Победитель должен умереть
Андрей Александрович Ильин

Обет молчания #15
Маленькая страна на Востоке, раздираемая бесконечными войнами, поделенная на сектора между группировками террористов, интересует многих. На этом небольшом клочке суши, называемом независимым государством, сходятся интересы многих стран. Опытному сотруднику разведки не привыкать к сложным ситуациям. Но неожиданно опасность приходит от собственного друга Джамаля. Разведчик оказывается в самом сердце наисложнейшего политического заговора. Теперь для того, чтобы обезвредить врага, ему придется применить всю свою хитрость, ум и опыт, ведь его противники – это люди, которым под силу управлять целыми странами…

Андрей Ильин

Победитель должен умереть

Эх, велика страна Рассея – от края край не увидать, птице за неделю не перелететь.

Велика, да бестолкова. Богатств не перечесть, хоть сто лет считай. Все есть – чего только душа не пожелает, а распорядиться тем богатством никак не выходит. С какой стороны не возьмись, одна похабень получается – как ране без портов ходили, так и нынче. Раньше все вместе непотребством отсвечивали, что не так обидно, а нынче всяк по отдельности срамотой мелькает.

«А чего бы вам рукава не засучить да не взяться, да не поднять, такие богатства имеючи, да не построить себе славную жизнь? – удивляются иноземцы разные. – Мы вот, ничего в земле своей не имея, работой одной хорошую жизнь себе добываем».

«Так то – вы, а то – мы! Ты хрен с оглоблей не ровняй! Тут чего не засучивай, один черт выйдет фигура без масла!» – сами про себя отвечаем мы.

Поганый у нас народишко. Работать не любит, всё норовит в теньке прилечь, да вздремнуть всласть, вместо того, чтобы тачку толкать.

Вороватый, опять же. Чего не положи, да отвернись на миг малый, и нету уже! Слямзили паразиты. Вот даже то, чего не надо тащат, даже то, что потом не продать, не подарить. Только если выбросить. А всё ж надо урвать у ближнего и к себе унести. Как с таким народом жить?

Опять же пьют. Много и чего не попадя. Такое пьют, что просвещённому европейцу в голову не придёт. Может, они тем самым раковины моют и засоры сортирные прочищают, а мы внутрь употребляем без закуси. Мрём от того тыщами, а всё ж таки пьём! Без всякого удержу и оглядки.

И всяк норовит другого с ног до головы обгадить словами непотребными, а то и по роже дать или зарезать в пьяном угаре. И все друг дружку за это не любят и себя, и страну свою хают распоследними базарными словами, и радуются, ежели где что заполыхает или повалится, и ждут потрясений и бед больших, аки счастья, и судачат о том взахлёб, ещё пуще жути нагоняя и находя в том какую-то свою радость. И пугают друг дружку: ужо хуже будет! Ох, будет, будет… Скоро-скоро! Как будто праздника ждут.

Такой народишко.

И правители ему под стать – из дерьма – дерьмо, а то и хуже! Ну, просто как на подбор. И воруют, и народец свой не уважают, а презирают всячески, бога не чтут, заповеди не соблюдают – прелюбодействуют, желают, воруют, мзду берут.

И народ им тем же отвечает. Такая жизнь…

Такое распоследнее государство, чтобы ему в тартарары провалиться совсем!

– Так выходит, народ у вас никчёмный и лучше ему совсем сгинуть? – вопрошает удивлённый иноземец.

– Это чего это ты такого сказал? Чего нас хаешь?! – возмущается наш народишко. – Чего напраслину возводишь и слова обидные ртом своим поганым говоришь.

– Так это не я, это вы! Про себя! Сами!

– Мы – можем! Мы, что хочешь про себя сказать право имеем, а ты не смей! Мы держава, где всяк за своего грудью встанет и любого ворога сокрушит, в порошок сотрёт и порошок тот по ветру развеет! Потому как народ мы хоть и безпорточный, с голой ж… но зато весь особенный, с загадочной душой!

– И то верно, – вторят правители рассейские, которые при портах, да к тому ж бархатных. – Путь наш особенный, иноземцу не понятный. Нам и с голым задом ничего, хоть даже на еже сидючи. Потому, что мы не такие, а другие – своеобычные. И ежели что – всем мало не покажется!

И ведь не врут, собаки! Потому как спиваясь, злобясь, воруя и облик человеческий теряя, вдруг, подхватившись, едут куда-то на Балканы жизни свои за «братушек» класть. И кладут, не задумываясь.

А те недобитые, недомученные, недопытанные, генералы и полковники, коих в рвы расстрельные штабелями складывали, будучи на волю отпущенными, не к ворогу сдаваться, от обид справедливых бегут, а напротив, воевать живота своего не щадя… Да как же так, когда им только что ногти рвали и достоинства их мужские каблуками топтали, а они страну эту и правителей ее и палачей своих защищают?

А вот потому! Потому что от своих по мордасам или хоть пулю в затылок получить не зазорно. А когда чужой в драку суётся – это совсем иное дело! Тут терпежу нет!

И становится народишко этот никчёмный, глупый да вороватый, бездельник на бездельнике, пьянь на пьяни, монолитом, который кого хочешь в бараний рог скрутит. И даже всяк по отдельности готов не за деньги и награды, а за просто так работать в поте ли

а, кровушку литрами лить и хоть даже голову в бурьян сложить.

И фиг же их поймешь, откуда они такие берутся и что ими движет.

Потому что есть такие.

Точно – есть!

* * *

Тишина в Кремле. Безлюдье.

Хотя за каждой дверью торчит референт, советник или помощник. Как мыши в амбаре. Потому что Кремль он и есть наши главные закрома. Тут ссыпают, складируют, отмывают, сушат, зарывают, растаскивают, употребляют. И если ты в гуще, да при деле, то и тебе зёрнышко другое перепадёт. И никто ничего не заметит. Ну, потому что много всего. До черта! Где-нибудь в Люксембурге чуть умыкнешь – и сразу дырка в бюджете зияет, и разборки, и охи с ахами. А у нас – благодать…

Вот прошмыгнул кто-то тихой тенью с папочкой под мышкой. Сильно озабоченный государственными делами. Нет подле кормушке суеты, потому что главное условие: когда тащишь, не шуми, не привлекай к себе внимания. А если зарвался, то тебя цап за ушко да на солнышко. Но не как за мешок картошки. То есть пожурят, красивый браслет наденут поносить, а потом простят и послом в Венесуэлу сошлют, что приравнивается к строгому режиму. А если к общему, то в Европу, но не в Западную, а в Восточную, к нашим бывшим друзьям по блоку, чтобы впредь неповадно было!

Конечно, случается, что и сажают что и на кол, если ты что-то не то уволок, не твое, а кому-то другому предназначенное, за что по всей строгости… Потому как иерархию надо чтить и поперёд батьки и родичей его в чугунок ложку не соваться.

Так живёт Россия-матушка. Как издревле жила. Пристроился при троне – в кафтанах золотом вышитых ходить станешь. А нет – быть тебе голью перекатной.

И хоть тишь да гладь вокруг, да в тишине шепоток:

– Того съели со всеми потрохами…

– А тот из доверия вышел и… весь вышел.

– А этот с тем в сговор вступил против того, и теперь они его сообща свалят, чтобы на место, сам знаешь, кого посадить…

Говорят, шуршат подле трона придворные, как тараканы на кухне, чтобы не упустить, вовремя прознать, услышать, переметнуться. Чтобы нос по ветру держать. А коли упустил чего, да не с тем и не так за ручку поздоровался, то вмиг от кормушки отлучён. Тут уж не до работы.

А поверх всех – народа своего и придворных – Государь восседает. Бровки хмурит и державкой стучит. Силится чем-то там управлять. Слугами своими, кои, прогнувшись, благоговейно речам его внемлют, но чуть отвернись, норовят стащить чего из сокровищниц царских и, карманы набивши, к ворогу через кордоны пограничные улизнуть.

И выходит, что Государь сам по себе, слуги государевы – сами по себе, ну а народ и вовсе не у дел. Всяк сам по себе и сам за себя. И как тут быть?

Вот расселись кружком тесным слуги государевы, да все не простые, а из самых Тайных канцелярий, коим доверена охрана интересов державных. В глаза Хозяину заглядывают. Уши вострят.

– Существующая внешнеполитическая обстановка… Кризис доверия… Иностранные поползновения… Неблагоприятный расклад…

Ну да, так и есть. А когда в России был благоприятный расклад? Да и был ли вообще?

Горячие точки… Сфера интересов… Восток… Дальний… Ближний… Средний…

– Прошу высказываться по проблемам интересующего нас Региона в средне- и долгосрочных перспективах.

Присутствующие переглянулись. Ну какие тут могут быть перспективы? Какие прежде были, такие и будут, то есть – никаких. Если в долгосрочной. И даже в среднесрочной. Кабы в краткосрочной, то можно было бы там чего-нибудь намутить, кого-то сместить, кого-то убрать. Но потом всё придёт к началу – брошенный камень утонет, ряска сомкнётся. Регион будет воевать, постреливать, сводить друг с дружкой счёты. И чего не предпринимай, будут там резня, кровь и междоусобица. Как было веками.

Но так говорить нельзя, иначе как оправдать миллиардные вливания в свои ведомства? И покатились по ушам обтекаемые, как бильярдные шары, фразы:

– Наметившиеся тенденции позволяют выстраивать среднесрочные прогнозы с известной долей оптимизма…

– А можно конкретней?

– Предположительное развитие событий… алгоритм действий…

Ну, не хотят говорить слуги государевы по сути – если взглянуть с нашей стороны на вашу сторону, то ваша сторона не наша, а противоположная… Где-то так… Потому как если ляпнешь что-нибудь конкретное, ухватят тебя за язычок, припечатают и хрен после отбрешешься.

– А если «без»?

– Без чего?

– Без алгоритма?

– Нужно находить рычаги влияния на существующие политические течения, чтобы стимулировать закрепление тенденций, обеспечивающих дальнейшее…

Опять о том же…

– Что говорят западные эксперты?

Что? Ерунду всякую – что надо привнести в Регион цивилизацию, привить ценности, внушить истины, объяснить перспективы… И всё будет хорошо – станет волк ягнёнком и будет блеять и травку клыками щипать.

То есть искренне считают, что если роту солдат-срочников заслать на перевоспитание в женский монастырь, то их там приучат к посту, смирению и воздержанию. И пытаются убедить в этом всех, в том числе себя. Только вряд ли что из этого получится. Задерут тем монашкам юбки по

самый подбородок, поставят в положение к лесу передом, а к себе чем надо и оприходуют к всеобщей радости. И скоро станет тот монастырь весёлым солдатским борделем. И справиться с таким исходом если и можно, то лишь используя непопулярные решения, в виде бараньих ножниц, то есть обстригая личный состав под корешок, как блудливых котов.

Вот так надо ответить Хозяину.

Но так ответить нельзя. Потому что мировое сообщество… Да и нет сил для бараньих ножниц. Предшественники, те, которые раньше без спроса на чужие континенты лезли, продвигая коммунистическую идеологию в полуфеодальные страны, ещё могли позволить себе действовать внаглую. А нынче – нет. Ныне надо с оглядкой.

Но как такое сказать? Никак нельзя. И приходится как-то так – много и ни о чем.

– Прошу по персоналиям.

Персоналии хорошо известны – по двадцать лет на группировках сидят, люди все уважаемые, заслуженные и потому прогнозируемые.

Абу-Джази… Али-Акбар… Салим-Хамид…

– Кто представляет для нас наибольшую опасность?

Зашуршали папочки. Те, прежние «львы пустыни», постарели, жирком взялись, клыки свои, некогда грозные, поисточили. Ещё, конечно, порыкивают грозно, но уже больше пугают, чем свежее мясо рвут. А кто тогда? Кто-то из новой поросли?

– Скорее всего, Галиб.

– Что у вас по нему есть?

Много чего есть. И… почти ничего. Воюет отчаянно, не щадя ни своих ни чужих. Агрессивен, подмял под себя несколько десятков группировок. Удачлив – раз до сих пор жив. Но кто он такой, откуда пришёл, какому роду принадлежит – не известно. Лица его никто не видел, голоса не слышал, потому как принял он священный обет, поклявшись молчать и не показывать лица своего до полной победы ислама во всем мире.

Странный тип.

– Насколько он может быть полезен или опасен нам? Прошу высказываться.

– Скорее, опасен. Он собрал вокруг себя, вернее подмял, значительные силы. В настоящий момент в его прямом подчинении находится несколько тысяч бойцов. Кроме того, к нему примкнули и под ним ходят ещё несколько десятков более мелких боевых формирований. Плюс союзничество с крупными террористическими организациями.

– Что значит союзничество?

– Они обязались обмениваться информацией, объединять усилия при планировании крупных операций и оказывать друг другу вооруженную помощь. Суммарно Галиб может мобилизовать до десяти тысяч активных штыков.

– Но это же целая армия!

– И очень боеспособная. В отличие от многих других полубандитских группировок, он формирует свою команду по армейскому образцу, добиваясь жесточайшей дисциплины и беспрекословного подчинения.

– Каким образом?

– Жестокостью. Он отрезает уши тем, кто что-то не расслышал, и вырывает глаза у тех, кто-то что-то проглядел.

– А если что-то не так понял?

– Отрубает голову.

– И от него не бегут?

– К нему – бегут! Он хорошо платит и слывёт удачливым воином. Недавно он нашёл и собственноручно обезглавил журналиста, приговорённого исламистами к смерти за написанную им книгу, оскорбляющую Аллаха. Другие безуспешно гонялись за ним полгода. А Галиб – нашёл. Теперь он – национальный герой.

– Он может влиять на расстановку сил в Регионе?

– Самым серьёзным образом.

– Вы имеете к нему подходы?

– Никаких. Он закрыт и никого к себе не подпускает.

– Насколько он может быть опасен?

– Галиб – фанатик, умеет добиваться цели и не единожды высказывал угрозы в наш адрес. Если он объявит войну России – нам мало не покажется. В отличие от других командиров, с которыми можно договариваться, он не идёт на компромиссы и считается неподкупным.

– Считается или неподкупен?

– У него есть деньги. Он в них не нуждается. Учитывая его харизму, вышколенную, отлично вооружённую армию, неограниченные финансовые возможности, агрессивную линию поведения – его лучше иметь в друзьях, чем во врагах.

– Другие мнения?

– Согласен, что Галиб очень активно набирает очки. В скором будущем он может стать фактическим лидером Региона. И будет ещё более опасен.

– Галиб – персонаж, который в наибольшей степени может угрожать нашим интересам на Востоке. Он самый опасный, потому что самый сильный.

– Существуют ли для него какие-то политические противовесы?

– Немного, но есть. В большинстве своём это старые, заслуженные боевики, которые, опасаясь вступать с Галибом в конфликт, терпят его, тихо ненавидя и считая выскочкой. Но на открытое противостояние они не пойдут. Слишком силен его авторитет. И слишком он крут и скор на расправу.

– А кто пойдёт?

– Возможно, Джандаль.

– Кто это?

– Боевик. Из молодых, да ранних. Провёл несколько знаковых акций. Опасен. Тщеславен. Смел. Прямой конкурент Галибу. Они могут сцепиться.

– Прошу проработать данные фигуры и дать мне информацию по ним не позже… Спасибо всем…

Хотя за что спасибо? За то, что всякий прохожий в том Регионе знает и рассказать может? В любой лавке про это судачат. За что «спасибо», многомиллиардные бюджеты и звания с лампасами?

Не понять… Потому что, хоть ведомств и семь, а дитя у них всё равно без глазу

Про… глядели «няньки» то дитё!..

* * *

– Я так больше не могу! – сказал Галиб.

Своим голосом… И шмыгнул носом. И чуть не заплакал горючими слезами.

– Послушайте! Прекратите ныть! Каждый раз одно и то же – слюни, сопли и вопли! Вы же лидер. Воин Аллаха! Террорист номер один! Возьмите себя в руки!

– Я не могу. Я устал! Вы обещали, что отпустите меня.

– Раз обещал – отпущу. Позже.

– Когда?

– Скоро.

– А скоро это когда?

– Когда придёт время.

– А когда оно придёт? Поймите, я выдохся… Я уверен, что против меня замышляется заговор.

– Кто замышляет?

– Все! Все вокруг! До одного! Меня все не любят…

– Зато боятся.

– Да, боятся! И поэтому убьют. Я не сплю ночами. Я никому не верю. Я вздрагиваю от каждого шороха. Зачем мне всё это?

– Затем, что мы заключили контракт, по которому вы получаете деньги. И немаленькие.

– Зачем мне деньги, если меня убьют?

– У вас надёжная охрана.

– Которая первая перережет мне глотку?!

– Хорошо, давайте мы охрану заменим. Вы замените.

– На кого? На тех, которые могут оказаться ещё хуже? Ещё опаснее? Отпустите меня…

– Ну, хорошо. Потерпите ещё месяц, и мы что-нибудь придумаем.

– Точно?

– Точно… Придумаем.

* * *

Этот разговор был в узком кругу. С глазу на глаз. В полголоса. С «распущенными галстуками». Между «Хозяином» одной шестой суши. И Охранником, который ближе всего стоял к телу. Тому, которое охранял.

– Что у нас нового по нашему общему знакомому?

– Ничего. Он не даёт о себе информации.

– А если по событиям?

Если по событиям, по эху, то он не сидит сложа руки. Это точно. Там, где он работает, продолжается отстрел известных боевиков неизвестными снайперами. Взрываются схроны. Перехватываются караваны с оружием. Потому что меньше стали стрелять, меньше взрывать, меньше наезжать грузовиками на мирных жителей тихих европейских государств. Не до них теперь террористам, которые изолировались внутри Региона и чинят меж собой разборки. Целые группировки сгорают в огне межродовых и междоусобных войн, сотни боевиков пропадают не за понюшку табака, расходуя боезапас на пальбу друг в друга. Но, конечно, есть те, которые не забывают о главном своём предназначении. И планируют, и едут. Но… не доезжают. И не успевают… Потому что кто-то сливает информацию по готовящимся акциям западным спецслужбам. И им остаётся только перехватывать и мочить боевиков на подходах.

– Кто сливает? Он?

– Вполне вероятно. Это его тактика – решать свои проблемы чужими ресурсами.

– И всё же я не понимаю: как он умудряется? В одиночку? Давай ещё раз. С самого начала.

А если с самого начала, то какая-то сказка выходит… Волшебная.

Жил да был Царь-Государь. Жил – не тужил, мёд-пиво пил, по усам текло и мимо не протекало. Так и дальше жить-поживать, добра наживать собирался. Да случилась беда нежданная. Постучался к нему прохожий, которого никто не приглашал. Явился ниоткуда. Представился Никем. Но возжелал с самим Царем поручкаться. Его послали подальше. А он не ушёл. А стал хранителей тела Государева подрезать – кому ухо, кому что посущественнее. Отчего те все чуть не разбежались. Как такому отказать?

