала, что завтра в суде меня ждет настоящая битва, а потому никакая подготовка не будет лишней. Но сегодня я никак не могла сосредоточиться.

– Через час я встречаюсь с Дэвидом Гилбертом.

– Клиент будет присутствовать?

– В этом нет нужды. Гилберт виделся с ним вчера, – коротко ответила я, радуясь тому, что сумела убедить своего солиситора, будто в дополнительном совещании в узком кругу перед слушаниями нет решительно никакой необходимости.

– Как по-твоему, вы сможете завтра договориться?

– Ты имеешь в виду, не думаю ли я, что дело все-таки дойдет до суда?

– Не забывай о чудесном гонораре, – пропел он, радостно потирая руки.

– Я бы предпочла, чтобы этого не случилось.

Пол опустился на соседний стул. Побарабанив пальцами по крышке из грецкого ореха, он быстро утихомирился и выложил ладони на стол.

– С тобой все в порядке? – спросил он наконец.

– В полном. А почему ты спрашиваешь?

– Сам не знаю. Но ты стала немного… другой.

– Просто я очень занята, – заявила я, закрывая ноутбук.

– Ты подала заявление на шелковую мантию?

– Подам сегодня, пусть и в последний момент. – Я улыбнулась.

– В последний момент? На тебя это не похоже.

– Как я уже говорила, я очень занята.

Пол кивнул, но было видно, что я его не убедила.

– Я договорился с Лиз Скуайрес о том, что она встретится с тобой. Она возглавляет группу консультантов, которые многим помогли получить шелковую мантию, ведя их до конца процесса.

– И сколько это будет стоить?

Мы оба умолкли. Слушая тишину, я думала о том, как редко она воцаряется в лондонском офисе в наше время.

– Ты ведь знаешь, что, если у тебя возникнут проблемы, ты всегда можешь обратиться ко мне?

– Знаю. И ты можешь обо мне не беспокоиться.

– Точно?

– Пол, скажи мне, что все-таки происходит?

– Сегодня я разговаривал с судьей Херрингом. Ты должна была встретиться с ним во вторник за ленчем.

Предполагалось, что Малькольм Херринг станет одним из референтов моей заявки на звание королевского адвоката. Уважаемый человек, обладающий нужными связями, судья Высокого суда – положительная рекомендация от него означала бы, что половина пути к шелковой мант

и уже пройдена. Но, мучаясь с похмелья и договариваясь о встрече с доктором Кацем, я совсем забыла о нем и подвела его.

Я неловко заерзала на стуле.

– Мне нездоровилось, и я проспала почти целый день. А позвонить, чтобы отменить встречу, я не могла.

– Попросила бы об этом меня.

– Ты и так занимался перепланировкой моего графика.

– Кстати, Том получил предписание на общение с детьми по делу Браун против Брауна. Он добился того, чего хотела ты.

– Естественно.

Пол потер подбородок и с неодобрением покосился на меня.

– В общем, как я уже говорил, если я тебе понадоблюсь, тебе достаточно просто попросить.

– Я знаю, – негромко ответила я.

Лицо его посуровело, а в мягких глазах промелькнуло предостережение.

– В конторе мы все – одна семья. Я буду защищать тебя, чего бы это мне ни стоило. Но тебе нужно рассказывать мне все, потому что я смогу помочь тебе, если только буду знать правду.

Я улыбнулась и с благодарностью накрыла его руку своей, думая о том, как легко научилась лгать.

Глава четырнадцатая

Даже я удивилась, когда на следующее утро Донна Джой не явилась на слушания по окончательному урегулированию спора. Судья пребывал в ярости, ее юридические советники молчали, словно набрав в рот воды, а Мартин с каменным лицом вышел из комнаты, когда слушания были отложены. Сегодняшнее заседание ничуть не походило на предварительные слушания по делу, во время которых явка сторон была необязательной. Отсутствие одного из участников означало остановку урегулирования спора. Утро пропало зря, и, хотя Роберт Паскаль заявил Дэвиду Гилберту, что беспокоится о миссис Джой, все участники испытывали вполне понятное раздражение, а величественная атмосфера Высокого суда лишь добавляла драматизма в происходящее.

