Джейн, анлимитед
Кристина Кашор

В жизни юной Джейн началась черная полоса. Девушку выгнали из колледжа, а любимая тетя, рано заменившая ей погибших родителей, пропала без вести в антарктической экспедиции. И вдруг Джейн встречает «тень из прошлого» – богатую и своенравную Киран Трэш, вернувшуюся на родину, чтобы провести Праздник весны в Ту-Ревьенсе, таинственном фамильном поместье. Конечно же, Джейн моментально соглашается составить компанию старой знакомой. Потому что больше всего на свете боится жизни, лишенной ярких событий. А еще потому, что отлично помнит прощальный наказ тети: «Если кто-нибудь когда-нибудь пригласит тебя в Ту-Ревьенс, ты поедешь».

И конечно же, она не подозревает, как круто изменится ее судьба в Доме Трэшей, где не бывает ничего невозможного.

Мировую известность Кристине Кашор принес ее дебютный роман «Одаренная», моментально ставший бестселлером и удостоенный многих наград, в том числе Мифопоэтической премии фэнтези.

Впервые на русском!

Кристина Кашор

Джейн, анлимитед

Kristin Cashore

JANE, UNLIMITED

Copyright © 2017 by Kristin Cashore

All rights reserved

Перевод с английского Виктории Руденко

Оформление обложки Владимира Гусакова

Карты выполнены Юлией Каташинской

© В. А. Руденко, перевод, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019

Издательство АЗБУКА®

* * *

Посвящается всем тетушкам,

особенно – моим

Ту-Ревьенс

Дом на утесе – как корабль, исчезающий во мгле. Шпиль – мачта, лес вокруг – беспокойные волны, набегающие на судно. А может, корабли ей теперь повсюду мерещатся? Ведь сейчас девушка на борту яхты и не может думать ни о чем другом. Волна подхватывает судно, Джейн теряет равновесие и неуклюже падает. Другая волна медленно накатывает со стороны иллюминатора.

– Я мало ходила на яхтах. Думаю, у тебя в этом опыта побольше, – говорит она спутнице.

Киран лежит на спине, прикрыв глаза, и никак не реагирует на слова Джейн. Нет, это не морская болезнь. Всего лишь скука.

– Как и у моей тетушки Магнолии, – продолжает Джейн.

– Моя семейка когда-нибудь сведет меня в могилу! – наконец произносит Киран. – Надеюсь, мы утонем.

Яхта называется «Киран».

В иллюминатор салона Джейн наблюдает за Патриком. Промокший до нитки капитан суетится на палубе, безуспешно пытаясь набросить на кнехт швартовочный канат. Белый парень, чуть старше двадцати, с ежиком темных волос, густым зимним загаром и ярко-голубыми глазами – Джейн сразу обратила на них внимание. Видимо, кто-то должен был встречать его на причале, чтобы подсобить, да так и не появился.

– Киран, а давай поможем Патрику?

– Поможем с чем?

– Ну, не знаю… Пришвартоваться.

– Шутишь? Патрик отлично со всем справляется сам!

– Так уж и со всем?

– Патрику никто не нужен, – отрезала Киран. – Совершенно!

– Ладно, – пожимает плечами Джейн, теряясь в догадках.

Интересно, реакция Киран – ее обычный сарказм или все-таки между ними с Патриком что-то есть? Из нее-то и слова не вытянешь – бывшая репетиторша порой просто невыносима.

Тем временем Патрик наконец успешно набрасывает канат и, демонстрируя красивое тренированное тело, аккуратно подтягивается, чтобы причалить. Похоже, он в самом деле может все. Еще как может.

– А этот Патрик – он кто?

– Мы росли вместе – я, Рави и Патрик Йелланы. А потом он и его младшая сестра Айви работали на моего отца. Его родители тоже работали на папу, пока не погибли в автокатастрофе пару лет назад, во Франции. Ой, прости, – она бросила на Джейн опасливый взгляд, – не хотела тебе напоминать об аварии.

– Ничего, – машинально отвечает Джейн, пытаясь собрать воедино все эти имена и события.