Встретились. Познакомились. Не подружились.

Рассказал господин Никто про Организацию, которой якобы нет, но которая Первому подчиняется. И под козырёк взял. Мол, чего не прикажешь – всё исполню, жизни ворогов и своей не пожалею! Но про то, кто он и откуда – ни полсловечка. Говорит: «Не положено тебе Царь-Государь про то знать. Чего надо – исполню, а чего нельзя – не скажу. Не обессудь». Странный тип. И тем опасный.

Хотели его извести, да не получилось. Хотели обмануть, да себе дороже вышло.

И послали его туда, прекрасно понимая куда, сделать то, невозможно что. За тридевять земель, в иноземное царство-государство к злым ворогам, которые по всему миру войну и разор чинят. Послали, дабы проверку учинить и чтобы от него избавиться. Чужими руками. Свои-то оказались коротки.

А он, вместо того чтобы там безвестно сгинуть, развернул бурную и вполне успешную деятельность. Оружием торговать начал, добившись почти монополии. Продавал желающим по дешёвке пластид, дистанционные взрыватели и прочий ходовой диверсионный товар, отследил маршруты следования оружейных караванов, выявил схроны и лагеря бандитские. Узнав местоположение баз и складов, взорвал их вместе с боевиками и материальными ресурсами. Наладил разветвлённую агентурную сеть, покупая сексотов из ближнего к главарям окружения. Вычислив штаб-квартиры террористических организаций, опознал и ликвидировал их лидеров с помощью высокооплачиваемых наёмников. Им – оплачиваемых. Из его карманных средств. И, если судить по масштабам, карманы у него без дна.

А после стал уничтожать воинов ислама пачками, их же руками, провоцируя межродовые конфликты, кровную месть и прочие тёрки. Организовал небольшие, но кровопролитные гражданские войны, стравив всех со всеми. То есть достиг бо?льшего результата, чем если бы туда три танковые армии вошли.

– Так всё? Ничего не у

устил?

– Так.

Долго сказка сказывается, да быстро дело делается. Извёл добрый молодец злодеев без счету, да притомился. И в облегчение себе создал фигуру злодейскую, которую Галибом назвал. И всех под него положил, а кто не лёг, тех уничтожил. И стал тот Галиб первым злодеем, а остальные пошли ему в услужение, сами про себя всё докладывая.

Вот такая сказочка-прибауточка, которая вовсе даже не сказка, а быль!

– Ну что, подобьём бабки?

Подбили.

– Есть Регион в сфере наших интересов. В том Регионе есть человек. Он вроде бы сам по себе, хотя и утверждает, что под Первым ходит… И есть у него Галиб, который де юре управляет Регионом, но де факто работает на нас. Он работает на нас, а наши спецслужбы считают, что против, и называют его главным врагом наших интересов в том Регионе. И всю эту комбинацию замутил незнакомец, которого мы послали туда на убой…

– Но вообще-то он не изобрёл ничего нового, просто использовал хорошо известную тактику, которую применяли ещё немцы во время последней войны, создавая в лесах партизанские лжеотряды, на которые выманивали настоящих партизан и уничтожали их. Или Азеф…

– То есть всё так легко: приехал без прикрытия, аппарата и финансовой поддержки в чужие края, накупил оружия на какие-то непонятно откуда добытые деньги, потом – продал, чтобы пойти по следу караванов, через это вычислил всё террористическое подполье со всеми их тайными потрохами, извёл без счёта боевиков, постреляв и стравив их друг с другом, потом подтянул какого-то случайного бандита, залепил ему рот платком, чтобы не болтал лишнего, запугал или замочил его конкурентов и раскрутил его до уровня верхней в Регионе фигуры, которой теперь все о каждом своём шаге докладывают… Так всё просто?

– Ну да…

– А если всё так просто, может, ты отправишься на его место? Молчишь? Вот и молчи! Подводим итог. Имея Галиба в роли рычага, мы можем контролировать террористов и… направлять их. То есть, называя всё своими именами, используя Галиба, влиять на геополитический расклад в Регионе, добиваясь необходимых нам целей.

– Верно.

– Но… не можем делать это напрямую, потому что взаимодействие с ним идёт через… нашего приятеля. И любой приказ, исходящий от нас, он может вертеть… как и на чём хочет. Отсюда задачи. Первое: нужно добиться прямого подчинения Галиба нам… Второе: убрать из Региона нашего общего друга. Вопрос – как? Бригаду для передачи дел мы уже послали и получили семь гробов. Значит, нужно искать какое-то другое решение… Третье: необходимо продолжить расследование по Организации, которую представляет наш приятель. Эта организация то ли есть, то ли ее нет… И четвёртое: надо всё это сделать максимально быстро, по возможности не посвящая в детали наши спецслужбы. Пусть считают Галиба нашим главным врагом. И на всё про всё тебе…

* * *

– Что здесь происходит?

– А что?

– Ничего! В том-то и дело, что ничего. Ничего не происходит! Регион уснул. В летаргию впал. Вот анализ ситуации за последние полгода. К сожалению, не наш.

– Оттуда?

– Оттуда! В нашем головном офисе тоже не пай-мальчики сидят. Загнали в машину все наши отчёты и информацию из прочих, в том числе открытых источников. Посчитали, сравнили… и вывод сделали. Неутешительный. Хреново мы работаем! На, посмотри…

На распечатках были таблицы. Были колонки. Цифры. Проценты… Как в бухгалтерской книге. Впрочем, разведка это и есть бухгалтерия – учёт и контроль. Только вместо тонн, килограммов и метров здесь калькулируются страны, регионы, персоны и события. В переводе на дензнаки. Потому что «за так» ничего не бывает. Чтобы желаемые события наступили, их надо проплатить. Чтобы нарастали на определённый процент в месяц или в год – необходимо добавить примерно на тот же процент. Такая прямая зависимость. Хочешь больше – больше плати!

А для этого нужно заранее составить калькуляцию. Чтобы, к примеру, вот эта конкретная страна, возглавляемая вот тем неугодным правителем, стала жить хуже, чем прежде. Чтобы у неё стало меньше денег, например, из-за того, что сорвались выгодные контракты и не поступили обещанные кредиты. Или кто-то вдруг отказался поставлять комплектующие для местных производств, и предприятия встали, и все рабочие были уволены. Или случился неурожай из-за использования некачественных удобрений. Или урожай случился хороший, но его сожрал неизвестно откуда появившийся жук-вредитель. Или какие-то злоумышленники взорвали школьный автобус. И народ вышел на улицы. А чтобы народ массово вышел на улицы, нужно ему массово заплатить.

А это всё – деньги. Законопослушных налогоплательщиков, которые должны использоваться с толком. А деньги эти должны использоваться с толком. Потому что стимулировать или развить что-то, – то это доллары.

Разрушить и ликвидировать то, что чрезмерно развилось и разрослось – они же. Продвинуть полезного чиновника на должность – ну, не бесплатно же! Снять неугодного – ещё дороже. Вооружить мятежников – выкладывай не самые маленькие средства. Сделать так, чтобы их до поры до времени не тр

гали полиция и спецслужбы – отдельная статья расходов. И чтобы трогали – тоже. Хочешь сколотить оппозицию и вывести ее на демонстрацию – не скупись. Хочешь разогнать их демонстрацию – оплати полиции жестокую расправу. А за отдельные деньги – особо жестокую. Решил собрать местный бомонд на фуршет, где поведать о западных ценностях и благах цивилизации, – готовь доллары. Одного дармового виски те артисты с писателями цистерну выхлебают! Объяснить, что на всех западных ценностей и благ не хватит, но отдельным представителям местной интеллигенции они могут перепасть прямо сейчас – опять деньги. Состряпать и вбросить компромат на известных журналистов – заплати гонорар не менее известным журналистам. Да не жмись! Нейтрализовать известных, но пишущих не то и не про тех репортёров – включай в смету критиков, а будет мало их коллег – киллеров. Убрать сделавшего своё дело киллера, чтобы оборвать след, – изыскивай средства на «чистильщика». Подчистить за «чистильщиком», чтобы увести след в сторону, – это нужна целая бригада «подметальщиков».

И так до бесконечности. И всё – не бесплатно! Потому что доллары – двигатель прогресса. Или регресса в какой-то отдельно взятой стране. И каждый доллар должен быть потрачен с пользой. Для блага главной страны мира, которая превыше всего!

Так?.. Так!

А что они имеют?.. Если в сравнении и процентах? С аналогичными периодами в недавнем прошлом.

Регион живёт бурно, но как-то не так. Взрывов, стрельбы, резни стало больше. Но взрывают, стреляют и режут они друг друга, а не неверных. Причем – по нарастающей.

Боевые командиры вместо экспорта исламской революции погрязли в личных разборках с применением пехотного вооружения. От этого их становится всё меньше.

Те, на кого было сделана ставка, кто был уже проплачен, пали в междоусобных войнах, не успев принести никакой пользы. То есть деньги ушли на ветер!

Вылазки на континент заканчиваются плачевно – террористов вылавливают и распихивают по тюрьмам с четырёхразовым питанием и всеми удобствами, после которых их не заставишь взять в руки оружие.

Группировки укрупняются, отчего политический манёвр сужается. Появляются новые фигуры, с которыми непонятно как работать.

Такая бухгалтерия. Таковы итоги, которые не сходятся. Дебет не соответствует кредиту. Долларов потрачено много, а побед, о которых можно рапортовать, почти нет. И там, за океаном, зашевелились…

– Чуешь, чем пахнет? Плохо пахнет. Перерасход – полбеды. Перерасход при отсутствии видимого результата – вот беда!

– Что думаешь?

– А это уже не важно. Уже за нас думают. Там начинают подозревать, что это не случайность. Слишком всё печально и слишком глобально. Случай, помноженный на масштабы, – уже не случай. И тут они правы. Что-то в Регионе изменилось. Мы увязаем и пробуксовываем. Раньше всё было просто, как одноцентовик. Регион угрожал, пугал, наступал, наши союзники просились под нашу защиту. Теперь они заняты своими кровавыми разборками и им дела нет до неверных. Мы нанимаем боевиков, ссужая их деньгами, а им не до нас. Какой-то паралич и импотенция.

– И что делать?

– Искать альтернативных исполнителей наших заказов. Нельзя ходить в одну и ту же лавку. Должна быть конкуренция. Как учил Карл Маркс.

– Простите, кто?

– Майкл, надо знать своих противников. Хотя бы по именам.

– А он наш противник? Он иранец? Кореец?

– Он не противник. Он – оружие. В руках «красных». Идите и думайте, кого можно привлечь к нашим делам. Пока нас не привлекли…

* * *

Серёга был улыбчив. Как всегда. Но это ничего не значило. Чем шире улыбка, тем поганее информация.

– У меня две новости. Дерьмовая. И совсем дерьмовая. С запахом. С какой начать?

– Давай с той, что «совсем».

– Твой протеже уже не твой.

– Галиб?

– Он самый. Распоясался твой дрессированный рукоруб, с поводка рвётся.

– Откуда знаешь?

– Он ищет встречу с дядей Джоном. Минуя тебя! Этот бледный юноша полез через твою голову. Нахрапом.

– Зачем?

– Откуда мне знать? Может, хочет кока-колы на халяву испить или Мадонне любовное письмо передать для налаживания извращённых сексуальных отношений, а может, в сенаторы от штата Техас свою кандидатуру выдвинуть. Чужая душа – потёмки. А здесь, на юге, совсем темно, как у негров… в шевелюре. Хочет кинуть тебя твой Галиб! Ты ему карьеру, славу, деньги, а он на сторону гульнуть решил. Изменщик…

А вот это плохо. Судя по всему, Галиб решил соскочить. Надорвался первый террорист Региона. Извёлся, желает уйти на покой. Надеется, что его заокеанские покровители помогут ему, переправят на свою родину. Наивный…

– Хорошо, с этим понятно.

Хотя и ни черта не понятно. Но как минимум здесь не горит. Галиб живет под колпаком, из-под которого ему легко не выбраться. С этим можно погодить…

– А вторая новость? Та, что лучше прочих.

– Вторая?.. Да так, пустяки… – Сергей выдержал паузу, подмигнул. – Вторая новость – лично для тебя. Персональная. Пушной зверёк к тебе подкрался, отец родной. На мягких, мохнатых лапках. С чем я тебя и по

дравляю!

– С чем? Не тяни ишака за хвост.

Серёга расплылся в широкой белоснежной улыбке.

– Тебя заказали. И жить тебе по всему осталось всего ничего, потому что заказали тебя очень серьёзным людям.

– Кому?

– Джандалю. То есть, считай, мне!

* * *

– Галиб, Галиб… Что это значит в переводе? Кажется, победитель?

– Так точно – победитель.

– Человек, который побеждает. Почти всегда. Просто как Геракл. Редкое совпадение имени персонажа и его деяний. Что у нас есть по нему?

– Минуточку…

Открыли папку с файлами. Порылись. Нашли… Странно, почти ничего – ни кто он такой, ни откуда, ни кто папа-мама, ни какого рода-племени, ни где учился, ни на ком женился. Никаких зацепок!

А разве возможно, чтобы человек был, а людей возле него – не было? Причём на Востоке, где никакой секрет за зубами не держится, где каждый каждого знает, как облупленного, с младых ногтей до смерти. А тут даже фото нет!

– Интересно, он и дома, в кругу сподвижников, с себя намордник не снимает? И с дамой сердца? Ну, не может же он быть без дамы! Он что, к ней в постель, как есть, лезет и милуется через платочек? Ну, должен же кто-то знать его в лицо – помощники, любовницы, обслуга, водитель… Поговорите со всеми, узнайте, завербуйте кого-нибудь из ближнего окружения. Этот тип может представлять серьёзную опасность для нашей страны. Он ведь не где-то там, он рядом. Так что не выпускаем его из виду. Поверьте моему чутью: от этого персонажа можно ждать больших сюрпризов! Или, как говорил мой дядюшка Исаак: «Если тебе кто-нибудь не нравится – познакомься с ним поближе. И, возможно, ты изменишь своё мнение… на ещё более худшее…»

* * *

– Кто?! Кто меня заказал?

Серёга пожал плечами.

– Ну откуда мне знать? Знал бы прикуп, жил бы в Монте-Карло с Николь Кидман, а не здесь с тобой! К моему приятелю Джандалю пришёл человек и сделал на тебя заказ. Предложил хорошую цену.

– И ты, конечно, согласился?

– Не я – Джандаль. Что он, дурак такие деньги упускать? Между прочим, баксы. Вот… – показал Серёга пачку долларов. – Аванс. Ты хорошо стоишь. Может, тебя размножать начать, а потом шлёпать – неплохой бизнес получится.

– Доллары?.. Значит, это не местные. Местные платили бы своей валютой. Кто бы это мог быть?

– Тебе виднее…

– Погоди-погоди!.. Как могли заказать, когда меня никто здесь не знает?

– Вот так… – Сергей бросил на стол пачку фотографий. – Посмотри, какой ты красивый – профиль, анфас, грустный, весёлый, сидя, стоя… Ах да, лёжа нет и сидя на горшке. А так – полный набор. Любо-дорого… Сказали найти тебя, опознать и того… Чтобы последняя карточка – в гробу и ручки в пучок.

А ведь точно – и стоя, и сидя, и крупным планом…

– Чёрт подери!

– Что такое?

– Фотографии… Ты же понимаешь, я лицом на каждом перекрёстке не торгую.

Это Сергей понимал лучше многих. В их благословенном Учреждении любителей фотоссесий нет и быть не может! По определению! Засветивший свою физиономию выбывает из игры. Как в детских салочках – «баш» и в «консервы» года на три. И это в лучшем случае. А в худшем…

– Ну и где ты позировал? Ладно хоть не ню.

– Лучше бы ню. Но не там! Где угодно, только не там!

– Ну-ну, колись!

Сергей перестал хохмить, потому что засветка агента – это более чем серьёзно.

– Где тебя подловили?

– Не подловили. Я сам пришёл под объективы. Это фото с камер наблюдения в резиденции Первого.

– Да ты что?! Это же не фотостудия на Арбате. Как твоё изображение оттуда утекло?

– Так и утекло! Если система дырявая, как дуршлаг, чему удивляться. Слив дырочку найдёт.

– Ну-ну, – покачал головой Серёга. – Только для этого надо знать, к кому обратиться.

Это верно. Чтобы что-то купить, надо знать, где это купить.

– Связываешь это с неудавшимся крушением?

– А почему нет? – ответил Сергей. – Возможно, кому-то очень не понравилось, что ты затормозил поезд. И теперь тебя зачищают, как лишнего и опасного свидетеля.

– Может быть.

– Или ты думаешь, что некто пришёл хрен знает к кому, попросил чёрт знает чьё изображение и ему его дали, причём нужное, потому что всё так удачно совпало… Тебя слили. Зачем – не знаю. И очень хорошо, что пришли к Джандалю – считай, ко мне, а я по-приятельски поделился с тобой информацией. Цени!

– Ценю.

– Одним этим наш общий друг Джандаль окупился сторицей! А то я всё думал – на хрена нам этот бандюган сдался?

– Вопрос «что делать дальше?»

– Можно попробовать перехватить заказчика и поговорить с ним по-свойски?

– Ну да, а там окажется какой-нибудь десятый посредник.

– Пройти по цепочке.

– Оборвут. Всполошатся и оборвут. Вытягивать из запутанного клубка истинного заказчика – дело долгое и хлопотное. А у нас времени нет.

– Согласен. Если не последуют конкретные действия, они начнут вербовать других исполнителей, о которых мы ничего не будем знать. И они начнут тебя искать. И найдут, можно не сомневаться. У них тут каждый пацанёнок – глаза и уши! Через такой фильтр не проскочишь! И тогда уже точно – зверёк с ушами! Может

тебе слинять отсюда по-быстрому? Мне работники, почти покойники, не нужны.

– Куда? Если меня ищут здесь, значит, будут искать везде. А главное, они поймут, что раскрыты, что я догадался. Бегать – не выход.

– У тебя есть предложения?

– Нет.

Сергей задумался. Потом не удержался, хмыкнул:

– Может тебя, действительно, того… И никаких проблем. Ни у них, ни у тебя, ни у меня.

– Что ты сказал?!

– А что такого? – не понял Сергей. – Сказал: исполнить заказ, получить бабки и жить спокойно на честно заработанные деньги…

– А ведь ты прав!

– В чём? Что тебя уконтропупить надо? Так давно пора! Утомил ты…

– Так давай, приведём в исполнение.

– Шуткуешь?

– Хотел бы… да не получается. Если они меня хотят ликвидировать, то всё равно найдут способ.

– Это так. Кому сильно хочется, тому и можется.

– Единственная гарантия спасения – удовлетворить желание заказчика. Того, кого нет, не ищут!

– Но потом они всё равно…

– Это будет потом. Как минимум мы получим передышку. Они получат труп, а мы время на обдумывание ситуации и поиск решения.