Впрочем, нельзя сказать, будто необязательность и эгоизм Донны поразили меня. Нет, они лишь заставили меня возненавидеть ее еще сильнее. В глубине души я задавалась вопросом, как можно быть такой надменной и бесцеремонной эгоисткой, а в ушах по-прежнему звучали слова Фила Робертсона: «Готов биться об заклад, что никакой развод им и даром не нужен». Чутье подсказывало мне, что она затеяла какую-то игру, а я оказалась на нейтральной полосе между двух огней.

Взглянув на часы, я увидела, что еще нет и одиннадцати. Слушания должны были продолжаться до самого вечера, так что мне предстояло каким-то образом убить несколько часов. Мартина нигде не было видно, чему я, откровенно говоря, только радовалась. Мне удавалось избегать его всю неделю. Он прислал сообщение во вторник, приглашая меня на ужин, но я ответила, что до четверга буду занята в суде Бирмингема, и играла с ним в прятки вплоть до самой последней минуты, когда мы накоротке совещались перед слушаниями по окончательному урегулированию спора. Тут мне уже не пришлось притворяться, изображая сугубый профессионализм, что было вполне естественно.

Конец ознакомительного фрагмента.

notes

Примечания

1

В Великобритании и странах Содружества существуют две категории адвокатов – барристеры и солиситоры. Солиситоры, адвокаты низшего ранга, ведут подготовку дел для барристеров, выступающих в судах высшей инстанции. Героиня этой книги является барристером и для ведения дел своих клиентов прибегает к помощи солиситоров. (Здесь и далее примеч. ред.)

2

Все барристеры Великобритании входят в одну из четырех юридических корпораций, или судебных иннов: Линкольнс-Инн, Грейс-Инн, Миддл-Темпл либо Иннер-Темпл.

3

Сэдлерс-Уэллс – театр оперы и балета в Лондоне.

4

Фейгин – персонаж-антагонист в романе Чарльза Диккенса «Приключения Оливера Твиста».

5

«Серпентайн» – художественная галерея, расположенная на территории Кенсингтонских садов, Гайд-парк, центральный Лондон.

6

Николас Хоксмур (1661–1736) – английский архитектор, автор шедевров стиля барокко, в том числе Церкви Христа в Спиталфилдзе.

7

Повесть Чарльза Диккенса «Рождественская песнь в прозе» была экранизирована несколько раз. В фильме 1999 года режиссера Дэвида Хью Джонса, который назывался «Духи Рождества», известный английский актер Патрик Стюарт сыграл роль Эбенезера Скруджа, торговца-скупердяя.

8

Башня Мэри-Экс – 40-этажный небоскреб в Лондоне, конструкция которого выполнена в виде сетчатой оболочки с центральным опорным основанием. За зеленоватый оттенок стекла и характерную форму его называют «огурец», «корнишон».

9

Силла Блэк (1943–2015) – британская певица, актриса и телеведущая, одна из самых высокооплачиваемых в истории британского телевидения.

10

Джон Гришем – американский писатель, также политик, в прошлом адвокат. Известен как автор многих литературных бестселлеров (так называемых «юридических триллеров»), экранизированных в Голливуде.

11

Парк Почтальона – парк в центре Лондона, расположенный рядом с собором Святого Павла; один из крупнейших парков лондонского Сити.

12

Имеются в виду ст

льные героини режиссера фильмов ужасов Альфреда Хичкока (1899–1980).

13

Лулворт-Коув – бухта и пляж, популярное место отдыха в графстве Дорсет, Великобритания.

14

Сэвил Роу – улица в Лондоне, на которой расположены фешенебельные ателье по пошиву одежды.

15

Робер Дуано (1912–1994) – французский фотограф, мастер гуманистической фотографии. Наиболее известно его фото «Поцелуй у Отель-де-Виль», на котором изображена пара, целующаяся на фоне парижской ратуши.

Текст предоставлен ООО «ИТ».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию: Купить