Киран – англо-американка по отцовской линии и англо-индианка по материнской. Ее родители развелись, отец женился повторно. Ко всему прочему, она неприлично богата. У Джейн раньше не было друзей, которые росли вместе со своими слугами. «А Киран мне подруга? – задумывается она. – Или просто знакомая? Бывшая наставница?» Киран на четыре года старше, какое-то время она училась в одном колледже с Джейн и давала ей, старшекласснице, частные уроки литературного мастерства.

Джейн никогда не видела Рави, но знала, что это брат-близнец Киран, часто навещавший ее в колледже. С приездами брата Киран заметно менялась: приходила на занятия позже, с сияющим лицом, и была куда менее требовательной, чем обычно.

– Перевозкой на остров занимается Патрик? – спрашивает Джейн.

– Не только, – отвечает Киран, – еще пара человек.

– Они с сестрой живут в вашем доме?

– Все в нем живут.

– Ну и как, приятно вернуться в родные пенаты? Повидаться с друзьями детства…

Джейн забрасывает удочку, провоцируя подругу на откровенность, и размышляет о том, какие отношения со слугами складываются тогда, когда человек настолько богат. Но Киран не спешит отвечать, поджав губы и уставившись в одну точку. Джейн начинае

беспокоиться, не допустила ли она бестактность.

– Раньше, встречая Патрика после долгой разлуки, я понимала, что наконец-то вернулась домой.

– Теперь нет?..

– Все сложно. – Киран пожимает плечами. – Давай не будем об этом, вдруг он услышит.

Патрику понадобились бы сверхспособности, чтобы уловить хоть слово из их разговора, но Джейн не упорствует в своем любопытстве. Сквозь запотевшее от ливня стекло она рассматривает силуэты других судов, больших и маленьких, стоящих в крохотной бухте. И суда, и бухта, и все восточное побережье острова с венчающей его громадой особняка, и каждое колышущееся деревце на этом острове – все принадлежит отцу Киран, Октавиану Трэшу Четвертому.

– Как мы доберемся до Дома, – спрашивает Джейн, заметив, что к побережью нет ни одной дороги, – наденем акваланги?

Киран фыркает и вдруг одобряюще улыбается:

– Поедем на машине. Знаешь, я скучала по твоей потешной манере разговаривать. И одежда у тебя смешная.

В рубашке с золотистым зигзагообразным узором и вельветовых брюках винного цвета Джейн напоминает аквариумную рыбку тетушки Магнолии – не то клоуна, не то морского окуня. Девушка ловит себя на мысли, что каждый раз, выбирая одежду, вспоминает о тете.

– Понятно. А когда намечается Праздник весны? – интересуется Джейн.

– Не помню… – Киран задумывается. – Может, послезавтра? Или послепослезавтра… Скорее всего, на выходных.

В честь каждого времени года Октавиан Трэш устраивает торжества в своем Доме у моря. Из-за этого Киран и приехала сюда. Она всегда приезжает домой на Праздник весны.

Но в этот раз, по неведомым Джейн причинам, Киран позвала ее с собой, хотя с их последней встречи прошел почти год – с тех пор, как Киран закончила колледж и уехала. Бывшая репетиторша зашла в книжный магазин, где работала Джейн, чтобы, как и все приезжие выпускники, воспользоваться местным туалетом. Тут-то они и встретились. Оцепеневшая Джейн замерла у информационной стойки, глядя на Киран. На плече у той висела внушительных размеров сумка. Со скучающим видом девушка направлялась в сторону Джейн. Если бы это была не Киран, а любая другая тень из прошлого, Джейн непременно бы отвернулась, закрыла лицо темными кудрями и застыла изваянием, надеясь, что ее не заметят. Однако, увидев Киран Трэш, Джейн мгновенно вспомнила обещание, которое тетушка Магнолия клещами вытащила из нее перед своей последней фотоэкспедицией.

– О, Дженни! Это ты! – сказала в тот день Киран, остановившись у стойки. Она покосилась на татуировку медузы, украшающую запястье Джейн. Из-под рукава выглядывали щупальца.

– Киран. – Джейн непроизвольно дотронулась до собственной руки. Татуировка была свежей. – Привет.

– Учишься?

– Нет, – ответила Джейн, – бросила. Работаю. В книжном, – добавила она.