– Так-так… – начал въезжать Серёга. – Нет человека – нет проблемы? Это ещё великий вождь всех народов сказал. И деньги при нас. И Джандалю лишний плюсик в послужной списочек! Всех зайцев одним выстрелом.

– Ну да. А через Джандаля потянемся к заказчику. Если они останутся довольны, то ещё какой-нибудь заказ подгонят.

– А труп где взять? Твой? Они не лохи, чтобы схавать любого подсунутого им мертвяка. Или ты думаешь, кто-то просто так денежки разбрасывать будет? Под честное киллерское слово? Шалишь. Они потребуют доказательств.

– Каких?

– Не знаю. Я бы потребовал тело.

– А если это невозможно?

– Тогда голову.

– А если головы нет?

– Ну не знаю… Руку. Ну, или хотя бы пальцы, чтобы сравнить отпечатки. Есть у них твои пальчики?

– Не знаю. Не должны. Но… могут.

– Тогда исходим из того, что есть. Всегда исходят из худшего, а не из желаемого.

– А если есть отпечатки, то, значит, либо тебе руку рубить, либо другие варианты искать.

– Например?

– Хорошее фото, видео, свидетели…

– Какие свидетели?

– Какие-нибудь… случайные. Или… Или те, которые более всего заинтересованы в результате.

– Так-так… То есть заказчик сам принимает работу? Лично?

– Ну да. Если сам, своими глазами видишь исполнение заказа, то сомневаться в нём не приходится. Это убеждает лучше слов.

– Видит, снимает, свидетельствует и демонстрирует своим хозяевам. А все-таки рука была бы лучше.

– Рука… конечно. Рука – это исключительное доказательство, – мечтательно вздохнул Сергей. – Откатал пальчики, сравнил и…

– Рука?.. Зачем рука? Почему обязательно рука?!

* * *

– Кажется, я нашёл.

– Что именно?

– След той самой организации.

Неужели что-то накопал?!

– Я разговаривал с одним из руководителей бывшего КГБ Узбекистана. Он много чего интересного рассказал… Так вот, он убеждён, что на их территории действовала некая тайная служба, наделённая особыми правами.

– Подробнее.

– Они имели право вести работу, выходящую за рамки закона, вплоть до применения запрещённых методов дознания и физического устранения преступников.

– Без суда и следствия?

– Без суда, но со следствием. Своим. Он считает, что эта служба подчинялась напрямую руководителям партии и правительства, минуя промежуточные звенья, включая КГБ. Он даже составил некий список загадочных происшествий, которые включил в доказательную базу.

– Ну-ка, для примера…

– Сын третьего секретаря ЦК Узбекистана организовал некий подпольный бизнес. С мест стали поступать сигналы. Было задержано несколько мелких сошек, которые стали давать показания. Но когда дело дошло до отпрыска третьего, местной милиции, ОБХСС и КГБ было запрещёно продолжать следствие. Дело было изъято и уничтожено, причастные к делу отправлены в места лишения, а кое-кто погиб при невыясненных обстоятельствах. Руководителей республиканского КГБ срочно вызвали в Москву, где показали циркуляр, строго запрещающий ведение следственных мероприятий в отношении высших должностных лиц партии и правительства, включая секретарей республик и обкомов. Следствие было закрыто. Но преступный бизнес остался. Более того, стал расширятся, так как его организаторы почувствовали свою неуязвимость.

– И что дальше? Где здесь след?

– Дело в том, что через несколько месяцев хорошо налаженная преступная схема вдруг рассыпалась.

– По какой причине?

– Банальной… Из бизнеса были выбиты ключевые фигуры. Трое организаторов скоропостижно скончались. Ещё один, попав в ДТП, стал инвалидом. А сын третьего секретаря исчез.

– Совсем?

– Совсем. Была найдена странная записка, где он написал, что переосмыслил свою жизнь, во всем раскаялся и уходит в монахи на Тибет, замаливать свои грехи. Просил его простить и не искать. С тех пор его никто не видел. Правда, лет через десять приезжал какой-то монах, проповедующий всепрощение и любовь к людям. Призывал к покаянию. Он был очень похож на пропавшего.

– Бред какой-то.

– И все так посчитали. Но самое интересное, что в течение последующих десяти лет подобным образом были ликвидированы ещё несколько преступных сообществ, в которые входили высокопоставленные чиновники либо члены их семей, против которых местные органы правопорядка вести следствие не имели права.

– То есть кто-то решал проблему без оглядки на закон и мораль?

– Генерал считает, что так. Кто-то, у кого развязаны руки, решал проблемы, которые были не по зубам КГБ и прочим легальным спецслужбам.

– А если это не более чем случайность?

– Я тоже усомнился. Но статистика… Ещё пример: в конце семидесятых стало набирать силу религиозное движение радикально-исламского толка. Вдохновителем его был муфтий Ишан-Абу-Хан. Его проповеди собирали огромное число прихожан, включая многих руководителей районного и даже областного звена. Местный КГБ начал разработку муфтия и доложил в Центр, и кто-то к ним даже приезжал из Москвы, но скоро сверху пришло указание прекратить дальнейшие разбирательства из опасения спровоцировать столкновения на религиозной почве. Наблюдение было снято. Но скоро Ишан-Абу-Хан погиб при странных обстоятельствах.

– Что значит «странных»?

– Был зарезан своим несовершеннолетним любовником, который после того, как убил его, покончил с собой.

– Они что… пе… голубыми были?

– Все посчитали так. В доме муфтия были обнаружены фото откровенного содержания и его интимную переписку с любовником. И потом сама смерть… Они умерли в объятиях друг друга. Как Лейли и Меджнун. Естественно, паства отвернулась от своего кумира и движение быстро сошло на нет. Всё это не афишировалось властями, но широко обсуждалось среди населения.

– Так, может, он действительно…

– Генерал уверен, что это инсценировка, так как начинал разработку муфтия и уверяет, что никаких подобных эпизодов слежкой зафиксировано не было. Несовершеннолетний юноша ни разу не попадал в поле зрения наружки. Кроме того, муфтий имел несколько молодых любовниц, с которыми вёл активную сексуальную жизнь. То есть был вполне сексуально традиционен.

– Что-то ещё?

– Да ещё один случай, связанный с тяжёлыми наркотиками, которые шли из Афганистана. Тогда это было экзотикой. Но этот конкретный трафик шёл в Москву. Нелегальный бизнес прикрывали военные. Местный КГБ сунулся к ним, но сотрудникам комитета популярно объяснили, что совать нос в чужие дела не следует. И подтвердили угрозы делом вплоть до того, что у кого-то слетели погоны. Местные чекисты отступили. Но скоро наркоцепочка распалась.

– По причине? Опять ДТП?

– Нет. Одна из партий героина оказалась такова, что в Москве умерло два десятка граждан, среди которых были дети генералитета, членов правительства и несколько известных артистов из тогдашней богемы. Генерал считает, что КГБ не стал бы травить детей высокопоставленных чиновников, опасаясь возможного следствия и последующих неизбежных оргвыводов. Да и кто бы им отдал на это приказ? Спустя три недели в Узбекистане погибли повязанные с трафиком наркоторговцы и пара военных чинов. Кто-то утонул, кто-то угорел, кто-то выпал из окна, у кого-то случился сердечный приступ. Несчастные случаи. Но все они случились примерно в одно время с людьми из одного преступного сообщества. В Республике все были уверены, что это месть. И много лет после этого с наркотиками никто не связывался. Слишком страшным был данный урок. Но дело даже не в этом. Генерал связал все события воедино и выстроил довольно убедительную цепочку. Это, конечно, не доказательство. Но заставляет задуматься. И есть ещё один любопытный штришок…

– Какой?

– Генерал рассказал, что встречался с одним из своих бывших коллег из Туркменистана и тот, в приватной беседе, вспомнил подобные случаи из своей практики, когда сложные ситуации, в которые местные комитетчики не совались, развязывались подобным надзаконным образом.

– Ты считаешь, что наш знакомец из этой Организации?

– Я даже не уверен, есть ли Организация.

– Но откуда-то он пришёл? И доказал свою состоятельность, покрошив твоих молодцов и организовав против меня покушение. Ведь если бы это была не демонстративная акция, то я бы сейчас с тобой тут не беседовал. Он – смог. А ты – не смог. Не смог меня защитить. Это что, не доказательство? А Регион, который он по винтику разобрал в одиночку… И заметь, без попрошайничества денег. Разобрал и собрал на новый лад! Террористов за можай загнал!.. А Галиб? Который из ничего – в ферзи, и теперь фигура – в полный рост! Без пяти минут «страшилка» всея Востока? Нет, Организация есть. Вопрос – та ли эта Организация или иная? И ещё вопрос: как долго она будет мне подчиняться?

– Вы их Верховный.

– Пока Верховный, а что будет завтра… Представляешь, если он… они, все те навыки, которые использовались там, применят здесь? Против нас.

Главный хранитель Главного Тела задумался.

– Я думаю, мы сможем решить этот вопрос.

– Думаешь? Или?..

– Надеюсь, решим…

* * *

Экран был «голубой». Стол круглый. Гости узнаваемые.

– Право попавшего в беду челов

ка искать себе защиту у более сильного. Обязанность сильного – протянуть руку помощи нуждающемуся. Это есть основа цивилизованного общества…

– И за счёт этого стать слабым, чтобы пойти с протянутой рукой самому?

– Не надо сгущать краски.

– А давайте подсчитаем. В цифрах. Цифры – не слова, их трудно истолковывать как-то иначе. На сегодняшний день Европа приняла несколько миллионов беженцев.

– Так?

– Допустим.

– Содержание одного беженца обходится принимающей стороне примерно в три тысячи пятьсот евро в месяц. То есть каждый месяц суммарно – больше десяти миллиардов. Это только прямые расходы, а есть косвенные – увеличение штата полиции, медицинских и соцработников на местах. Лечение заболевших, погребение умерших. Компенсации коренному населению за неудобства, причинённые гостями.

– Неудобства? Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду воровство в супермаркетах и магазинах, грабежи, изнасилования, порчу автомобилей, другого имущества и прочие творимые ими безобразия, которые придётся компенсировать потерпевшим. И ещё ловить преступников и оплачивать их пребывание в тюрьме. Итого – ещё несколько миллиардов в месяц… И это не последние траты. Ведь это лишь первый эшелон гостей. За ними последуют другие. Беженцы, закрепившись на месте, привезут своих жён. Вы ведь не сможете им отказать в праве на брак. Или они начнут массово насиловать ваших жён и дочерей. А это ещё плюс несколько миллионов гостей. И минус десяток миллиардов евро. Каждый месяц… Затем они начнут рожать, в отличие от европейских женщин. Прямое пособие на ребёнка, в среднем, двести евро. Плюс оплата родовспоможения, ухода, развития, образования. А учитывая, что в этих семьях будет не один и не два ребёнка, а в среднем пять-шесть, вы можете помножить одно на другое.

– Но они смогут сами заработать на себя!

– Вы в этом уверены? Опыт наших заокеанских друзей показывает, что эмигранты из бедных стран плохо адаптируются в цивилизованных странах. Более того, они, объединяясь в национальные сообщества, не склонны перенимать чужую культуру, изучать язык, обычаи. Не стремятся работать, предпочитая сидеть на социалке, получая практически те же деньги, если бы трудились в поте лица. Они исповедуют свои ценности, свою религию, занимают в городах целые кварталы, где живут компактными поселениями, как на родине. И местные полицейские, врачи, соцработники вынуждены учить их язык! Беженцы не будут работать, они станут проживать деньги, заработанные коренным населением.

– Но их дети, внуки, оканчивая школы и университеты, неизбежно впитают европейскую культуру и станут такими же европейцами, как коренные нации. Они получат профессии менеджеров, адвокатов, станут квалифицированными рабочими, которых так не хватает Европе. Они обогатят культуру…

– Согласен с коллегой. Кроме национальных отличий существуют общечеловеческие ценности, которые одинаковы у любого народа. Брак, семья, любовь к детям, тяга к культуре. Даже религии в основе своей исповедуют одни и те же постулаты, пусть разными словами. И это есть основа слияния и взаимопроникновения разных культур и вероисповеданий. И теперь, когда Европа объединяется, создаются предпосылки для создания совершенно иного, нового социума, который вберёт в себя…

Слова… Слова… Слова…

В каждом слове есть смысл. Может быть, очень глубокий и верный. Но вместе они ничего не значат, потому что гладко бывает на бумаге, особенно если это бумага гербовая, за подписью глав уважаемых государств. Но шагать приходится по оврагам, ломая ноги и судьбы. И уже не главам, а населению.

Как шагали со времён Римской империи.

Как шагали под знамёнами Наполеона.

В Первую мировую войну, которую предваряли тоже очень правильные, по отдельности, слова.

Как маршировали в нацистских колоннах или стояли в скорбных очередях в расстрельные рвы и газовые камеры в последней Большой войне.

Потому что политики предполагают. А история располагает. Такова жизнь.

* * *

– Что они говорят? Переведи.

– Говорят про свои европейские традиции, про необходимость помогать беженцам, которые бегут от войны. Про то, что они вольются в евросемью, интегрируются, станут европейцами, впитают ценности цивилизации…

– Они так говорят?

– Да.

«Глупые люди. Они допускают в свой дом чужих людей, допускают нас, считая, что мы примем их образ жизни и веру. Что мы станем им послушными рабами. На самом деле они принимают сотни тысяч бойцов, которые сильнее их числом и духом. Они допускают нас туда, куда раньше мы должны были прорываться с боем. Они открыли нам крепостные ворота. Сами! Теперь нам не нужно тратить деньги и жизни наших “братьев”, чтобы оказаться среди них. Мы уже там. И они нам за это ещё платят деньги. Они обречены, потому что слишком расслаблены и уверовали в свою непогрешимость. Они считают себя сильными, и это их главная слабость! Самоуверенный человек наполовину уже побеждён! Они не ждут удара, они подставляют нам незащищённую спину. Теперь мы, находясь среди них, сможем не спеша определить их слабы

точки, которые используем в нашей борьбе. Мы будем создавать подпольные ячейки, которые, соединившись, станут армией. Наши жены будут рожать нам новых воинов. Наши дети, родившиеся там, будут знать язык и обычаи своего врага, и им легче станет побеждать неверных. И в том залог нашей окончательной победы! Мы растворимся среди наших врагов и будем подтачивать их изнутри, как черви выедают спелый и сочный на вид плод. Плод – это Европа. Внешне красивая, но внутри изъеденная гнилью и тленом! Мы будем бороться с нашими врагами на их территории. И мы победим. Ибо эта победа угодна Аллаху. Слабые должны уйти, уступив место сильным. Они слабы и глупы. Ибо сильный и умный не смог бы допустить такой тупости.

Их земли станут нашей землёй.

Их города будут городами, где станут играть наши дети.

Их боги будут низвергнуты.

А сами они умрут или перейдут в нашу веру.

Так и будет! Третьего не дано!»

* * *

– Вы стоите здесь… Да, вот здесь. Молча. Потом двигаетесь сюда. Лицом – в эту сторону… Обходите диван. Садитесь в кресло. И сидите, пока вам не скажут встать.

– И всё?

– Всё. Теперь вы получите аванс. А после того как вас отпустят – расчёт.

– А зачем вам это надо?

Опасный вопрос, потому что задавший его может начать думать, анализировать, замечать, делать выводы. Вопросы, оставленные без ответа, рождают новые вопросы, поэтому лучше ему дать какое-то объяснение. Понятное, в которое он поверит.

– У моего друга жена ревнивая. А у него свидание с другой. Жена за ним следит, и если увидит, что муж не где-то там, а один в квартире, то она успокоится.

– А я тут при чём?

– Притом, что вы на него похожи и издалека она не разберёт и примет вас за него. И все будут довольны – и женщина, и её муж, и его любовница. И вы. За полдня работы получите как за месяц.

– А-а…

* * *

– Возьмись за ручку, толкни дверь… Открой кран… Подними крышку унитаза… Теперь опусти… Полапай зубную щетку… Пошоркай щеткой во рту… В туалет сходи. Давай-давай… Да не смывай сильно!.. Сплюнь… Стакан подержи… И вилку…

– Может, хватит?

– Надеюсь, хватит.

* * *

– Покажите, как вы это делаете?

– Очень просто. Смотрите… Вот стакан, вот шарик. Накрываем шарик стаканом, двигаем-двигаем-двигаем… Где шарик?

– Вот здесь.

– Нет, увы, вы опять ошиблись.

– Но как же так?.. Я же глаз не отрывал! Можно ещё раз?

– Шарик. Стакан. Ещё два стакана. Двигаем, перемещая… Где шарик?

А хрен его знает! Вернее, вот этот хрен – знает! Точно знает, потому что ни разу не проиграл.

– А вот, допустим, если не шарики, а, к примеру, баночки? Маленькие. Вы и тогда сможете?

– Смогу.

– А давайте попробуем…

Два флакончика. В одном – бумажка. Ставим в ряд. Все видят? Все. Берём флакончик. Берём другой.

– В каком бумажка?

– Ясен пень – вот в этом.

– Не угадали. В другом.

– Когда вы успели? Я ведь следил! Бумажка здесь была! А теперь…

– Ловкость рук, молодой человек, ловкость рук!

– А можно научиться?

– Чему?

– Ну, вот этому? Когда никому не понять, где предмет, а вы точно знаете.

– Ну, юноша, это опыт. Это надо годами каждодневных тренировок…

– А если за несколько дней?

– Ну что вы!.. Минимум полгода и то, если пальчики…

– А если по двойному тарифу?

– Не понял?..

– Ну, как будто уже полгода отучился и за полгода вперёд заплатил, и ещё сверху, но освоил приёмы за несколько дней. Правда, не все, а только один-два фокуса.

– Один-два? За несколько дней?

– И аванс прямо сейчас.

– Прямо сейчас?.. Ну, хорошо, давайте попробуем…

* * *

– А если взять лицо и изменить. До неузнаваемости. Возможно такое?

– Смотря, какое лицо. Если мужское в женское, то вряд ли. Если взрослое в детское – никаких шансов. Если полное в худое, то куда жир прятать? А вот если худое – в полное, то можно накладки сделать. Ну, и конечно, абрис и черты лица. Разные они лица… У кого-то нос над самой губой навис, у кого-то ко лбу задран. Или ширина глаз. Или оба глаза на переносице, или вразлёт – к ушам. Узкий подбородок в широкий ещё можно превратить, но куда девать «волевой»? Не ножом же его срезать… Тут очень много нюансов и хитростей. Грим, юноша, – это искусство перевоплощения. Берёшь какого-нибудь испитого сорокалетнего лысого алкоголика с мешками под глазами и делаешь из него пылкого восемнадцатилетнего Ромео. И он исполняет арию, и все ему верят и аплодируют. А увидели бы они его в натуральном виде!.. Или его возлюбленная Джульетта, пятидесяти лет от роду, с перетяжками, натяжками, складками, пигментными пятнами и родинками в пол-лица. А зритель должен в неё поверить, влюбиться и ей сочувствовать. Ведь если её не загримировать, то зритель при первом выходе героини на сцену станет топать ногами и кричать вместо «браво!»: «Травись быстрее, прямо в первом акте, не тяни!» Грим – это искусство, такое же, как вокал, хореография или режиссура. Только этого многие не понимают. В том числе актёры и даже режиссёры. Они почему-то считают, что гримёр – это что-то вроде монтировщика декорац

й. Но только фанерную стенку поставить любой дурак сможет. А из убожества героя-любовника вылепить далёко не всем дано.

– А если абрис похож, и носы в одном и том же месте, и уши, и ширина лба одинаковая?

– Тогда не вопрос. Тогда можно «нарисовать» кого угодно. А у вас что? Спектакль?

– Да… В некотором роде… Розыгрыш у нас, хотим к юбиляру в качестве гостя его самого пригласить. Двойника его. Ну, то есть столкнуть их нос к носу, чтобы никто понять не мог, кто из них кто! Чтобы шок и веселье.

– Оригинально.

– Сможете?

– Не обещаю, но можно попробовать.

– Попробуйте. Постарайтесь. Чтобы были как близнецы! Вы ведь волшебник в своём деле. Я видел, я оценил, я ведь не какой-нибудь там режиссёр, который не понимает специфику вашей профессии. Если бы не вы, не ваш талант, то этот театр давно бы прогорел. С такими-то актёрами. Это я вам точно говорю!

– Ну что вы, зачем так… Конечно, без нашего цеха любой актер… Но всё-таки вы преувеличиваете.

– Ничуть. И я уверен, что вы докажете… Что сможете! А мы… мы поможем. И – оценим. По достоинству. В твёрдой валюте!

* * *

– Вон он, видите?

– Где?

– Второе окно справа…

Через стекло было видно, как в комнате ходил человек. Туда-сюда. Вышел на кухню с пустыми руками. Обратно – со стаканом коктейля… Потом в туалет… Потом из туалета… Потом присел… И встал… Прилёг… Поднялся… Подошёл к окну. Завис надолго, подставил лицо солнечным лучам, чему-то улыбаясь. Весь как на ладошке. Как под микроскопом. Так, что каждая морщинка, каждая впадинка видны. Каждый волосок в отдельности.

– Фотографировать?

– Да, обязательно.

Защёлкал фотоаппарат…

Человек в окне ещё немного постоял. Повернулся в профиль. Постоял. И пошёл.

На кухню.

В туалет.

В коридор.

В спальню…

Похож?

Да, похож. Ну просто одно лицо. Вернее – одно и то же лицо. И это подтвердит любая экспертиза. Тот, в окне, и тот, что на фотографиях, – один и тот же человек.

Но в квартире был не один человек, а два. Второй безвылазно сидел в ванной комнате. Сидел, облаченный в малярный комбинезон, на ногах бахилы, на руках перчатки, на голове плотная шапочка. Чтобы ничего с него не сыпалось и ничего им не лапалось.

– Долго мне ещё тут торчать?

– Нет. Уже можно выходить. Только переоденьтесь.

– Во что?

– В вещи, что на мне. А ваши я заберу.

Переоделись. Уставились друг на друга как в зеркало. Точно – одно лицо. Как у братьев-близнецов. И лоб, и нос, и глаза, и уши. Всё на месте, всё там, где и должно быть. Конечно, не без помарок и если взглянуть внимательно, с пристрастием, то можно заметить… Но кто будет присматриваться? Никто не будет!

– Сейчас идите в комнату, садитесь в кресло, которое напротив телевизора. Сядете и будете сидеть. Смирно…

– Сколько сидеть?

– Столько, сколько понадобится.

– А если я пить захочу?

– Там на столике бутылка с соком и кое-какие закуски. Долго ждать вам не придётся. Только не вздумайте вставать, ходить, поворачиваться, переставлять кресло. Прошли – сели – замерли!

– А что смотреть по телевизору?

– Смотреть можете всё, что захотите. Мы вас никак не ограничиваем. Пора, идите. Только дверь не закрывайте…

«Брат-близнец», который находился в ванной, вышел, оставив дверь приоткрытой. Другой бросил в мусорный мешок комбинезон, бахилы, перчатки, шапочку. Завязал горловину мешка. Лёг на живот и по-пластунски выполз из ванной комнаты.

В коридоре, откуда его не было видно в окно, он встал. Бесшумно открыл дверь и вышел из квартиры.

Человек из ванной, как ему было назначено, прошёл в комнату, повернулся спиной к окну и сел в кресло перед телевизором. На столике, точно, стояла бутылка с соком и стакан с коктейлем. На экране телевизора футболисты в цветных майках гоняли мяч. Вечер обещал быть приятным. И денежным.

Больше человек по квартире не ходил. Ни туда. Ни сюда. Он сидел в кресле и смотрел телевизор. Как должен был.

А в соседнем доме, который через дорогу, в другой квартире, наблюдатель скрутил со штатива бинокль.

– Вы будете со мной до конца?

– Да, до самого. Я должен лично убедиться, – ответил контролёр.

– Тогда не вставайте позади меня. А лучше уйдите в соседнюю комнату. Здесь будет жарко.

Вытянул из-под стола большую спортивную сумку, расстегнул молнию и вынул предмет, похожий на металлический цилиндр. Поднял его на плечо. Примерился. Пошевелился. Поискал удобное положение. Немного сместился в сторону. Чего-то подкрутил и отложил.

Натянул кожаную куртку и штаны, а на голову надел мотоциклетный шлем. И стал похож на байкера. Хотя никуда не собирался ехать. Да и мотоцикла у него не было.

Подошел. Распахнул окно. Настежь. До упора раздвинул жалюзи. Встал, уперевшись животом в подоконник, а левым плечом в простенок. Зачем-то оглянулся, наверное, прикидывая расстояние до стены. Получалось – метров семь. Дальше коридор, с предусмотрительно открытой дверью.

Хорошая квартира, большая…

Опять вскинул цилиндр на плечо.

Перед ним было освещённое окно квартиры напротив. Работал т

левизор, по экрану бегали футболисты. Человек в комнате сидел к нему спиной, над спинкой кресла торчал его затылок.

Повернулся к контролеру.

– Вы готовы?

– Да.

– Ну, смотрите…

Прицелился. Замер. Выдохнул. Нажал на спусковой крючок

И…

Из трубы назад вырвался сноп пламени. Ударился в стену, частью ушёл в коридор сквозь распахнутую дверь, частью взвился к потолку, закрутился огненной спиралью, заполняя жаром комнату. Толкнул стрелка в спину, наваливая на простенок.

Позади, в комнате, что-то затлело, задымилось…

Но это не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось в доме напротив! В квартире лопнул, взорвался страшный огненный шар. Разом вышибло окна и двери, на тротуар посыпались осколки стёкол и куски штукатурки. Снопы пламени выхлестнулись в проёмы разбитых окон, лизнули, опалили стены.

Что было там, внутри, в квартире представить было страшно. Огненный вихрь из осколков, обломков и обрывков.

– Уходим!

Человек с гранатомётом бросил в сумку пустой тубус, не обращая внимания на занявшиеся пламенем занавески и мебель, пошёл к входной двери. Быстро, но не торопясь.

– Где вы там? – спросил он.

– Сейчас-сейчас… – ответил контролёр, который смотрел в бинокль на развороченную квартиру, в темноту, в глазницы выбитых окон, пытаясь угадать там хоть какое-то движение. Но вряд ли в квартире мог кто-то уцелеть! У человека не было не единого шанса.

Контролёр, как обещал, досидел до конца. До самого конца. Приговорённого к ликвидации «объекта». Который, сидя в кресле, смотрел футбол. Но не узнал конечного счета матча.

– Я ухожу, здесь скоро будет полиция. Если вы остаётесь…

– Нет, я с вами!..

Дело было сделано – акция состоялась. Контролёр видел объект, видел до самого конца, до момента взрыва. Видел его в проеме окна, тогда ещё живого и смог рассмотреть его лицо, смог убедиться…

Теперь можно было уходить. Но не уезжать. Потому, что осталось ещё одно небольшое дело. Без которого…

Потому что девяносто процентов – это не сто. И даже девяносто девять – не сто.

А надо – сто!

А лучше – сто один!

* * *

Тишина. Кафельные стены. Металлические двери. Каталки вдоль стен.

– Нам сюда.

Толкнули дверь. Зашли.

Навстречу встал человек в несвежем серовато-белом халате. В руке он держал бутерброд, который откусывал и жевал.

– Вы к кому?

– К вам. Нам нужно увидеть одного… человека. Мы договаривались.

– Какого именно? Их тут много.

– Который после взрыва.

– А… Этот… Ну, тогда идите за мной.

Повернулся, пошел. В соседнее помещение. Мимо стола, на котором лежал труп, разрезанный и распахнутый от горла до паха. Как вывернутый плащ. Внутри тела белели фрагменты ребер и ещё какие-то кости, а рядом, в тазу, плавал студень из внутренностей.

– Сюда.

Свернули в соседнее помещение. Санитар перебрал какие-то бирки, сверился, вытянул из стены металлический пенал. Как ящик из стола.

Дохнуло холодом. В пенале находился труп, прикрытый простыней.

– Будете смотреть?

– Будем!

Санитар потянул простынку, не переставая жевать бутерброд.

– Ну, смотрите, коли надо…

А смотреть-то было почти не на что. На полке лежал не человек – что-то чёрное, обуглившееся, бесформенное, как сгоревшее в костре полено. Конечно, были руки, ноги, голова, но не было лица, волос. Опознать труп было невозможно.

– Можно перевернуть?

Санитар хмыкнул. Закусил бутерброд, ухватился руками за труп, крутнул его, переворачивая, как бревно.

– Так?

– Да, спасибо.

Санитар снова взялся за бутерброд. Той самой рукой… Стал доедать.

Снизу труп имел такой же вид, как и сверху. Один из посетителей вытащил из кармана бумажный пакет. Второй согласно кивнул.

– Нам нужно взять ткани на анализ.

Санитар с сомнением глянул на труп.

– Вам для опознания?

– Да.

Санитар покачал головой.

– Он сгорел сильно. Если только изнутри. Или из кости брать. Но это сложно.

– Мы будем вам благодарны.

– Да?.. Ладно, попробую.

Санитар взялся за голову покойника, ткнул пальцами в чёрный провал дыры, которая была ртом, с усилием раздвинул, растащил в стороны ткань. Что-то хрустнуло. Он заглянул внутрь, сунул в дыру длинный пинцет. Погрузил глубоко, в самую глотку, воткнул, сжал, дёрнул, что-то такое вытащил.

– Куда?

– Вот сюда, в пакет.

Опустил пинцет в пакет. Разжал.

– Спасибо.

Один из посетителей достал деньги. Гонорар санитару. Но случилась незадача – купюры выскользнули из рук и веером рассыпались по полу. Он быстро наклонился за ними, но столкнулся лоб в лоб с присевшим санитаром. Оба чуть не упали. В общем, получилась какая-то клоунская реприза, где все разом наклонялись, сталкивались, ударялись, извинялись.

А где пакет с образцами ткани? Вот он, в руке.

– Дайте мне пакет, – попросил второй посетитель.

– Может, потом?

– Нет, теперь.

– Пожалуйста.

Но посетитель получил другой пакет. С другими образцами. Тщательно подготовленными, подсушенными и слегка обожжёнными. С такими образцами, которые должны быть.

– Вы удовлетворены

Вы всё видели сами.

– Да, спасибо.

Вот теперь можно было уезжать, точнее улетать. Совсем. Теперь гарантии были стопроцентными.

Он наблюдал объект, он видел, как его убили, видел его в морге и взял образцы его тканей, чтобы провести сравнительную генетическую экспертизу, которая всё подтвердит. Подтвердит, что человек, сгоревший во время покушения, и тот, который приходил на приём к Первому и «обронил» несколько волосков со своей шевелюры – одно и то же лицо.

А мало будет, можно «слить» копии полицейских протоколов, где будут подшиты материалы с отпечатками пальцев, снятых с уцелевших ручек входной двери, с внутренней стороны крышки унитаза, со смесителя душевой кабины… Пальчики покойника.

Так что теперь всё сходится.

Без вариантов!..

* * *

Сообщение было трагическим, но радостным.

– Он умер!

– Ты уверен?

– Совершенно! Мой человек узнал его. Кроме того, была проведена экспертиза его разных фотографий, сделанных ранее и уже здесь. Эксперты подтвердили, что это один и тот же человек.

– Ошибка возможна?

– Ошибка исключена. Сама акция проходила при непосредственном участии Контролёра. От начала до конца. Он с объекта глаз не спускал. Даже в туалет не ходил. Есть подтверждающие фото и видео-отчёт. Для полной гарантии был произведён забор тканей у трупа, с зубной щётки и обрывков туалетной бумаги и проведён сравнительный генетический анализ, который показал…

– Не надо подробностей, – поморщился Первый. – Это он?

– Он!

Хозяин улыбнулся. Всё удачно развязалось. Был человек – были проблемы. А теперь…

Проблемы остались, но другие.

Резидент умер. Руки были развязаны. Путь к Галибу – расчищен…

* * *

– Кажется, ты был прав.

– Они?

– Они самые. Мы прошли по следу Контролёра – наш он. В доску. В гробовую… Свои тебя убили, не чужие.

Значит, свои. Значит, чем-то он им помешал. Может, тем, что поезд с моста свалился, может, несговорчивостью свой, может, ещё чем… Или просто рожей не приглянулся.

В тайных канцеляриях с людишками не возятся – выговоры им не выносят, на собраниях не прорабатывают, на поруки не берут и даже не увольняют. Просто убирают – с глаз долой, из сердца вон. Был человек и исчез куда-то. С концами… Сколько таких бедолаг под гранитными плитами, в лесопосадках или в трясинах болот покоится?.. Кто подсчитать сможет?.. Кто подсчитает, тот сам под безвестный камень ляжет.

Такие правила игры, не прописанные в Конституциях, Уголовных и Гражданских кодексах. Нет их и в служебных инструкциях. И приказов таких нет, не сыскать в архивах, потому что никто такой приказ подписывать не станет. Но есть устные распоряжения от своих – своим. Мол, мешает нам один человечек, вредит сильно, а уцепить его нет никакой возможности. Вот если бы он скоропостижно, или по неосторожности, или просто без вести… Только я тебе ничего не говорил, а ты не слышал.

И со своими так же, которые провинились или в отставку вышли, которые знают много чего нехорошего и сболтнуть могут. Сболтнут, а журналисты да оппозиция ухватятся и мотать начнут.

А так – не начнут. Ведь мёртвые – они интервью не дают. Молчат мёртвые. Вечно.

И коли посмотреть да проанализировать смертность в спецслужбах, спецподразделениях и иных тайных ведомствах, то интересная картинка вытанцовывается. Мрут спецы, как мухи зимой. Вроде ребята все спортивные, закалённые, огонь и воду прошедшие, а смертушка их настигает быстрая и самая банальная – этого инсульт разбил, у того тромб оторвался и аорту закупорил, другой грибочками тёщиными отравился до смерти, этот на машине разбился, а тот – утонул. Повышенная у них смертность, поболее, чем в среднем на душу населения или даже у шахтёров.

Отчего бы так?

А иные просто пропадают – вышел из дома за хлебом и не вернулся. Исчез. Растворился. Бывает, оттает где-нибудь по весне или всплывает со дна реки неопознанный труп, у которого руки отрублены и головы нет, а следователи между собой все всё сразу понимают и говорят: «Свой это, из спецов или военный, и хрен мы это дело размотаем, потому что ни отпечатков пальцев, ни иных зацепок нет. Чистенький покойник, как френч после химчистки. Голимый висяк».

И сливают это дело как безнадёжное.

Так что нечего тут обижаться. Он и сам труднее узелки таким образом развязывал. И с ним – развязали!

Кто хотел его убить – убил. Теперь он мёртв и безопасен.

– Ну и как тебе живётся? После смерти? – усмехнулся Серёга.

– Лучше, чем при жизни! Хоть выспался. Знал бы – давно помер.

– Ну, тогда отдыхай от жизни суетной. Считай – вычитай, складывай, патрончики с гранатками оприходуй, дебет с кредитом своди.

– Здесь считать?

– Здесь. На люди показываться тебе теперь резону нет, мертвецы среди живых не бродят. Ты ведь не зомби из американского фильма. Кусаться не будешь?

– В бухгалтера меня записываешь?

– Ну а что? Должность тихая, спокойная, на такой до ста лет дожить можно. Сиди себе, стучи на калькуляторе да чаёк прихлёбывай.

– А после?

– После будет после!..

Хрен знает, что будет!

ожет, тебя не будет. Может, меня.

Может, ни тебя, ни меня.

Может, вообще, конец света наступит.

Кто знает… Будущее сокрыто мраком.

Сиди, считай и радуйся жизни.

Покуда жив!

* * *

Шашки тротиловые – четыре тысячи пятьсот штук… Пластид… Взрыватели натяжного действия – шестьсот штук… Радиоуправляемые взрыватели – сто штук… Гранаты… Гранатометы…

Рутина.

Получено… Отгружено… Принято… Рекламации… Возврат… Замена… Приход… Расход… Прибыль…

Ну какая прибыль, когда всегда убыль? Купил дороже, продал – дешевле. Зато покупателей толпа. Все из рук дешёвый товар рвут. Цена хорошая. Это только проклятые капиталисты работают за прибыль. А тут приходится за информацию.

Кто что купил? Какой ассортимент? А зачем такой? Подумаем. Зачем столько пластида? Вряд ли детишкам вместо пластилина дарить. Да и где столько детишек найти? Полтонны!.. Что-то масштабное ребята планируют… Или впрок берут? Или оптом, чтобы в розницу загонять и на том барыш иметь? Надо будет полюбопытствовать…

А эти что прикупили? А те?.. И что они с купленным товаром делать собираются?

Этот приём ведь ещё когда изобрели? Ещё при царе Горохе! Если за забор привозят руду и уголь, стало быть, там мечи для дружины куют. А ежели дерево и жилы – луки для армии ладят.

И если про добавки узнать, то можно точно сказать, какую и для чего на этом заводе броню льют – для танков, кораблей или подводных лодок. Поэтому при Союзе Республик Советских к оборонным заводам любопытных на пушечный выстрел не подпускали, и рабочие из одного цеха не знали, что в другом изготавливают. И не дай тебе бог в кармане какую-нибудь ерундовину для сада вынести – гайку или проволоку, по которым хитрый враг запросто мог вычислить ассортимент продукции. Это как в детской задачке: если знаешь, что и сколько в бассейн втекает, можно вычислить – что вытекает. А потом узнать – куда.

Чем разведка и занимается. Нудно и кропотливо…

Винтовки снайперские производства Бельгии – десять штук. Это кому интересно знать, столько оптики понадобилось?..