Она озвучивала очевидное, на самом деле ей вовсе не хотелось перетирать эту тему. Однако Джейн уже научилась поддерживать пустые, ничего не значащие разговоры, заполняя тишину фальшивым энтузиазмом, используя свои неудачи для поддержания беседы, лишь бы не допустить следующего вопроса. Но Киран все-таки спросила:

– Как тетя?

Железное самообладание, уже на уровне мышечной памяти. И короткий безжалостный ответ:

– Умерла.

– О-о, – Киран сузила глаза, – тогда неудивительно, что ты бросила учебу.

Ее реакция была не такой сочувственной, как у большинства, и потому не так тяготила. Всякий раз, когда кто-то говорил об этом, у Джейн першило в горле от досады.

– Я бы все равно бросила. Ненавидела школу. Одноклассники – ужасные снобы, а мне не давалась биология.

– Профессор Гринхут? – спросила Киран, пропустив мимо ушей ее выпад про снобов.

– Ага.

– В узких кругах известный как пафосный придурок.

Вопреки ее худшим опасениям, Джейн улыбнулась. Гринхут считал, будто его ученики уже знают биологию от и до. Возможно, правильно считал: ведь во всем классе только у Джейн возникли трудности с его предметом. Тетушка Магнолия, которая вела факультативы по морской биологии, всегда рассказывала о своем предмете взахлеб, не ограничиваясь рамками школьной программы. «Гринхут просто заносчивый самодовольный осел, – однажды бросила она в сердцах и добавила: – Да разве можно обижаться на ослика Иа-Иа? Он пытается выжить тех учеников, которые не собираются поступать в престижные вузы». – «И ему это удается», – вздохнула Джейн.

– А ты не хочешь доучиться где-нибудь в другом месте? Подальше отсюда. Иногда бывает полезно уехать из дома.

– Ну да. Возможно.

Джейн всю жизнь прожила в этом маленьком университетском городке на холмах. Для преподавательских детей обучение было бесплатным. Может быть, Киран права, и следует поискать другую школу. Обычную государственную, где она не будет чувствовать себя на фоне других учеников такой… простушкой, что ли. В прежней школе учились дети со всего мира, и у их родителей было до неприличия много денег. Ее соседка по комнате проводила лето во французской глубинке. Когда она узнала, что в старших классах Джейн брала уроки французского, то загорелась и приня

ась разговаривать с ней по-французски о городах, про которые Джейн и слыхом не слыхивала, и о сырах, которых она в жизни не пробовала.

Ей не хотелось ходить на занятия. Она наблюдала за всем, что на них происходит, как будто со стороны. Собственная жизнь виделась жалкой и никчемной. В конце концов девушка стала чаще ночевать у тети Магнолии, чем в своей комнате общежития. Казалось, она проживает не свою биографию, а какую-то из ее параллельных версий, которая ей совсем не нравится. Джейн ощущала себя кусочком пазла, не подходящего ни к одной картинке.

– Ты можешь найти что-то связанное с искусством и продолжить учебу там. Помню, ты делала крутые зонтики.

– Это не искусство. Это всего лишь самодельные зонтики.

– Ладно, не важно. Где сейчас живешь?

– В квартире у себя в городке.

– В той же самой, где вы жили с тетушкой Магнолией?

– Нет, – сказала Джейн с долей сарказма, который, впрочем, остался незамеченным. Разумеется, она больше не могла себе позволить содержать ту квартиру. – Я живу вместе с тремя выпускницами.

– И как они тебе?

– Славные, – соврала Джейн.

Ее соседки по квартире были намного старше Джейн и настолько высокомерны, настолько сосредоточены на своих высокоинтеллектуальных задачах, что до уборки, готовки и прочих мирских забот их руки сроду не доходили. Все равно что жить с напыщенной самодовольной Совой из сказки про Винни-Пуха, да еще и неряшливой, и все это помноженное на три. Джейн почти никогда не удавалось остаться одной. В спальне было тесно, как в спичечном коробке, что никак не способствовало изготовлению зонтиков – для этого требовалось пространство. Невозможно было пошевелиться, чтобы не угодить себе между ребрами спицей. Часто она засыпала прямо за работой, с незаконченным зонтиком у изголовья.

– Мне нравилась твоя тетя, – сказала Киран. – Да и ты тоже, – добавила она как раз в тот момент, когда Джейн перестала размышлять о своей жизни и рассматривала Киран, которая несколько изменилась с их последней встречи. Киран передвигалась так, словно одновременно делала не меньше четырех дел.

– Как тебя сюда занесло? – спросила Джейн.

Киран вяло пожала плечами:

– Да просто гуляю.

– А где остановилась? – поинтересовалась Джейн.

– В городской квартире.

Городские апартаменты семьи Трэш – два верхних этажа особняка на Манхэттене с видом на Центральный парк – находились довольно-таки далеко, чтобы оказаться здесь, «просто гуляя».

– Но меня позвали домой, на остров, – добавила Киран. – На Праздник весны. Какое-то время можно будет задержаться – пока у Октавиана хорошее настроение.

– Понятно, – пробормотала Джейн, пытаясь вообразить, каково это – иметь отца-мультимиллионера, на собственном острове да еще и в хорошем настроении. – Приятно провести время!

– Что это у тебя? – спросила Киран, разглядывая татуировку. – Кальмар?

– Медуза.

– Можно посмотреть?

Золотисто-голубая медуза украшала предплечье Джейн. Тонкие длинные щупальца тянулись вниз, к запястью, и Джейн часто подворачивала рукава рубашки, чтобы люди обращали на нее внимание и просили показать. Честно говоря, ей это нравилось. Джейн задрала рукав и продемонстрировала Киран картинку. Та смотрела на татуировку с неменяющимся выражением:

– Гм. Больно было делать?

– Еще бы, – ответила Джейн.

Вспомнилось, что ей пришлось три месяца подрабатывать в ближайшей забегаловке, чтобы заплатить мастеру.

– Весьма утонченно. Кто разрабатывал дизайн?

– Ее рисовали по фотографии, которую сделала тетя, – ответила Джейн, раскрасневшись от гордости. – Медуза из заводи Тихого океана.

– Твоя тетя успела увидеть татуировку?

– Нет.

– Время бывает редкостной сволочью. Пойдем выпьем.

– Что? Я? – удивилась Джейн.

– Когда освободишься.

– Но я ведь несовершеннолетняя…

– Значит, куплю тебе молочный коктейль.

Той ночью в баре Джейн рассказала Киран, каково это – оплачивать аренду квартиры, медицинскую страховку и покупать продукты на зарплату в книжном магазине за неполный рабочий день; как ей порой казалось, что тетя Магнолия просто уехала в очередную экспедицию и вот-вот должна вернуться, и тогда все станет как прежде; о том, как она каждый раз делала крюк, лишь бы не видеть тот дом, в котором раньше жила с тетей. Джейн никому не собиралась всего этого говорить, но Киран была из тех времен, когда жизнь еще имела смысл, и не смогла удержаться. Сейчас ее существование было невыносимым. Она всего лишь позволила себе выплеснуть это наружу.

– Брось работу, – посоветовала Киран.

– А жить на что? – с досадой ответила Джейн вопросом на вопрос. – Знаешь ли, не у каждого в кошельке лежит папина кредитка с неограниченным лимитом.

Киран сделала вид, что сказанное к ней не относится.

– Ты выглядишь не особо счастливой, – сказала она.

– Счастливой?! – воскликнула Джейн. – Какое там!

Наблюдая за тем, как Киран хлещет виски, Джейн не на шутку разозлилась.

– У самой-то у тебя какая работа?

– У меня нет работы.

– То-то же. По тебе тоже с виду не скажеш

, что ты счастлива.

К удивлению Джейн, Киран громко провозгласила: «За это я и выпью!» – и, махом осушив стакан, перегнулась через барную стойку и принялась шерудить в контейнере с бумажными зонтиками. Выбрав голубой в черную полосочку, под цвет рубашки Джейн и щупалец ее медузы, она покрутила его двумя пальцами и вручила приятельнице:

– Защита.

– От чего? – спросила Джейн, осторожно рассматривая хрупкую поделку.

– От всякого дерьма.

– О! Значит, все это время я могла остановить это дерьмо с помощью зонтика из коктейля?

– Ну, может, он спасает только от очень маленького дерьма.