Рации армейские натовские – сорок штук.

Винтовки М-1 – аж тысяча!

Пулемёты крупнокалиберные…

Армейское вооружение… Это не по теме. Террористы в большом количестве пулемёты не покупают. Зачем им пулемёт? Их оружие – взрывчатка, мины, отравляющие вещества. Им в атаку с автоматами наперевес не бегать. Хотя интересно, кому столько пехотного вооружения понадобилось? Глянуть для интереса?

Винтовки, тысяча штук…

Патроны…

Цены…

Поставки…

Что? Что?! И как сие понять? Вот это… И здесь… И тут…

Как объяснить?.. А если вместе?..

Ну и ну!.. Черт тебя раздери совсем!..

* * *

Экран был большой, в полстены. А зал маленький, всего на десяток мест, потому что это не кинотеатр.

В зале сидели люди в штатском.

– Дайте следующий эпизод.

Эпизод был не из фильма. Был из жизни. Какие-то бойцы в армейском камуфляже, без знаков различия, бродили вдоль шеренги стоящих на коленях людей в одинаковых оранжевых комбинезонах. Они что-то выкрикивали, но что, понять было невозможно. Иногда били пленников, но не сильно, просто подравнивая шеренгу, лишая людей воли к сопротивлению.

Все чего-то ждали. Или кого-то.

– Вы установили личности пленников?

– Практически всех.

– Граждане нашей стран есть?

– Да, четверо. Смит Гаррисон – независимый журналист. Дэвид Стюарт – военнослужащий армии США. Инженерные войска. Мур Рид – морпех. Мартин Купер – из нашего ведомства.

– Дайте крупные планы.

На экране лица дали крупно. Американцы были гладко выбриты, спокойны и безразличны ко всему происходящему. Они смотрели словно невидящими глазами, и лица их ничего не выражали. Их отучили от эмоций. Вначале, когда их схватили, они сопротивлялись, грозили, кидались в драку… Но им объяснили, что этого делать нельзя. Очень доходчиво объяснили. И они сломались и смирились со своей участью.

Их обращения к нации звучали бесцветно, потому что они понимали, что на те условия, что выдвигали боевики, никто не пойдёт.

Они винились в своих грехах заученными словами.

Они прощались с семьями, говоря дежурные фразы.

От ненависти и безумных надежд они пришли к тихому отчаянию и хотели только одного: чтобы это всё поскорее кончилось. Невозможно жить в бесконечном ожидании смерти. Смерть должна быть быстрой и милосердной, а не растягиваться на месяцы.

– Дальше…

На экране появился человек точно в такой же защитной форме и с ножом в руке. Стал что-то говорить на непонятном языке.

– Дайте перевод.

– … Эти неверные пришли в наш дом, чтобы наводить свои порядки. Мы не звали их в гости, они явились сами. Они презирают нас, наших предков и нашего Бога…

– Кто это такой?

– Али-Юсуф. Это наш человек. Завербован три года назад. Кличка Учитель.

– Почему Учитель?

– Он был учителем истории. Преподавал в школе. Раньше.

– Интересно… Наш человек убивает наших людей. Вы что, не могли с ним договориться?

– Это было нецелесообразно. Мы могли раскрыть его.

– Понятно…

Учитель ещё что-то говори

, размахивая ножом, указывая на пленных и на себя. На Востоке любят поговорить, покрасоваться. Любят свадьбы, похороны, казни…

Потом Учитель крикнул. И к нему подбежали бойцы. Примерно одного роста. Невысокие.

– Это что, карлики?

– Нет, дети. От девяти до одиннадцати лет.

Дети встали за спинами пленных и приставили пистолеты к затылкам пленных. Большие, черные пистолеты, которые еле умещались в их ладонях. И преданно посмотрели на Учителя. Тот что-то сказал им, ободряюще улыбнулся и взмахнул рукой. И дети дружно, как их учили, нажали на спусковые крючки.

Они были очень прилежны и не по-детски серьёзны. И ещё очень горды, что им доверили такое взрослое дело.

Пули, пробив черепа насквозь и выйдя через лица, ударили в землю, подняв сухие фонтанчики пыли.

Дети сделали шаг назад.

Пленники рухнули вперёд. Ткнулись раздробленными, разорванными лицами в землю. В чужую землю. И лишь один не умер мгновенно. Лишь один закричал и стал возиться на земле, загребая руками и ногами. Пуля не убила его, лишь ранила.

Мальчик, который стрелял в него, испуганно заморгал, стал растерянно оглядываться, а потом захлюпал носом и заплакал, растирая слёзы ладонями по щекам. Ему стало стыдно, что он не смог как другие, как все. Его приятели справились с заданием, а он нет.

Учитель подошёл к нему, ласково похлопал по плечу, наклонился, что-то прошептал на ухо. Наверное, успокоил, ободрил, сказал, что с кем не бывает, когда в первый раз… ничего, потом всё получится, обязательно… Он был хороший учитель, заботливый…

Потом, оставив ученика, шагнул к раненому, перекатил его ногой на бок, ухватил за волосы, рывком задрал голову и перехватил ножом шею. Перепилил, сломал позвоночник и поднял отделённую от тела голову, окропляя землю вокруг стекающей из перерезанной шеи кровью.

Кровью стопроцентного американца…

Кадр замер.

– Он хороший агент?

– Да. Не из лучших, но ценный. Даёт полезную информацию, лоялен к агентам-посредникам, часто используется в различных акциях. Пока числится во втором эшелоне, но при необходимости его можно продвигать.

– Понятно. Кто ещё?

– Галиб. Очень перспективный агент. Кличка Крюгер.

– Как?

– Крюгер.

– Почему Крюгер? Это же персонаж из фильма ужасов…

– Да, он отличается особой жестокостью.

– Особой?.. Хм… А тот, которого мы только что видели – он агнец божий, который кактусы поливает? Что же такого творит ваш Галиб? Если он не просто жесток, а как-то по особому? Он что, людей живьём ест? Сырыми…

– Он наказывает своих подчинённых изуверским образом. Если боец что-то недоглядел – он вырезает ему глаза. Если не услышал – отрубает уши. Если не понял…

– Голову?.. Действенная методика! Какими силами он располагает?

– На сегодняшний день его группировка самая многочисленная в Регионе. И самая боеспособная. По косвенным оценкам, он может мобилизовать до пятнадцати тысяч активных штыков.

– Это же целая, по штату военного времени, дивизия… Интересно. Покажите его.

На экране возник человек. В камуфляже, в куфии, с платком на лице.

– А лицо?

– У нас нет его лица. Он никогда не снимает платок и не говорит своим голосом. Он общается через доверенных помощников.

– Откуда он?

– Неизвестно. По слухам, из старинного, уважаемого рода.

– Что за чудик?.. Вы уверены, что такой странный агент может быть нам полезен? Странности всегда напрягают.

– Там, у себя, он пользуется особым авторитетом. Как бы сказали наши политтехнологи – у него рекордные рейтинги. Недавно он собственноручно убил журналиста, который оскорбил своей книгой Аллаха.

– Это он?

– Да.

– Слышал. Сильный пиар-ход. Какую роль вы отводите ему в планируемом сценарии?

– Весьма серьёзную.

– Вы уверены в вашем выборе?

Докладчик замялся, но сказал:

– Может, он и странен и жесток, но именно это позволило ему обойти своих политических конкурентов. Хотим мы того или нет, но он завоевал исключительные позиции на Востоке, причём в очень короткие сроки. Надо признать, мы проглядели его. Теперь он не зависит от наших решений – он сам по себе. Мы можем не планировать его участия в предстоящих событиях, но не сможем его исключить из них. Он есть, он весом и так или иначе будет влиять на развитие ситуации в ту или иную сторону. Лучше – в нашу сторону, чем в чужую. Если заранее не обозначить ему коридор, мы получим неуправляемую и непрогнозируемую силу, которая может смешать все карты.

– То есть исключить его из сценария невозможно?

– Затруднительно. Лучше иметь его в союзниках.

– Хорошо. Включайте его в канву операции.

Все присутствующие пометили что-то в блокнотах.

Не в ноутбуках. И не в планшетах. Не в телефонах. В обычных бумажных блокнотах, которые не имеют Wi-Fi и проводного выхода в Интернет, к которым нельзя подключить внешние носители и невозможно считать информацию дистанционно. Блокнот он и есть блокнот, только что с приставкой «спец». Именной. С грифом «Для служебных пометок». С пронумерованными, прошитыми и опечатанными страницами, без права выноса

из оговорённых служебной инструкцией помещений. Со сроками хранения в спецархивах.

Потому что люди, сидящие в зале, были не просто агентами, а «Носителями»… Носителями сверхсекретной информации, с которой все прочие смогут ознакомиться лишь по прошествии пятидесяти или ста лет, в зависимости от грифа секретности. А может быть, и никогда.

– Как идёт подготовка к операции?

– Пока в рамках оговорённых сроков. Проводится активная работа с персонами, готовятся вбросы в СМИ, обеспечиваются каналы материально-технического снабжения.

– Успеем?

– Должны.

– Тогда прошу доложить детали операции…

* * *

– Ну и что с того, что пулемёты?

– Крупнокалиберные, заметь!

– Ну и что?

– И патронов по пять ящиков на ствол.

– И что?

– Это масштабы полноценной фронтовой операции при ведении боевых действий регулярной армии в обороне.

– Ну и что с того? У тебя что, раньше пулемёты не покупали?

– Покупали. Но не в таком количестве. Зачем им тяжёлое вооружение? На себе таскать? А стрелять в кого – в заложников? Тем автоматов за глаза хватит.

Это верно. Убивать пленных из крупнокалиберных пулемётов – накладно выйдет. Для этого вполне достаточно иметь пистолет. Или кинжал. Кинжал – даже эффектнее.

– Но количество – это не главное.

– А что тогда?

– Сам посмотри. Нет, вот сюда.

– Ну, смотрю – цена за штуку, сумма, итого…

– Цена!.. Столько, по-твоему, может стоить пулемёт?

– Н-да… Тебе, конечно, виднее – ты известный торговец смертью. Но вообще-то странно.

– Более чем! Не может пулемёт стоить как мешок сухофруктов в базарный день! У него себестоимость раз в десять выше. А его нужно ещё упаковать, погрузить-выгрузить, привезти, через кордоны протолкнуть, от полиции отмазаться, навар с него получить, да по всей цепочке, где каждый не стесняется, а дерёт, сколько совесть позволит.

– Ну да, а у вас совести нет ни на грош.

– Вот именно! То есть на каждом этапе товар дорожает на пять-десять, а то и больше процентов. А тут… Где накладные расходы? Где интерес продавца?.. Не идёт. Не сходится. Никак не сходится!

– Но ты же тоже продаёшь оружие ниже рыночной цены.

– То-то и оно. Продаю, потому что преследую свои, не имеющие отношения к коммерции цели. Свои!

– Так-так… Ты считаешь, что у тебя появился конкурент?

– Считаю, что появился кто-то, кто решил наводнить рынок дешёвым оружием.

– Чтобы тебя и таких, как ты, с рынка спихнуть?

– Хорошо бы, если так. Только ведь я не конкурент, я в данном случае оптовый покупатель. Я этот товар скупать буду и дальше сбрасывать. Дилер я, а не конкурент. Вот какая хреновина. Зачем им меня из цепочки выбрасывать?

– Н-да… Интересно. Кому и зачем толкать свой товар втрое ниже цены? Кому сдался такой бизнес?

– Вот и думаю… Теперь дальше. Ассортимент. Глянь…

– Смотрю… Типичное армейское!

– То-то и оно. Просто, как кальку с типового вооружения мотопехотного батальона сняли. Автоматы, пулемёты, гранатомёты, гранаты… И всё за треть цены. Взрывчатка, мины, снайперские винтовки в цене не упали, даже где-то прибавили.

– Твоими стараниями.

– Моими в том числе. Не всё же себе в убыток торговать. А эти позиции рухнули. Бери – не хочу. Как семечки на базаре!

– Кто-то кого-то вооружает?

– Если бы вооружали, то товар на свободный рынок не попал. Его бы втихушку кому надо сбросили, причём даже бесплатно. В такие сделки лишних свидетелей не пускают. А здесь… Как такое понять? А масштабы! Я, для интереса, запросил через посредников партию в тысячу пулемётов. В тысячу! И…

– И тебе не отказали!.. – догадался Сергей.

– И мне сбросили цену. Как оптовому покупателю. И не запросили предоплату. Что уж совсем удивительно. Согласились на расчёт после получения товара. Из чего следует, что у них есть в наличии тысяча стволов! Иначе говоря, это не посредники, потому что посредники таких оборотных средств не имеют и всегда требуют предоплату, хотя бы в размере пятидесяти процентов. А здесь – нет! Заказывай товар, жди, когда он придёт, после чего шурши купюрами. Все риски на себя берёт продавец.

– Действительно, странно. А если покупатель в последний момент откажется?

– Откажется? Вряд ли. Не тот рынок. Это тебе не пылесос в магазин вернуть. От партий оружия не отказываются – головы можно лишиться, эти торговцы – ребята серьёзные, с ними не шути. Но есть форс-мажорные обстоятельства – партию товара может кто-то перехватить. Спецслужбы, полиция, конкуренты… Эти риски присутствуют всегда, поэтому продавцы страхуются предоплатой. А её здесь нет! Пулемёты есть, а деньги ещё будут или нет – неизвестно.

– То есть навар продавцу не важен?

– Похоже так. Ему спихнуть пулемёты и винтовки важнее, чем получить за них барыш. А это уже не торговля. Это уже политика.

– Сбрасывают в Регион оружие? Так сказать, насыщают раствор, чтобы из него стали выпадать кристаллы. Чем больше оружия, не важно, с какой стороны, тем быстрее начнётся пальба. Как у Чехова, у которого каждое висящее на стене ружье должно в последнем акте в кого-т

бабахнуть?

– Точно, как у Чехова. Оружие редко долго ржавеет без дела. Хранящаяся дома винтовка – это большущая провокация. Очень хочется испробовать её в деле. Например, против того, кто тебе насолил. Даже соседа. Как от такого соблазна удержаться?

– Или против чужого рода. Потому что раньше пулемёта не было, и шансы в драке были равны. А теперь появился и хочется это преимущество использовать.

– Что-то в этом роде. Только масштабы иные.

– Да, партия в тысячу пулемётов – это серьёзная заявка.

– И отсутствие ограничений по последующим заказам.

– Даже так?

– Именно так! Я спросил – мне не отказали. Я попросил вдвое – они согласились, не поморщившись! У меня такое впечатление, что они армию готовы вооружить!

– А сроки?

– Две недели!

– Дела… У них что там, стратегический армейский резерв потрошат? Или небольшой пулемётный заводик открыли?

– Завод не стал бы работать без предоплаты. А воры, растаскивающие арсенал, тем более. Да и как умыкнуть со складов такое количество стволов разом? Из арсеналов несут потихоньку, мелкими партиями, периодически списывая растрату. А так чтобы склад под чистую растащить, до голых полок… Себе дороже. Это не мелкое воровство. И даже не крупное. Это вообще не воровство.

– Так ты считаешь?

– Считаю. Именно так и считаю! И вот тебе на закуску ещё информация, так сказать, для полноты картинки. Знаешь, чьё вооружение, в массе своей, проходит по прайсам?

– Кажется, догадываюсь.

– Нашего вероятного и главного, если верить советским уставам, противника.

– Made in USA?

– Точно! А там их прапорщики из арсеналов не воруют. Без надобности им стволы, они там пенсии ждут не дождутся и рисковать своим благополучием не станут. Вот и получается…

Очень интересно получается!

Такая вот занятная бухгалтерия – дебет-кредит-цифирки. Вроде просто считаешь – складываешь-вычитаешь, а выходит чёрт-те что и с боку лента. Пулемётная. Как на заводе, где вроде бы швейные машинки выпускают, а как начнёшь запчасти домой в карманах таскать и те детальки друг к дружке прилаживать, выходит автомат. А им хрен чего пошьёшь, кроме уголовного дела.

Вот и здесь…

– Да-а, – тяжко вздохнул Сергей. – Тебя куда не посади, хоть на ночной горшок, хоть на бухгалтерию, ты обязательно всё… изгадишь. Не было заботы… так купила баба… шестиствольный миномёт! И что теперь со всем этим делать?

– А вот это я не знаю. Это тебе решать. Моё дело маленькое. Моё – цифры складывать! Я сложил. А тебе выводы делать! Потому как бухгалтер я…

* * *

Государство было маленьким, но задиристым. И это было удивительно! Со всех сторон! Потому что как такое может быть, чтобы согнать в одно место лавочников, портных, парикмахеров, сапожников и ростовщиков, переодеть в униформу, всучить им автоматы и погнать в бой и сделать так, чтобы они кого-то там побеждали.

Таки это, если здраво рассудить, невозможно!

Как может брадобрей ехать на танке, стрелять во все стороны из пушки, во что-то попадать, чего-то давить своей мощью и ещё вернуться обратно живым и, кажется, здоровым?

Разве способен известный музыкальный критик ползать на животе через минное поле, чего-то разведать, захватывать, тыкать врага ножом – я не знаю, куда и зачем, – и быть как настоящий супермен? Разве это его дело, а не музыку в консерватории ушами слушать?

Разве может прекрасная дама тащить куда-то пулемёт, а другая ленты и лёжа на своих прелестных формах куда-то вместе строчить? И это, я скажу вам, такое зрелище, что если глядеть сзади на эти форменные колыхания, то хочется сразу сдаться без боя. Но совсем не хочется смотреть на это спереди, потому что они не шутят, а попадают в самое яблочко!

И тут хочется сказать: или этого не может быть или я чего-то не понимаю!

Но это есть! И те босяки, собранные по миру, как по нитке, создали небольшое, но своё государство и теперь не хотят его никому отдавать. И ничего с ними не поделать. Хотя многим хочется.

И те уважаемые счетоводы, которые раньше сидели в конторках на стульях, перестали считать на счётах и арифмометрах и теперь возятся с врагами, выпытывая у них в застенках про их коварные замыслы. И разгадывают их опасные планы. И говорят, что они делают это так же хорошо, как квартальный баланс.

– Мне не нравится, что у нас ничего не происходит.

– А что у нас должно происходить?

– У нас должны происходить беды. У нас должны взрываться мины и бомбы. А они не взрываются!

– Зачем желать беды своим соотечественникам? Когда нет взрывов – это большая радость.

– Я не желаю никому бед, но я хочу понять, почему их не стало. Затишье бывает только перед бурей. Долгое затишье – перед большой бурей. Это затишье длится долго. Я опасаюсь большой бури, которая страшнее маленьких взрывов. Я посмотрел сводки. Раньше нас убивали каждую неделю. Теперь не убивают уже несколько месяцев. Почему? Мы победили всех врагов?

– Боюсь, нет.

– Тогда что случилось?.. Я не верю в миролюбие наших противников. Они не станут нашими мирными соседями. Разве могут ужить

я в одной квартире такие разные жильцы? Разве ты такое слышал? Разве не скандалят соседи за свет в туалете и мусор в общем коридоре и не льют керосин в чужие кастрюли? А это – не квартира. Я не верю в мир во всем мире. Поэтому я хочу понять, почему наступила тишина… Тишина на фронте – это признак скорого наступления. Я воевал, я слышал такую тишину. Я не хочу такой тишины. От неё потом глохнешь. Нужно провести тщательный анализ по событиям у наших соседей. Это не хорошо подглядывать в замочные скважины, но эти двери ведут к нам. И если они откроются без нашего разрешения, то станет плохо всем. Мы должны знать, что происходит у наших соседей, кто с кем живёт, кто против кого дружит, кто за наше здравие пьёт, а кто по нашу душу ножи точит. На то мы здесь и поставлены. И если что-то в этом мире меняется и даже в лучшую сторону, мы не должны расслабляться и возносить хвалу господу. Мы должны спросить себя: почему теперь стало не так, как раньше? В чем здесь тайный смысл? И чей умысел, который почти всегда – злой. Потому что если хорошо сегодня, то это не значит, что будет хорошо и завтра. Про то наш народ знает лучше других. Самое плохое часто начинается с очень хорошего. И редко, когда наоборот. Соберите всю возможную информацию и ответьте себе и мне на вопрос: почему нам стало жить легче и какие беды это может сулить завтра? Если мы ошибёмся в худшую сторону – над нами посмеются. Если мы проглядим угрозу – нам этого не простят. Мы не можем рисковать. Нас слишком мало. А их очень много. Мы не можем победить их. Но мы не должны дать победить себя. Этот клочок земли единственное, что у нас есть. Или вы хотите бродить по свету как неприкаянный?

– Нет, я не хочу бродить по свету. Я приложу максимум усилий…

– Так идите и прикладывайте. Я буду ждать вашего доклада. Не позже… вечера завтрашнего дня!

* * *

А дальше всё стало совсем худо. Потому что в жизни, а уж тем более в службе, всегда так. Всё имеет тенденцию развиваться от плохого – к худшему, и далее без остановок – к полному и окончательному абзацу, который, увы, не в тексте.

Вот и на этот раз… И даже Серёга перестал улыбаться.

– У нас ЧП. Наши друзья назначили Галибу встречу.

– Ну и хорошо, что назначили. Значит, доверяют.

– Ничего хорошего. Они предложили ему встретиться тет-а-тет, то есть без посредников. И самое хреновое, что он согласился.

– Как так? А Помощник?

– А что тот должен был делать: голову ему руками держать, чтобы он не кивал на каждое произнесённое слово, как тот китайский болванчик? Я тебя предупреждал, что он стал неуправляемым. Что полез через твою, а теперь через мою голову. Поперёк батьки, да в пекло! Вот и дождались.

Да, новость была хреноватая. Агент, вышедший из подчинения, – это угроза провала. В этом случае – глобального.

– Что ты предлагаешь?

– Отменить встречу!

– Как? Если он согласился?

– Не знаю. Пусть заболеет гриппом. Или сифилисом. Или пусть ему любовница причиндалы тупым серпом отрежет. Это я лично сам организую. С превеликим моим удовольствием. Не всё ему одному людей укорачивать. Отрежу и справку выдам…

– Отменить встречу – не вопрос. Причины отыщутся. Но ведь зачем-то они его вызывают? Зачем? Как мы об этом узнаем, если он с сифилисом сляжет?

– Никак! Но если его туда допустить, будет ещё хуже! Боюсь, он там падет ниц и станет на коленях вымаливать политическое убежище: «Возьмите меня дяденьки к себе в вашу замечательную страну, а я вам за это всё расскажу». Такой фонтан откроет, что если его вовремя не заткнуть…

– А что он знает?

– Может, и немного, но вполне достаточно, чтобы легенду развалить.

Да, это верно. Если Галиб потечёт, то всё пойдёт насмарку. И вся пирамида, столь долго и тщательно выстраиваемая, рухнет в одночасье. Он тот скелет, на который, как на костяк, лепилась легенда. На нём всё держится. Не станет Галиба, и легенда расползется на лоскуты, которые хрен сошьёшь. Страна останется без героя, движение без знамени, террористы без предводителя. Осиротеют бандиты. Это допустить нельзя.

– Надо его чистить, пока не поздно. Пока не сбежал, в чем есть!

– А кого на смену?

– Кого-нибудь подберём. Ты подберёшь, ты их всех лучше знаешь.

– Найти замену Галибу трудно. Там такая делёжка трона начнётся, такая междоусобная возня…

– Справимся!

– А если нет?

– Моего джигита подключим – Джандаля. Перетащим людей Галиба к нему.

– А если они не пойдут? Мы долго сеяли между ними вражду. Кровную. Так сразу раны не заживают.

– Тогда – перемочим!

– Пятнадцать тысяч вооруженных головорезов? И даже если перемочим – с кем останемся? Кому будем интересны? Откуда станем добывать информацию? Опять придётся стаскивать в кучу разбежавшихся во все стороны воинов Аллаха, лепить из них боеспособную армию, пугать, резать, мочить конкурентов, поднимать авторитет. А это время. И деньги…

– Хочешь сказать, что мы переиграли сами себя? Собственными шаловливыми ручонками создали банду, которая теперь будет терроризировать Регион и окрестности? Где мы должны

ыли обеспечить мир и процветание?

– Так. И не так…

– Темнишь?

– Ищу выход из положения.

– Нашел уже, по роже вижу! Говори, что делать?

А всё-таки хотелось ещё немного помучить Сергея, чтобы он не зазнавался. Напомнить, что не всегда верхний тот, кто сверху лежит! Когда ещё такое счастье выпадет – утереть нос дружку-приятелю, с которым можно без оглядки… Потому что одного поля ягодки и не надо ничего изображать. А можно просто понимать и принимать, даже сознавая, что если приказ будет, то придется Сергея… Или придется – Сергею, если будет приказ отдан ему. Но это не теперь, это когда-нибудь потом, а пока они почти приятели. Почти…

– Не тяни мне гланды через… сам знаешь что! Говори…

– Галиба надо убирать… Тут ты прав. Чем раньше, тем лучше.

Сергей согласно кивнул.

– Но встречу отменять нельзя. Встреча должна состояться!

– Чего-чего?.. Это как?.. Пригласить наших коллег на кладбище, дабы проводить в последний путь почившего героя? И ещё веночек принести? От них? И от нас? Ведь он и нашим, и вашим. А после поминки, тосты и слёзы по усопшему агенту.

– Зачем на кладбище? Не надо на кладбище. На встречу надо. Чтобы они встретились с Галибом.

– С каким Галибом, когда он… Когда мы его… – Сергей осёкся. Понял. Догадался. Сообразил. – Погоди-погоди!.. Ах, ты сукин же ты кот! С четырьмя лапами, хвостом и тем, что лижут!..

* * *

Сметлив был Серёга. Других в их Организации не держат. Не сразу врубился, но… сообразил.

– Жук ты… навозный. С большой буквы Ж! Ты это с самого начала придумал?

– Нет, просто подстраховался на случай междоусобных разборок. Подумал: а ну как моего подопечного подстрелят или взорвут? А я его как сына родного растил, воспитывал и за ручку водил. Разве только грудь не давал.

– Поэтому он среднего роста?

– Поэтому…

– И средней комплекции?

– Да.

– И никаких особых примет? И размер ботиночек и одежды самый ходовой… И родственников, жен, друзей детства и домашних животных у него нет. И рожу его никто не видел, голоса не слышал и паспорта в руках не держал…

– Верно. И поэтому куфия, родовой кинжал, чётки и другой бросающийся в глаза и запоминающийся антураж. Всё это создаёт образ. Предметы, окружающие человека, становятся частью его.

– И манеры эти и жесты – сидеть ноги растопырив, головкой невпопад кивать – тоже твои наработки?

– Мои.

– Уроки мимики и жеста? Привет, учебка, предмет – слежка и разная полезная хрень, которая позволяет свалить от филеров?

– Да, так…

Как учили. Учили, что если хочешь спрятаться под чужой личиной, то не красками рисуй, не кисточкой с гримом, а жестами. Характерными. И атрибутами привычными. Это и есть образ человека. По нему мы и опознаем своих знакомцев. Издалека. На улице. В толпе. В вагоне метро или автобусе, мчащихся мимо… Ещё лица не видим, а по тому, как человек идёт, как стоит, как голову наклоняет, по шарфику любимому зеленому, по кепи с козырьком, по сумке срисовываем на раз!

А сбрось он тот шарфик, очки и костюмчик свой к телу прикипевший, да балахон надень, форму военную или халат медицинский и походку измени, так ведь и не узнаем – мимо пройдем, в упор не замечая! Потому что – стереотипы!

Так актеры на сцене играют, опираясь в игре на реквизит – парики, трости, зонтики, шпаги, кивера, веера и прочие «костыли», благодаря которым меняют свой облик, вживаясь в шкуру героя. Только они плохо играют, потому что переигрывают, дабы на галерке их увидели и их талант оценили. Орут, глаза пучат… В жизни так играть нельзя. В жизни, вообще, играть нельзя, надо – жить. Если хочешь выжить!

Но приемы всё те же, актерские.

Что такое образ Галиба? Пять-десять характерных жестов – ножки расставить по-хозяйски, чётки теребить, плечами вот так повести, сесть, назад не глядя… Кивнуть сурово, если кому ушки надо обрезать. Или чуть иначе, если одобрительно. Набор штампов, которые можно тиражировать.

А лицо… А нет лица! Не видел его никто!

И голос, по которому любого человека можно опознать, – кто его слышал? Никто не слышал!

Потому что Галиба – нет. Есть созданная, вылепленная яркими, бросающимися в глаза деталями, маска. Фата-моргана. Молчаливая и кивающая голова. Тот самый «болван».

– А глаза? Что с глазами?..

Глаза – да. Но они всегда под солнцезащитными тёмными очками. Но всё равно, кто-то мог глаза разглядеть. И запомнить. Особенно разрез глаз. Разлет их в стороны от переносицы, и разлёт этот не переделать. Не научилась наука расставлять или приближать глаза к переносице.

Но это не критично, всё можно подобрать, подыскать, подогнать, подправить. Образчик ведь был выбран усредненный – и ростом, и весом, и чертами лица. Правильными. Без каких-либо отличий или особых примет. С носом, глазами и ушами там, где у всех. У большинства.

– А успеем мы ему замену найти?

– Думаю, успеем, потому что искать не будем. Есть пара персонажей на примете. Они, конечно, не братья-близнецы, но довольно близки к оригиналу.

– Заранее подобрал?

– Подобрал. Их потеряли, а я подобрал.

– Ну ты… Нет, не жук. Не навозник… Ты Франкенштейн. Человек, создавший монстра, которым пугают детишек, чтобы они в кроватки со страха писались. И их папы и мамы тоже. Ну ты!.. Слов нет!..

А не надо слов. Лишних. Потому, что это всего лишь работа. Рутинная. По подбору и перебору статистов, созданию легенды прикрытия, легализации, внедрению и продвижению… Фигуры, которая должна была подмять под себя Регион. И подмяла Регион, подчинив и приведя под свои знамена тысячи боевиков и их командиров.

Удачная фигурка вылепилась любо-дорого. Хоть сейчас на выставку! И терять такую фигуру из-за какой-то случайности, из-за заговора, банального ДТП или скоротечной чахотки не хотелось бы. Значит, надо создать ему пару двойников. На случай безвременной кончины главного героя. Ну, ведь вводят же в спектакли второй состав…

А для облегчения своей задачи и экономии грима придумать клятвы, обеты и намордники, которые не позволяют открывать лицо. И рот тоже.

А в парандже все восточные женщины на одно лицо, все – красавицы. А мужчины – герои.

Ну что, будем готовить Галиба к встрече? Будем лепить образ?

* * *

«Сядь… Не так, свободнее. Раскинь ноги. Шире. Не сутулься. Расправь плечи! Ты здесь Хозяин. Тебя все боятся. Должны бояться!.. Не оглядывайся, когда садишься. Не пытайся нашарить рукой стул или кресло. Падай как есть! Тебе должны, тебе всегда поставят, пододвинут стул. Ты не можешь упасть. Даже не думай об этом! Не сомневайся… Они должны думать! Кинжал… Ты держишь его не так. Посмотри видео… Обхвати рукоятку. Нет, иначе… Ещё раз… Ещё… Теперь чётки. Перебирай их… Не так быстро. И большой палец… его надо держать по-другому… Иначе!.. Смотри… Повторяй… Ещё… Ещё!.. Смотри!.. Кивни, как будто ты соглашаешься. Ещё кивни. Это не кивок, это мотание кочаном капусты. Ну, хорошо, дыней. Кивать надо с достоинством, помня, что все ждут решения, от которого, возможно, зависит сохранение их жизней. Частей тела как минимум! Они глаз от тебя не отрывают! Не спеши! Выдержи паузу. Ещё… Ещё… Наклони голову. Не так сильно. Ты не кланяешься, ты принимаешь решение! Ещё раз… И ещё… Увереннее. Держи шею. Шея должна быть как каменная. Пробуем… Ещё пробуем… Смотрим видео. Повторяем».

Ещё…

Ещё…

Ещё…

«Походка. Так ходить нельзя. Ты командир, ты уважаемый человек. Ты должен нести себя. Подавать. Бегают, суетятся мелкие сошки. Ты – не они! Ты главный. Особенный. Медленнее. И не оглядывайся. Оглядываются пусть твои телохранители. Не показывай страх, даже если тебе страшно! Иди спокойно, уверенно».

Ещё… Ещё…

И так десять раз. Сто… Если понадобиться – тысячу. До автоматизма. До вытравливания собственных походки и жестов. И приобретения новых, которые становятся твоими.

«Двигайся синхронно с экраном. Один в один, повторяя каждый жест…»

Пошёл. Дошёл. Встал. Сел… Там, на экране монитора. И здесь, в жизни.

Ну что, похож? Всё больше и больше… Походка, жесты… Как садится, как встаёт, как перебирает чётки, как поворачивается, смотрит, кивает, мотает несогласно головой. Верно говорил классик: если зайца долго по голове бить, то он много чему научится… А если не зайца…

И всё же могут быть проколы. Какие-то непроизвольные жесты. Нехарактерные. Какие-то привычные движения, которые до конца не искоренить, их надо как-то аргументировать. Как?

Если бы не время… Если бы погонять ещё недельки три-четыре. Чтобы вытравить окончательно… Чтобы мизансцены выстроить и их отрепетировать по каждому движению, каждому жесту.

Но времени нет! Совсем… Времени нет, а проблема есть. С той стороны не мальчики и наверняка разобрали Галиба по косточкам, всю его психофизику. И будут смотреть, наблюдать за реакциями… И если что-то заметят…

Если что-то заметят – плохо… Не должны заметить. Должны поверить, чтобы не проверять!

Что же делать? Какую подпорку дать статисту, чтобы спрятаться за ней? Какую тросточку, какой «костыль» всучить для облегчения его актёрской задачи?

Может быть… Нет, слишком сложно. И время поджимает…

А так… Нет, слишком топорно…

А что, если… Тогда – да. Тогда можно понять возможные шероховатости – отчего он не так шагнул, не так повернулся, неловко сел… Такое они проглотят, потому что есть понятное объяснение. Хоть какое-то объяснение. Так?

Только так. Иначе не успеть!

И сделать это поможет Серёга! Больше некому!..

* * *

– Сергей… Есть дело.

– Дело – не хрен! Само по себе не… вырастет. Чего нужно-то?

– Организовать покушение.

– Не вопрос. На кого?

– На Галиба.

– На старого?

– На нового.

– Чего?! За каким ты его так долго натаскивал, чтобы теперь собственноручно угробить? Ничего не понимаю. Во вкус вошёл, решил всех Галибов под корешок извести?

– Ты не понял. Не до смерти. А так, чтобы слегка контузить.

– Чтобы он прихрамывал? Подволакивал? И перекашивал?

– Примерно так.

– Страхуешься?

– Страхуюсь.

– Может, ему ноги оторвать? Для убедительности. Заодно убегать не будет.

– А следующему тоже оторвать? Для полного сходства с оригиналом.

– Выходит,

да. Ноги ведь не отрастают.

– Не увлекайся. Покалечь слегка, но так, чтобы без особых примет.

– Понял. Мы, конечно, не пластические хирурги, чтобы наращивать то, чего кажется мало, но если что-то лишнее отхватить – это вполне по нашим силам. Сделаем. В лучшем виде. Дуплетом…

И случилось то, что должно было случиться.

Но этого никто не ожидал.

Кроме тех, кто знал.

Под машиной Галиба рванул фугас. Не самый мощный, но такой, что приподнял и опрокинул автомобиль. Секунду все были в оцепенении, но быстро пришедшие в себя телохранители выскочили, разбежались, залегли, передёрнули затворы и открыли ураганную стрельбу. Хрен знает по кому. Но во все стороны. Посыпались стёкла, штукатурка и черепица.

Под прикрытием огня кто-то сунулся в машину и выволок Галиба на асфальт. Слегка оглушённый, но живой помощник перемотал лицо раненого бинтом. Прямо поверх платка. Под самые глаза.

Быстро подогнали несколько машин. Втащили Галиба в салон, туда же набились, готовые прикрыть его своими телами, телохранители. И ощетинившаяся из всех дверей стволами колонна машин резво взяла с места…

Всё кончилось хорошо. Галиб отделался лёгким испугом и тяжёлой контузией. Начал слегка прихрамывать, подёргиваться и вздрагивать.

Но главное, что он остался жив! Каким-то чудом!

Всё потому, что взорвался не весь зарытый под асфальт заряд, а только его часть. Если бы весь, то от машины и всех окрестных домов ничего бы не осталось.

– Галиба хранит сам Аллах! – судачили на улицах и базарах. – Он отвёл от него руку убийц! Галиб нужен Аллаху! Он победит всех своих врагов! Слава Галибу…

Рейтинги пошли вверх.

«Врагов» нашли быстро. Потому что назначили из числа неуступчивых и несговорчивых группировок, которые никак не хотели идти под Галиба. За это и поплатились. Просто раньше повода не было, а теперь появился.

Кто-то признал боевиков, которых заметил на месте преступления. Кто-то нашёл оброненные документы. Кто-то поклялся Аллахом.

Всем всё стало ясно.

– Да не мы это! Аллах свидетель! – оправдывались по телефонам назначенные врагами командиры, когда их базы обложили со всех сторон превосходящие силы противника. – Зачем нам это надо?! Мы уважаем и любим Галиба как брата! Передайте ему!..

Но кто бы их стал слушать! По ним стали стрелять. Им пришлось отстреливаться. И пришлось пасть в неравном бою.