– Спасибо. – Впервые за вечер Джейн улыбнулась.

– Так вот, работы у меня нет, – повторила Киран, на несколько секунд задержала взгляд на Джейн, а затем начала оглядываться. – Время от времени я просматриваю вакансии, но не нахожу ничего подходящего и, если честно, испытываю облегчение.

– А в чем проблема? У тебя есть хороший диплом. Ты разговариваешь на иностранных языках. Кажется, на семи?..

– Ты говоришь прямо как моя мама! – сказала она, скорее устало, чем раздраженно. – И как мой папа, и как мой брат, и как мой парень, и как любой, с кем я разговаривала, черт бы их побрал!

– Я просто спросила.

– Хорошо, я испорченная девчонка с богатыми родителями, которая может себе позволить бесконечно хандрить и жалеть себя, бедненькую, безработную. Я поняла.

Это звучало смешно, потому что точь-в-точь повторяло мысли Джейн. Но после того, как Киран сама это озвучила, Джейн почти перестала злиться.

– Здравствуйте! Не пытайтесь накормить меня дерьмом, я вооружена! – шутливо сказала Джейн, размахивая своим бумажным зонтиком.

– Знаешь, чем мне нравилась твоя тетя? – спросила вдруг Киран. – Она всегда излучала уверенность, будто точно знала, что собирается делать дальше. Рядом с ней это казалось чем-то самим собой разумеющимся – всегда знать верное решение.

Да. Джейн хотела ответить, но правда в словах Киран была столь пронзительной, что встала комом в горле. «Тетушка Магнолия», – про себя произнесла она, задыхаясь.

Киран беспристрастно наблюдала за страданиями Джейн.

– Бросай свою работу и поехали со мной в Ту-Ревьенс, – предложила она. – Погостишь столько, сколько захочешь. Октавиан возражать не станет. Да он, черт возьми, купит тебе все эти прибамбасы для изготовления зонтиков. Сиди и мастери в свое удовольствие. Познакомлю тебя со своим парнем. И братец мой, Рави, тоже там. Поехали! Что тебя здесь держит?

Некоторые богачи бывают на редкость бестактными. Киран ведь даже не заметила, что поставила Джейн в неловкое положение. Какую ценность имели все ее проклятые старания хоть как-то свести концы с концами, если почти чужой человек своим брошенным вскользь приглашением мог обеспечить ей куда более приятное существование, чем она сама?

Но отказываться было нельзя. Из-за тетушки Магнолии. Джейн пообещала.

– Дженни, родная, – сказала тетушка Магнолия как-то раз, когда Джейн проснулась в немыслимую рань и пошла на кухню, где и обнаружила сидящую за столом тетю, – ты не спишь?

– Это ты не спишь, – ответила девушка, поскольку у них в семье бессонницей страдала именно Джейн.

Она пристроилась на край тетушкиной табуретки, положила голову ей на плечо и прикрыла глаза, как будто все еще спала. Тетя Магнолия была такой же высокой, как Джейн, поэтому класть голову ей на плечо было удобно. Тетушка сунула Джейн свою чашку с чаем и положила ладони девушки на горячий фарфор, чтобы та согрелась.

– Помнишь свою прежнюю репетиторшу по литмастерству? – спросила она.

– Киран Трэш? Конечно, – ответила Джейн, шумно отхлебнув.

– Она когда-нибудь говорила о своем доме? – спросила тетя.

– О том, с французским названием? На острове ее отца?

– Ту-Ревьенс, – сказала тетушка Магнолия. Джейн немного знала французский и понимала, что это означает: «Ты возвращаешься».

– Точно, дорогая. Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала.

– Ладно.

– Если кто-нибудь когда-нибудь пригласит тебя в Ту-Ревьенс, ты поедешь.

– Хорошо. Гм, а почему?

– Я слышала, что это необычное место. Место возможностей.

– Тетя Магнолия, – фыркнула Джейн и опустила чашку, чтобы посмотреть ей в глаза. Они были карие, но на одном отпечаталось забавное голубое пятнышко, похожее на крохотное облачко или на мутную маленькую звезду.

– Тетя Магнолия, – повторила Джейн. – Что за ерунду ты говоришь?