Но не всем. Выжившим и сдавшимся в плен рядовым бойцам было предложено перейти на сторону Галиба и смыть вину кровью… Не своей – кровью своих командиров, которых нужно было найти и… принести в расположение.

В штаб Галиба потянулись присягнувшие ему на верность новоиспечённые бойцы с одинаковыми на вид округлыми пакетами в руках…

Армии Галиба прибыло. Среди вольных и не присоединившихся террористов – сильно убыло.

Так всё удачно сложилось. Галиб выжил. Но… погиб.

Рокировка состоялась. В отличие от шахматной доски, её никто не заметил.

Что на всё это можно сказать? Только одно: Галиб умер.

Да здравствует Галиб!

* * *

– На Галиба совершено покушение!

– Что?! Когда?

– Вчера около полудня.

– Жив?

– Кажется, жив! Мы наводим справки.

Чёрт подери весь этот Восток! Ведь всё готово, утверждено и осталось лишь… А теперь всё насмарку. И начальство вызовет и ткнёт… в кучу дерьма!

– Разрешите войти, сэр?

– Входите уже. Что у вас?

– Информация по Галибу. Нам передали, что встреча состоится!

– Что?

– Встреча состоится…

Даже так? Интересно.

– Майкл?

– Да!

– Похоже, нам надо готовить встречу.

– Вы в этом уверены, сэр?

– Я ни в чём здесь не уверен. Даже в том, что мы доживём до завтрашнего ланча. Потому что, как говорят русские, здесь всё… через задницу!

– Через что?

– Через то… самое.

– Как понять это выражение?

– Так и понять! Здесь всё так! Здесь даже кариес лечат через задний проход без анестезии. Теперь ясно?

Теперь стало вообще ничего не ясно. Зачем так издалека и травматично, если можно посетить своего частного стоматолога и просто открыть рот?

– Майкл, учите язык вероятного противника! Может пригодиться. Немцы плохо знали русский и проиграли войну. Они прослушивали на передовой противника, но не понимали, о чем тот говорит и в какое место и чем их сейчас будут… атаковать. И им пришёл полный… Впрочем, это я вам быстро не объясню. У русских очень ёмкий и образный язык, который прекрасно иллюстрирует специфику нашей здешней работы… Подтверждайте встречу. Надо посмотреть на Галиба собственными глазами, чтобы понять и решить… И если он пострадал серьёзнее, чем нам рассказывают, – срочно готовить ему замену. Теперь запущенную машину не остановить!

– Есть, сэр!

* * *

В кабинет Первого почти вбежал его Главный охранник.

– Разрешите?

– Ты уже вошёл. Что такое стряслось? Мы взяли Вашингтон?

– На Галиба совершено покушение!

– Убит?

– Жив.

– Как это случилось?

– Подрыв машины. Подробности неизвестны.

– Я не о том спрашиваю. Как проглядели?

А как они могли не проглядеть, когда Галиб не подчинён им, к

гда он сам по себе, а единственная ведущая к нему ниточка оборвана. Ими же.

– Какая информация прошла по спецслужбам?

– Та же самая.

– Что они говорят?

Что они могут сказать – долго и витиевато рассуждают о сложившейся в Регионе геополитической обстановке, где сам черт ногу сломит. Потому что Восток – дело тонкое и неблагодарное. Кто друг, кто враг – хрен поймёшь. Сегодня они друзья, а завтра друг другу глотки режут. И наоборот – сегодня режут, а завтра лобызаются и роднятся.

– Кто это может быть? Предположительно?

– Кто угодно. У Галиба много врагов. С наибольшей вероятностью прямой конкурент – Джандаль. Правда… Он его почему-то не тронул, когда начал вычислять и ликвидировать предполагаемых организаторов покушения.

Муть. Сплошная муть… Как на дне арыка… И хорошо, кабы всё было так просто.

Только в жизни всё просто не бывает.

Ох не просто!..

* * *

На этот раз Галиб не вошёл – въехал… И не плюхнулся, не глядя, на стул. Он уже сидел. В инвалидном кресле.

Он въехал на инвалидной коляске, хотя на самом деле на «белом коне». Он был всё так же мужественен и загадочен, так же держал руку на кинжале, а другой перебирал чётки. Платок прикрывал его лицо, но глаза грозно сверкали.

Он был не один. Позади, положив руки на ручки каталки, стоял Помощник. Галиб согласился на беседу тет-а-тет, но после покушения никто не решился настаивать на подобном формате встречи. Все всё понимали.

– Как ваше здоровье, многоуважаемый Галиб?

Галиб еле заметно кивнул.

– Враги не дождутся смерти Галиба, ибо жизнь Галиба угодна его народу и Аллаху. Судьба бережёт Галиба для благих дел на страх врагам и неверным! – с пафосом произнёс Помощник. – Его ждут великие дела.

Галиб согласно кивнул, ибо Помощник своим голосом озвучивал его мысли.

– Мы рады, что всё закончилось хорошо.

Кивок в знак одобрения.

Все переглянулись, оценив состояние гостя. Это было очень важно для построения дальнейшей беседы и реализации задуманных планов. Галиб был тот же, хотя немного не такой… что можно понять. Так ведь любой, если под ним рвануть фугас, может стать слегка «не таким». Но если раньше, когда только узнали о покушении, в Галибе сомневались, то теперь – нет. Теперь его увидели. И ещё узнали… Галиб остался таким, каким был – быстрым и беспощадным, что доказал, расправившись со своими врагами. А то что он сидит в инвалидном кресле… Так ведь он не своими руками головы режет. Хотя и своими тоже может…

– Если Галибу требуется какая-то помощь, то мы готовы предоставить ему лучшие клиники, лекарства…

Галиб мотнул головой.

Помощник озвучил:

– Галибу не нужна помощь. Ему помогает Аллах, а это самый лучший лекарь.

Присутствующие ещё раз переглянулись. Ну, тогда к делу.

– Мы бы хотели предложить многоуважаемому Галибу участие в одной акции, которая принесёт ему новую славу и почёт. Если Галиб согласен выслушать нас…

Галиб кивнул.

– В одном близком к нам государстве живёт народ, страдающий от притеснений коренного населения. Трудно передать их мучения, длящиеся десятилетиями. Наша страна хотела бы помочь им, дав защиту и позволив жить согласно их укладу и верованию. Это в высшей степени благородная и демократическая цель… Мы бы очень хотели, чтобы уважаемый Галиб помог нам в этом важном деле, чтобы он сдружился с этим маленьким, но гордым народом.

Из-за спин присутствующих вышел вперёд человек. Незаметный, но очень нужный гость. Поклонился.

– Я очень рад видеть тебя, многоуважаемый Галиб! Мой народ знает тебя как справедливого, благородного и непобедимого воина, защитника слабых! Мы наслышаны о твоих подвигах. Мы преклоняемся перед твоим мужеством. Мы знаем, что враги хотели убить тебя, но не смогли, ибо тебя оберегает сам Аллах. Пусть твои враги будут нашими врагами. А твои друзья – нашими друзьями! Мой народ прислал тебе небольшой подарок. Прими его от чистого сердца.

Гость вытащил футляр, отделанный золотом. Внутри находился изящный пистолет, украшенный в восточном стиле серебром и драгоценными камнями.

Галиб благодарно склонил голову и даже привстал, принимая богатый подарок.

Представитель соседнего государства ещё раз поклонился и отступил. В тень.

Один из белых «друзей» вздохнул:

– К сожалению, мы не можем помочь нашим друзьям напрямую, так как скованны различными международными договорами и обязательствами. У нас связаны руки. Но многоуважаемый Галиб может оказать помощь, ибо не брал на себя никаких ограничивающих его действия обещаний. Он может руководствоваться лишь своими благородными побуждениями и желанием защитить слабых и угнетённых! В свою очередь, мы возьмём на себя обязательства по снабжению всем необходимым имуществом и компенсируем все понесённые расходы. Мы понимаем, что это большие суммы, но наша страна достаточно богата, чтобы не скупиться, когда речь идёт о продвижении демократических ценностей и защите прав угнетённых народов… Если Галиб согласен помочь нам, то мы бы хотели обсудить детали операции…

Галиб кивнул…

* * *

Два чело

ека склонились над картой, обычной политической картой Европы, пёстрой, как лоскутное одеяло.

Всегда, во все времена, с Рождества Христова и до оного, эта карта кроилась и перекраивалась бессчётное число раз. По мощённым булыжником дорогам шагали закованные в железо римские легионы, скакали на разгорячённых грязных лошадёнках орды гуннов, бренчали доспехами и мечами рыцари, отправившиеся завоёвывать Иерусалим, рассыпались, захватывая территории турки, тащила пушки армия Наполеона, Перепахивали луга и пашни траншеи Первой мировой войны…

И всяк резал и переделывал под себя границы, отхватывая у соседей территории, деля и кромсая по живому целые страны. И никому не было дела до маленького человека, которой должен был воевать и умирать на поле битвы, кормить и поить свою и чужие армии, платить непосильные налоги, поставлять хлеб и фураж, отдавать последнюю лошадь, предоставлять солдатам кров, а бывало, своих жён и дочерей…

И каждый раз очередная перекройка карты оставляла на ней кровавые следы – заваленные мертвецами поля сражений, чёрные, сожжённые города и деревни, повешенных на суках деревьев дезертиров и местных крестьян, обезлюдевшие от голода и эпидемий целые страны.

Так было всегда. История пишется кровью. Только кровью! Хотя подписи под планами военных кампаний и капитуляциями ставятся чернилами, а батальные сцены, прославляющие великих полководцев, пишутся красками.

Так создавалась Европа прежде. И так создаётся теперь. Ещё ничего не кончено и вечного мира не будет, будут – перемирия. А потом снова кто-то полезет к карте с ножницами выстригать по живому чужие города и леса. И будут реветь моторы танков, и рвать поля колёса вездеходов, и войдут в населённые пункты моторизованные колонны, как входили когда-то римские легионеры. Ибо история человечества – это история войн. А войны – это кровь, смерть и грязь.

Два человека склонились над картой Европы. Они говорили на своём, понятном только им языке, потому что были в теме.

– Ну, допустим, они подрядят Галиба. Будем считать – уже подрядили. Тот поддержит и гарантирует. Примет в свои тренировочные лагеря добровольцев. Что уже тоже договорено. Натаскает три-четыре сотни боевиков, которые обзовут себя Национальной армией спасения. Или что-то в этом роде. Побряцают оружием.

– Бряцанья будет мало.

– Так значит устроят какую-нибудь заварушку – нападут на полицейский участок или воинские казармы, пошумят, постреляют. Устроят маленькую, но победоносную войнушку.

– Согласен. Диаспора воодушевится. Тем более что ей скинут деньги. Воспрянет духом. Вытащит из сундуков национальные флаги и идеи. Что дальше?

– Дальше?.. Варианты. Для начала мирные шествия и протесты. Так сказать, для разогрева толпы. Мол, хотим больше прав и свобод. Потом какая-нибудь провокация. Ну, я не знаю – пальба по толпе, взрыв, может быть, убийство какой-нибудь семьи с детишками – это всегда хорошо стимулирует политические процессы. Протесты и ещё один разгон. По нарастающей, по спирали.

– Другие варианты?

– К примеру, захват бойцов повстанческой армии, напавших на полицейских. Показательный суд. Большие сроки, а лучше смертная казнь. Национально-освободительным движениям нужны герои-мученики.

– Так. Мученики появились.

– Далее, уже без вариантов, партизанская война. С базами на территории сопредельных стран и частыми боевыми вылазками с целью дестабилизации положения в отдельных областях и стране в целом. Разветвлённая подпольная сеть. Агитация, листовки, акции…

– Силёнок не хватит. Там полиция, спецслужбы, регулярная армия, наконец. Раздавят как клопов. Не сложится.

– А международная реакция? Всеобщий ай-яй-яй против геноцида своего народа. Ноты, протесты, громкие заявления в печати и тайные предупреждения в дипломатических кулуарах с напоминаем о печальной судьбе недавних соседей-диктаторов. Тут кто угодно дрогнет… Так что, не всё так однозначно. Партизаны будут постреливать, а армия находиться на коротком поводке и не гавкать. Плюс раскачка страны изнутри.

– Оппозиция? Откуда ей взяться? Там твёрдая рука.

– Недовольные всегда найдутся, и если их слегка прикормить… А их прикормят. Вернее, закормят! И ещё наш Галиб в рукаве, как пятый туз в колоде.

– Ты серьёзно?

– Пятнадцать тысяч активных штыков хорошо вымуштрованных и вооружённых! Между прочим, нами вымуштрованных! Если их бросить в бой, то они могут стать основой армии сопротивления. На профессиональный костяк нарастят пушечное мясо из молодёжи, рядовых боевиков продвинут в командиры – вот тебе и полноценная армия. Было пятнадцать тысяч бойцов, станет пятьдесят или сто. И при этом за руку наших друзей не поймать, они в стороне останутся. С чистыми ладошками. Народ поднял освободительное движение. Галиб, как вольный казак, поддержал своих кровных братьев. Подкинул им ресурсы…

– Каких кровных?! У них разная кровь!

– За доллары станет одинаковой. Хоть даже одной группы. Все они на одно лицо, говорят на похожих диалектах. Даже если их поймать, скажут: приехали к родственникам

по хозяйству помочь. А пулемёт в кустах нашли. Нажмут скопом, одержат несколько быстрых побед. Вышвырнут старую администрацию, назначат свою. Обзовут всё это революцией. Или национально-освободительным движением. Не суть важно. И вот тебе ни сном ни духом образовалась на карте новая страна. Политический плацдарм для последующего захвата новых территорий.

– Гладко рисуешь.

– И в центре всего этого хоровода крутится Галиб – как главный толкатель и движитель войны. Он здесь единственный кто располагает армией, а не бандитским сбродом. Где им ещё такие силы раздобыть? Но дело не только в этом. Тут ещё один интерес имеется. За Галибом пойдут как за знаменем, потому что его Аллах любит. А они любят тех, кого любит Аллах. Такая у них здесь образовалась всеобщая любовь. Он будет не просто наёмником, он станет борцом за идею.

– Прямо не Галиб, а Че Гевара.

– Так и есть. Только местной выпечки. Герой, а теперь ещё и мученик за их святое дело. Только вместо коммунизма – ислам. Вместо красных знамён – зелёные. Ни прибавить, ни убавить. Вот почему они в него вцепились. Чтобы чужими ручками политический жар загрести.

– Хорошо, что в него, а не в кого-нибудь другого. Не зря мы его… лепили из того, что было. Теперь всё на нем сошлось! Потом, когда он сделает своё грязное дело, его сольют. Но это будет не сразу. А пока он главный рычаг для уничтожения неугодной власти.

– Это верно. Главное, удержать его в игре, чтобы он из неё по глупости или случайности не выпал. Коли клюнула такая крупная рыба, вываживать её надо аккуратно и не спеша, чтобы она с крючка не сорвалась.

– То есть дать делу ход?

– Дать!.. Но под нашим присмотром. Или как говорили раньше на партсобраниях – под чутким руководством.

– А что дальше?

– А дальше в зависимости от развития событий. А они последуют. Обязательно последуют! Такая на сегодняшний день наша задача – смотреть и не мешать!

* * *

На плацу стояли воины. По виду совсем юные, многим ещё не было и семнадцати лет.

Юноши – идеальное «пушечное мясо», они не боятся смерти, потому что ещё не почувствовали вкуса жизни, они умеют подчиняться, так как не имеют ещё своего мнения и способны поверить в любую чушь, если её говорит уважаемый человек. Главным двигателем всех революций и бунтов были пылкие и глупые юноши. Главными палачами всех мятежей и революций были они же. И главными жертвами тоже.

Они первыми лезли на баррикады. Первыми умирали на них. И первыми же расстреливали их защитников, если оказывались по другую сторону.

Они везде были первыми.

– Равняйсь!

Подровнялись, задрали головы, выпучили глазёнки. Школьники, которые должны будут убивать живых людей.

– Слушать! Вы воины Аллаха, которым выпала честь воевать и умереть под знаменем ислама! Вы – избранные. На вас смотрят ваши отцы, матери, братья и сестры. Великий Галиб принял вас в ряды своих воинов. Вы должны оправдать его доверие. Стройся!.. Бегом марш! Зачёт по последнему. И ещё одно условие: того, кто прибежит последним, накажут его же товарищи, чтобы впредь не отставал.

Молодые бойцы стали оправдывать доверие. Побежали рысью, нагружённые оружием и боеприпасами под завязку. Хорошо побежали в начале. Весело, бодро, дружно.

– Быстрее. Ещё быстрее…

Только бежать далеко. Кто-то стал прихрамывать. У кого-то сбилось дыхание. Сошли с лиц улыбки. Ручьями полил, капая в песок, пот.

– Не отставать! Не отставать!

Хорошо бежать налегке инструктору, бежать в кроссовках, а не в армейских берцах. Без оружия, без разгрузки.

– Шевелись! Вы воины или стадо баранов?

И уже никто не улыбается, все тупо смотрят перед собой, лишь бы не споткнуться, не упасть. Кто-то налетает на впереди бегущего. Кто-то падает, но вскакивает и снова бежит, хрипя и задыхаясь.

– Темп, держать темп!

Держат из последних сил. Но сил уже нет. Кто-то отстал. Всё равно – отстал, потому что всегда есть последний!

– Стоп!

Встали, как на стену налетели. Лишний шаг сделать – сил не осталось. Стоят, дышат, глаза закатывают. Так ведь это ещё не конец. Начало…

– Ты!.. Шаг в сторону!

Боец шагнул.

– Ты пришёл последним. Зачёт – по нему! Вы не уложились в норматив.

Все недружелюбно посмотрели на отставшего бойца. Он потянул за собой всех. Боец опустил взгляд.

– Накажите его.

Все растерялись, не понимая, что делать.

– Ты, – указал пальцем инструктор. – Подойди к нему.

Боец из строя подошёл к провинившемуся.

– Ударь его. Ну! Он последний, он заслужил наказание. Он подвёл всех!

Юноша неловко ударил виновного. Скорее толкнул его.

– Не так! Сильнее! Или ты не воин? Или ты трус?

Юноша вздрогнул, насупился и ударил сильнее.

– Бей по лицу!

Ударил по лицу… Все наблюдали за экзекуцией, никак не выражая своих эмоций.

– Ты будешь так драться со своими врагами? Бей!

Проштрафившийся отшатнулся, испуганно взглянул на своего товарища.

– Теперь ты!

Вышел другой.

– Бей! Сильно бей! Он виновен, он должен быть наказан!

Второй ударил сильно и резко. Из рассечённой брови нак

зуемого брызнула кровь.

– Молодец!

Ударивший заулыбался. Почти счастливо. Его похвалили! Он уже не думал, кого и за что он бьёт, он принял условия игры. Раз сказали бить, значит, надо бить.

– Следующий!

Их было много, юношей, которые собирались стать настоящими воинами. И они били, как настоящие воины.