Тетя прочистила горло, а затем обняла Джейн:

– Ты ведь знаешь, порой мне приходят в голову безумные идеи.

Тетушка была единственной, кого отправляли в неожиданные срочные путешествия – как, например, в какое-то Богом забытое местечко у Пальчиковых озер, где ночлег был нелегальным и совсем не ловила связь. Они вместе читали книги под фонарем, слушали, как мотылек бьется об их крохотную палатку, а потом засыпали под пение гагары. А неделю спустя тетя Магнолия отправилась фотографировать акул в Японию. Джейн поразили сделанные там снимки. Она видела на них не акул, а свою тетю, притаившуюся с камерой в полной тишине, под

толщей ледяной воды, ожидающую появления какого-нибудь существа, которое могло оказаться диковинным, а то и вовсе инопланетным – настолько странными выглядели подводные обитатели.

– Ты просто невозможная, тетя Магнолия. И удивительная.

– Но я ведь не прошу тебя о многом, правда?

– Да.

– Тогда дай мне только одно это маленькое обещание.

– Ладно, – ответила Джейн. – Хорошо. Я обещаю: если меня когда-нибудь пригласят в Ту-Ревьенс, я не откажусь. Так почему ты не спишь?

– Да сны какие-то странные снились.

А потом, через несколько дней, тетя отправилась в экспедицию в Антарктиду. Поднявшаяся полярная буря застала ее слишком далеко от лагеря, и она насмерть замерзла. За прошедшие четыре месяца ничто не могло приблизить Джейн к тете больше, чем приглашение Киран.

Ту-Ревьенс. Ты возвращаешься.

Вдали от дома к обычным заботам и опасениям прибавляются новые, непривычные тревоги. Знает ли отец Киран, что вместе с ней приедет и Джейн? Не окажется ли она третьей лишней на встречах Киран со своим парнем? Как вообще люди ведут себя с теми, у кого есть собственные острова? Джейн стоит в салоне яхты по имени «Киран», медленно и глубоко дыша, чтобы хоть немного успокоиться. Так ее учила тетя Магнолия, когда она была совсем крохой – лет пяти или шести, а может, семи. Тетушка считала, что такая дыхательная гимнастика поможет Джейн научиться нырять с аквалангом, но до сих пор ей так и не довелось этого попробовать.

«Вдох», – говорит про себя Джейн и ощущает, как живот наполняется воздухом. «Выдох», – спина выпрямляется, плечи опускаются. Тетя Магнолия никогда не волновалась. Она просто шла вперед. Джейн вдруг почувствовала себя героиней романа Эдит Уортон или кого-то из сестер Бронте.

«Я молодая женщина в тяжелых жизненных обстоятельствах. У меня нет ни родных, ни перспектив. И вдруг богатая семья приглашает меня в свой роскошный особняк. Может, это станет путешествием всей моей жизни?»

Теперь ей нужно выбрать подобающий случаю зонтик. Интересно, Киран удивится? Надо что-нибудь не слишком нелепое… Джейн пересекает палубу, с трудом держа равновесие, открывает один из своих ящиков с багажом и мигом обнаруживает то, что нужно. На темно-коричневом атласном куполе миниатюрного зонтика красуются роскошные медные розы. Латунные крепления сделаны из старых деталей, но довольно прочны, а наконечник такой острый, что на него запросто можно кого-нибудь насадить. Джейн открывает зонтик. Раздается щелчок, спицы скрипят и выгибаются, ткань топорщится.

«Это просто глупый кривобокий зонтик, – мысленно ругается Джейн, неожиданно для себя смахивая с глаза слезинку. – Тетя Магнолия! Что я тут делаю?!»

В каюту заглядывает голова Патрика. Его светлые глаза быстро зыркают в сторону Джейн, затем останавливаются на Киран.

– Приплыли, Кир, – говорит капитан. – Машина уже здесь.

Он ловит ее взгляд, и Киран поспешно отворачивается.

– Вещи не бери, – небрежно бросает она, – Патрик потом принесет.

– Ладно, – пожимает плечами Джейн. Между этими двоими определенно что-то происходит. – А кто твой парень?

– Колин. Работает вместе с моим братом. Да ты его скоро увидишь! А что?

– Да просто.

– Ты сама сделала этот зонтик?

– Ага.

– Я так и подумала. Как-то сразу о тебе напоминает.

Еще бы. Он смешной и сделан в подпольных условиях.

Киран и Джейн ступают под дождь. Патрик протягивает Джейн ладонь, а она случайно хватает его за предплечье. Он промок до нитки. Джейн успевает заметить, что у Патрика Йеллана красивые руки.

– Смотри под ноги, – говорит он.

И вот Киран и Джейн со всех ног мчатся к огромной черной машине, стоящей у причала.

– Это Патрик позвал меня приехать домой на Праздник весны! – кричит Киран сквозь шум дождя.

– Что? – взволнованно переспрашивает Джейн, пытаясь прикрыть Киран крохотным зонтиком, но в итоге пускает себе за шиворот поток ледяной воды. – Правда? А почему?

– Черт его знает. Сказал, что должен кое в чем признаться. Он всегда так говорит, когда больше нечего сказать.

– Вы… хорошие друзья?

– Прекрати накрывать меня своим зонтиком, – переводит тему Киран, протягивая руку к дверце машины. – Только сильнее мокнем.

Оказывается, есть дорога, идущая от самого залива, которая огибает остров по часовой стрелке и продолжается чередой крутых поворотов, постепенно поднимающихся все выше по скале.

Езда на «роллс-ройсе» под дождем не приносит никакого умиротворения. Он слишком огромен для серпантина, так что все время кажется, что вот-вот сорвется. Женщина за рулем управляет машиной словно поездом. Ее лицо невозмутимо и чем-то напоминает бульдога. Стального цвета волосы и немигающие глаза, тоже отдающие сталью, бледная кожа с высокими скулами. На ней черный костюм инструктора по йоге, поверх повязан кухонный фартук со свежими пятнами. От ее пристального рассматривания в зеркало заднего вида Джейн становится не по себе, и она наклоняет голову, прикрывая лицо буйными кудрями.

– Миссис Вандерс, у нас снова нехватка кадров? – спрашивает Киран. – Кс

ати, на тебе фартук.

– Кое-кто из гостей прибыл без предупреждения. Праздник весны уже послезавтра. У Кока истерика.

Киран откидывается на спинку сиденья:

– Что за гости?

– Фиби и Филипп Окада, – начинает перечислять миссис Вандерс, – Люси Сент-Джордж…

– Мой брат сведет меня с ума, – перебивает ее Киран.

– А сам он еще не приехал, – со значением добавляет миссис Вандерс.

– Да уж… А грабители банков будут?

– Понятия не имею.

– Грабители? – удивляется Джейн.

– Хорошо, – отвечает Киран, не обращая внимания на Джейн. – Я вас предупреждала о моей подруге. Надеюсь, вы приготовили ей хорошее место? Дженни нужно пространство.

– Мы выделили для Джейн Красный сьют[1 - Сьют – гостевые апартаменты повышенной комфортности, как правило, состоят из гостиной и спальни.] в восточном крыле. К нему прилегает туалетная комната. К сожалению, вида на море нет.

– Это далеко от меня, – ворчит Киран, – ближе к Рави.

– Ну, у нас еще остались спальные мешки, – говорит миссис Вандерс, и лицо ее неожиданно смягчается, – в них тоже можно переночевать. В юности вы с Рави и Патриком так и делали. А Айви (тогда еще совсем малышка, помнишь?) увязывалась за вами.

– Мы поджаривали зефирки в камине у Рави, – объясняет Киран Джейн, – а мистер Вандерс и Октавиан ужасно волновались и кружили над нами в полной уверенности, что мы обязательно обожжемся.

– Или сожжете Дом, – подхватывает миссис Вандерс.

– А потом Айви заболела, объевшись сладостей, – задумчиво продолжает Киран. – Я спала между Рави и Патриком на печи и таяла, как конфета.

Память настигает нас неожиданно, беспощадная в своей остроте. У нее свои правила. И вот уже Джейн сидит с тетей Магнолией в красном кресле рядом с обогревателем, который шипит и позвякивает. Они читают о Винни-Пухе и его доме на Пуховой опушке. «Спой Хо! Для жизни медведя!»