Избиваемый не уворачивался, не пытался сопротивляться, он смирился со своей судьбой, ведь он прибежал самым последним. Он тоже принял эти жестокие правила. Если его бьют, значит, так надо. Так надо инструктору, Галибу, его народу. Так надо всем!

Удар!.. Удар!..

И каждый следующий бьёт сильнее предыдущего. Всё сильнее и сильнее, потому что привыкли.

Удар!..

Кровь на лице. И на одежде. И на ботинках.

Истязаемый упал. Попытался встать, но не смог.

– Поднимите его!

Подняли. Поставили. Но парень снова упал.

– Держите его!

Подхватили с двух сторон под руки. Двое держали – третий бил.

Удар!

Боец обмяк, уронил голову на грудь, повис на чужих руках. Но экзекуция не остановилась, потому что ещё остались те, кто в ней не участвовали.

– Следующий… Бей! Сильно бей!

Били по ещё живому, разбитому телу. Фактически по мясу.

Удар!.. Безвольно дёрнулась голова. Брызнула кровь.

– Теперь ты!.. И ты!..

Удар!

Удар!..

Безвольное тело подхватили, понесли. Ноги волочились по песку, оставляя две глубокие борозды. На песке мелкими пятнышками запекалась кровь. Бойцы смотрели на своего, почти убитого товарища, который пришёл последним. Он оказался самым слабым, за что и поплатился.

И никто его не жалел. Значит, все согласились с тем, что и их никто не пожалеет, если они окажутся последними. И есть только одна возможность избежать жестокого наказания – нужно не оказаться позади тех, кто впереди! Хоть из шкуры вылези! Любой ценой!

И никому уже не надо было ничего объяснять, ни в чём убеждать и ни к чему призывать. Кулаком в лицо – это доходит лучше и быстрее, чем если объяснять словами. И все вдруг поняли, что это не детские игры на свежем воздухе, здесь всё всерьёз, всё по-взрослому. Наверное, только так и можно, только так и надо. Никак иначе! И они станут настоящими воинами и будут служить Галибу и своей родине. И смогут победить всех врагов.

Молодые восторженные юноши быстро привыкают ко всему и принимают любые, самые безумные правила игры. Они идеальный материал для воспитания настоящих революционеров. Чтобы усвоить жёсткие правила, им хватило одного урока.

Теперь никто не хотел быть последним.

Все хотели быть первыми.

* * *

Деревенька спала, когда в неё вошла колонна военных машин. Какая-то непонятная часть. Не было знамён, штандартов и отличительных нашивок. На солдатах серая, пропылённая полевая форма. Одинаковые лица, одинаковые фигуры, одинаковая форма.

Потом колонна встала. Солдаты спрыгнули с грузовиков.

Послышалась команда:

– Разойдись!

И это было очень недальновидно.

Солдаты рассыпались по деревне, чтобы залить фляги водой. А может, ещё зачем. А дальше случилось неизбежное, потому, что если распустить строй солдат, то это значит распустить самих солдат, которые вне построения становятся неуправляемой толпой. Ну, потому что мужики…

По трое-четверо солдаты расползлись кто куда. И, конечно, кто-то, без спроса, сунулся к чужому колодцу, кто-то пнул бросившуюся на него собаку, кто-то случайно своротил калитку. Солдаты они всегда такие – не белошвейки. Прут напролом, уверенные в своей силе и превосходстве. Армия и должна быть такой – напористой и самодостаточной. Иначе как ей побеждать, если без конца оглядываться на окружающих и «пардон» и «мерси» говорить? Солдат он по натуре своей захватчик и драчун.

– Эй! Мне тоже налей!

– Ну куда ты прёшь!

Деревенька проснулась. Хозяева выглянули на улицу. Увидели солдат.

А дальше население должно было улыбнуться, приветствовать вояк, вынести им хлеб-соль-лепёшки и молочка. Обычно население всё понимает и сочувствует парням, которые тянут военную лямку. Армия, конечно, не подарок, но как без неё? Она же плоть от плоти…

Но это если армия своя… А тут случился другой расклад – в этой конкретной деревне и в этой области армию не любили, потому что считали эту армию чужой. И всю страну считали – чужой. Солдатам не вынесли лепёшек. Кто-то из мужчин крикнул:

– Отойди от моего колодца!

– Чего? – возмутился солдат. – Ты чего, воды пожалел?!

И слово за слово… Обидные слова, косой взгляд против косого взгляда…

И тут должны были прибежать командиры и развести всех в разные стороны, принеся извинения гражданскому населению. Но командиры не прибежали. И не разняли.

И солдат сказал хозяину колодца:

– Да пошёл ты… – И добавили много оскорбительных сравнений.

И хозяин колодца ответил ему тем же. И плюнул в его сторону. И попал. Чем вызвал ответный праведный гнев.

– Ах ты!..

И дальше солдат сделал то, что не должен был. Он сорвал с плеча винтовку и ткнул прикладом обидчика в грудь. Тот упал.

Заверещала женщина.

– Заткнись! – прикрикнули на нее.

Но женщин

продолжала кричать.

Из дома на шум выскочили мужчины, вооружённые кто чем. У одного в руках оказалось охотничье ружье. И всё тут же должно было закончиться миром, потому что армия не может воевать с мирным населением из опасения угодить под скорый на расправу военно-полевой суд. Но не в этом случае.

Потому что солдат, отпрыгнув на шаг, выстрелил. В грудь человека с ружьем. Тот отшатнулся и упал. Мертвым. И удивленным.

Все опешили. Никто такого поворота не ожидал!

Вооруженные кто чем мужчины стояли в растерянности, не зная, что делать дальше. Нападать они не могли, а отступать было поздно.

Подоспевшие на шум солдаты быстро переглянулись, разом вскинули винтовки и открыли огонь на поражение. Пули ударили в людей, пробивая тела насквозь, расщепляя кости и раскалывая головы. Через минуту всё было кончено. Агонизирующие трупы корчились на земле. Солдаты мгновенно превратились в хорошо организованных бандитов. Они понимали, что случилось, и знали, что делать дальше.

– Туда! – показал один из военных на крыльцо дома. Теперь отступать было поздно.

Солдаты ворвались в дом. Заголосили, завизжали женщины и дети, застучали редкие выстрелы.

И наступила мёртвая тишина…

Но тут в соседних дворах тоже раздались выстрелы. А где-то громыхнула граната. И ещё страшно, отчаянно закричали женщины, которых солдаты, перед тем как застрелить, использовали по назначению. Солдаты они всегда одинаковы, всегда озабочены… А терять им было уже нечего.

Расправа длилась минут пять. Вскоре солдаты собрались на дороге, построились, пошли к поджидавшим их машинам. И уехали…

Как водится, зачистить всех не удалось. Всегда кто-то умудряется выжить. Как и теперь. Кто-то успел убежать в поле, кто-то спрятался в сарае, кто-то был лишь ранен, но его приняли за убитого. Выжившие рассказали, как всё было. Как солдаты вошли в деревню, как начали стрелять и насиловать женщин и девочек, а потом, натешившись, убили и их.

Конечно, было назначено расследование, которое ничего не дало. Уцелевшие жертвы, перед которыми строили солдат из разных родов войск и показывали шевроны и нашивки, не могли ничего вспомнить. Проверка расположенных рядом воинских частей тоже ни к чему не привела – никаких передвижений личного состава в ту ночь зафиксировано не было. Все солдаты пребывали в казармах. След автомобильных колёс вывел на асфальт, где оборвался. Колонну никто не видел.

Высокое начальство открещивалось от происшествия, доказывая, что в их ведомстве стихийное передвижение подразделений скрыть невозможно, так как каждый выход личного состава с территории части, равно как выезд автотранспорта, фиксируется. В связи с этим была высказана версия, что расправу творили не солдаты регулярной армии, а переодетые в форму боевики. Но версия услышана и поддержана не была – зачем каким-то бандитам просто так убивать мирное население, даже не ограбив дома? Бандиты так не поступают.

Пострадавшая во время расправы диаспора обвиняла во всем армию и ничего другого слушать не желала. Приехавшие на место западные журналисты описывали кровавые события, явно сочувствуя потерпевшим. Жители соседних деревень требовали от государства защитить их и стихийно вооружались.

Страна замерла в ожидании…

Чего?.. Никто не знал. Но все понимали, что что-то случиться должно. Обязательно…

* * *

– Кто? Галиб?

– Нет! Никто из моих этого не делал.

– А кто тогда?

Сергей пожал плечами. Хотя мог и соврать за здорово живёшь. В их ведомстве никто своими секретами не делится.

– Ну, мамой клянусь!

Интересно, а помнит он свою маму? И помнит ли она его, безвременно погибшего в армии и похороненного на местном кладбище? Не исключено, что им же. Под зачёт. Кое-кто и сам себя закапывал в цинковом гробу, изображая могильщика и заслуживая тем отличную оценку. А мать, отец и братья, убитые горем, стояли рядом – только руку протяни.

Но вряд ли хоть кто-нибудь протянул! Только если попросить деньги на опохмелку. И если деньги получал, а мать и отец в нем сына не признавали, а видели опустившегося кладбищенского попрошайку, то курсант получал свой зачёт. За идеальные перевоплощение, грим, одежду, актёрское мастерство, за выдержку. Но для этого какие нервы надо иметь, чтобы не слезинки не выкатилось, чтобы ни жестом, ни взглядом!.. Чтобы на свой гроб землю бросить и с близких лишнюю сотку стрясти!

Поэтому большинство курсантов присутствовали на своих похоронах неподалёку – растворившись в толпе скорбящих или присев у соседней могилки.

– Ладно, проехали. Значит, мы – в стороне?

– В стороне. К сожалению!

И тут он прав, если ты не принимаешь участия в событиях, значит, ты ими не управляешь.

– Почему они не задействовали Галиба?

– Вопрос! По идее это должен был учинить он. Для этого они его и вербовали…

Или для чего-то ещё?.. Для чего тогда? Непростой, трудный вопрос. Раскачивать ситуацию должен был Галиб, вернее, его головорезы. Они должны были вырезать всех жителей деревни. И жителей вырезали, но не они. Как это понимать?

– Мож

т, они его списали?

– Вряд ли. Слишком много они ему порассказали. Сегодня посвятили в свои тайны, а завтра что? Передумали? Нет, у таких людей спонтанных решений не бывает. И просто так они информацию открывать не будут!

– Тогда как объяснить?

– Не знаю. Но очень хочу знать. Зачем оберегать Галиба от грязной работы, на которую он был нанят? Боевиков он уже обучает. С диаспорой познакомился. Он уже втянут по самое… не могу! Так какого хрена?.. Что здесь не так?

– Может, не доверяют?

– Что? Стрелять и глотки резать? Здесь это самая обычная и простая работа. Это тебе не за дипломатическим столом сидеть. Это…

– Стоп!.. А что, если за дипломатическим?

– То есть?

– То и есть! А если они его не в боевики готовят, а куда повыше?

– Куда уж выше, он и так тут главное страшилище! На большее он просто не годится.

– Это мы знаем, что не годится! Потому что сами его слепили. Но они-то этого не знают. Они воспринимают его всерьёз!

– Так, так… Ты считаешь, что они могли подписать его в более серьёзные игры и поэтому не марают в дерьме? А то вдруг вылезет информация, что это его люди учинили безобразную резню и не отмоешься? Точнее, его не отмоешь даже самыми патентованными заокеанскими средствами. Ты это хочешь сказать?

– Я – хотел. Ты – сказал! Других объяснений у меня просто нет! В любом ином случае его бы в чистоте содержать не стали – окунули бы по самые уши и ещё сверху полили! Чем грязнее, тем лучше, тем крепче зависимость от хозяев. А они поступили прямо наоборот!

– А может, это не они?

– А кто ещё? Они же эти планы Галибу излагали. Плюс-минус! Да и кто бы ещё на такое решился. Только тот, кто ничего и никого не боится. У кого за спиной Шестой и прочие флоты! Это их почерк. Авантюрный, но действенный, который без оглядки.

– Может быть. Но тогда это меняет все установки.

– Меняет. И ошибка наша была в узости мышления. Мы делали выводы, исходя из своих возможностей. По себе мерили, по своим силёнкам. А у них другие возможности. Другая линейка. И не исключено, что другие цели.

– Считаешь, надо сменить масштаб?

– Надо. Надо на себя их шкурку натянуть, вжиться в неё и их глазами на белый свет взглянуть. Увидеть то, что видят они, а не мы!

– Широко шагнём – штанишки лопнут!

– Может, и лопнут. Только они этого не боятся. Им всё пофиг и всё до лампочки! Кто и что с ними сделает, даже если они ошибутся? Даже если случится большой скандал? И что с того? Ну, посудачат, повозмущаются и засунут языки сам знаешь куда! Потому что политическая монополия. А она развращает и стимулирует к принятию рискованных решений. Мы рисковать боимся, они – нет. Мы комплексуем и оправдываемся – они такими глупостями не занимаются. Максимум признают свою ошибку, чтобы, нимало не смущаясь, сотворить новую! Такой менталитет. И если мы настроимся на их волну, то, возможно, и мы не ошибёмся… Играем?

– Играем!

* * *

– Это пояс. Неверные называют его поясом шахида. Поясом смертника. Глупцы, этот пояс убивает только врагов, вам он сулит вечную жизнь там, – инструктор ткнул пальцем в небо. – Здесь, на земле, жизнь коротка и трудна, там – она длится вечность! Умерший во славу Аллаха автоматически попадает в рай, который оставшиеся должны заслуживать воздержанием и молитвами. Вы не будете ждать, вы скоро обретёте вечное блаженство и вечную славу. Ибо наш народ не забывает своих героев. Вы станете легендой вашего рода, и все последующие поколения будут брать с вас пример. Вы обретёте бессмертие там, на небесах, и здесь, на земле. Кроме того, ваши близкие получат за ваш подвиг деньги, на которые смогут построить новый дом для вашей семьи, оплатить операции вашим матерям и отцам, дать образование вашим братьям и сёстрам. Вы сможете помочь своему роду, ибо Галиб щедр и благодарность его безмерна. Но для этого вы не должны бояться умереть. Ибо смерть лишь переход отсюда – туда. Дверь в новое и непознанное. Кто из вас не боится отдать жизнь ради своей веры, своего народа? Шаг вперёд!

И все юноши, как один, шагнули вперёд, потому что они хотели быть героями и помочь своим небогатым семьям. А смерть что? Смерть в молодости – это лишь приключение, которое не воспринимаешь всерьёз. Да и не веришь в неё, ибо считаешь себя бессмертным.

Но только не теперь. И не здесь.

– Стройся!

Построились. Выровнялись. Зашагали на полигон. Остановились по команде у стола. На столе – пояса. Много поясов. Тех самых, набитых пластидом. По поясу на каждого.

Новая команда:

– Пояса надеть!

Надели, подтянули, застегнули ремешки. Встали строем в ожидании приказа, готовые хоть сейчас в огонь.

Инструктор проверил каждого.

– Застегнуться!

Застегнулись.

– Внимание! Сейчас мы проверим, готовы ли вы умереть за свой народ и свою веру. Способны ли выполнить приказ, не задумываясь, презрев страх. Воины вы или презренные трусы… Один из поясов заряжен пластидом, остальные муляжи. Пустышки, которые не могут причинить вреда. Но тот единственный – взорвётся и убьёт одного из вас. Чтобы проверить на про

ность всех! Мы должны быть уверены в вас. В каждом. Тот, кто не способен подвергнуть себя риску теперь, может струсить потом. Это суровое, но необходимое испытание. Кто боится, кто не уверен в себе – пусть выйдет из строя. И пусть уходит. Мы не станем препятствовать ему. Даю минуту на размышление!..

Это была долгая минута. Очень долгая и мучительная.

Минута на то, чтобы определиться, на что ты готов. Воин ты или…

– Пятьдесят восемь. Пятьдесят девять…

Но нет, никто не вышел из строя. Все стояли насупленные, побледневшие, слегка растерянные. Но стояли там, где стояли. Воины. Подростки. Дети…

Инструктор оглядел всех. И ободряюще всем улыбнулся.

– На исходные шагом марш!

Зашагали. Медленно, словно сами себя подталкивая в спины. Отошли шагов на пятьдесят. Встали в ожидании приказа.

– Разойдись!

Рассыпались в стороны. Но всё равно недостаточно.

– Дальше! Отступить на пятьдесят шагов друг от друга. Ещё… Ещё!..

Разошлись, встали одинокими фигурами, настороженно оглядываясь вокруг. Чувствуя себя неуютно, потому что не привыкли быть вне строя, по одному. Привыкли везде в строю, везде вместе.

– Стой!

Замерли.

Мёртвая тишина. Только ветер тащит по песку сухие ветки. Солнце печёт в лицо. Секунды текут медленно, тревожно. И хочется уже… побыстрее!

И вдруг команда:

– Приготовиться к подрыву!

Все вздрогнули, вытянули из-под поясов провода. Зажали в ладонях кнопки взрывателей. Напряглись. По лицам, оставляя мокрые полосы, потёк обильный пот.

– Готовы? Тогда…

Пауза.

Пауза…

И команда… Та, последняя… Как удар наотмашь!

– Подрыв!

Все разом нажали кнопки. Как их тренировали – не раздумывая, не сомневаясь, не допуская паузу!.. Как в воду с обрыва!

Цепь замкнулась… Что-то зашипело, взорвалось и повалил дым. Кажется, от каждого курсанта.

Сработали вставленные в «пояса шахидов» пиропатроны. Обыкновенные пиропатроны. И больше ничего не произошло – никого не разорвало, никто не упал, никто не умер. Все остались живы. И все выполнили приказ…

Все?.. Нет, не все! В одном месте дыма не было. Был один курсант, возле которого не вился дымок. А это значит… Это значит он не нажал кнопку, как все, он испугался, он не захотел умирать. Один-единственный.

Все взгляды устремились на него.

И он опустил голову.

– Стройся!

Построились.

– Я дал вам право выбора. Каждый должен был решить для себя, готов он пожертвовать жизнью ради своего народа и Аллаха или нет. Решить – до приказа. И тогда – уйти. Просто уйти. После приказа – это уже не слабость, не трусость, это уже предательство! А за предательство нужно нести ответственность.

Курсанты подумали, что теперь им придётся наказать труса и уже, возможно, не просто бить его в лицо кулаками, а топтать ногами и, может быть, даже забить до смерти.

Они были наивны, эти юноши. Они думали отделаться легко.

– Из-за него, – указал пальцем инструктор, – из-за его трусости вы все будете подвергнуты новому испытанию, потому что каждый из вас должен отвечать за всех! Вы «братья», и проступок одного ложится тенью на всех остальных. И отвечать придётся всем. Снять пояса!

Пояса сняли, сложили горкой.

– Сбор через двадцать минут. Разойдись.

И все разошлись. Все – в одну сторону. А тот, кто струсил в другую. Потому что остался один.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ИТ».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию: Купить