Это тетя Магнолия напевает, когда Кристофер Робин собирается в «искпедицию» на Северный полюс. Иногда, когда тетушка устает, они с Джейн читают про себя, плотно прижавшись друг к дружке. Джейн было пять, потом шесть, семь, восемь… Если тетя сушила на батарее носки, в комнате пахло овечьей шерстью…

Машина подъезжает к Дому сзади. Теперь Джейн видит, что это никакой не корабль. Это самый настоящий дворец!

Миссис Вандерс открывает небольшую, чуть выше человеческого роста, дверцу, устроенную в огромной дверище, сквозь которую спокойно мог бы пройти даже слон.

И никаких тебе пышных приветствий. Джейн и Киран входят в огромную прихожую с высоким потолком и клетчатым полом, напоминающим шахматную доску, на котором Джейн сразу оставляет череду мелких лужиц. Миссис Вандерс захлопывает дверь с таким грохотом, что у девушки чуть не лопаются барабанные перепонки. Джейн рассеянно потирает ухо.

– Добро пожаловать в Ту-Ревьенс, – угрюмо провозглашает миссис Вандерс. – И держись подальше от крыла слуг. На кухне гостям делать нечего, а западные чердаки доверху забиты всяким хламом, на них опасно. Тебе следует довольствоваться своими комнатами, Джейн, и общими комнатами на первом этаже.

– Ванни, – примирительно говорит Киран, – не будь злодейкой.

– Я просто не хочу, чтобы твоя подруга ненароком проткнула себе ногу каким-нибудь гвоздем на чердаке, – объясняет миссис Вандерс, гордо проходит сквозь комнату и исчезает за дверью. Джейн, не зная, было ли это приглашением идти следом, делает неуверенный шаг, но Киран останавливает ее:

– Думаю, Ванни пошла в ту самую запретную кухню, – улыбается она. – Давай лучше покажу тебе окрестности. Вот это – зал приемов. Впечатляет? Справа и слева – лестницы, они ведут наверх – на второй этаж, а оттуда – на третий.

Стена кажется такой высокой, что у Джейн кружится голова, когда она смотрит вверх. На втором и третьем этажах вдоль стены тянутся длинные-длинные балконы, а арочные проемы между ними делят ее на большие фрагменты. Там вполне могли бы выступать менестрели, но балконы служат еще и мостами, соединяющими западную и восточную части Дома. Проемы подсвечиваются мягким естественным светом, стена напоминает лицо с блестящими зубами. А на первом этаже – еще одна арка, за которой видна зелень. Джейн слышит, как дождь бьет по стеклу, и никак не может понять, где же центр этой громадины?

– Это патио, венецианский дворик, – говорит Киран, заметив удивление подруги, и ведет гостью к арке. Джейн выглядит совершенно ошеломленной. – Изюминка Дома.

– О. – Джейн смотрит на Киран, пытаясь понять, о чем та думает. – Дай угадаю: это твое любимое местечко?

– Ну, – задумывается Киран, – во всяком случае, благодаря ему я ненавижу все не так сильно.

Вместо осмотра двора Джейн начинает разглядывать Киран – та прислушивается к дождю, запрокинув к потолку смуглое лицо. Далеко не красавица. Тот случай, когда из простушки с помощью денег можно сделать почти модель. Однако Джейн ловит себя на мысли, что ей нравится Киран – ее чуть вздернутый нос, открытая физиономия и гладкие темные волосы.

Если она так все здесь ненавидит, думает Джейн, то почему сог

асилась приехать, когда Патрик ее позвал? Или Киран все места одинаково ненавистны? Джейн поворачивается, чтобы увидеть то же, что и Киран. Ну да. Прекрасное расположение, как раз для центра Дома. Атриум со стеклянными потолками и бледно-розовыми каменными стенами, простирающийся на все три этажа, а прямо посередине – лес стройных белых стволов; крошечные цветочные терраски, небольшой декоративный водопад – рыба, из пасти которой журчит вода. С балконов второго и третьего этажей длинными каскадами свисают золотисто-оранжевые настурции.

– Пойдем, – зовет Киран, – покажу тебе твою комнату.

– Не обязательно, можешь просто объяснить мне, куда идти.

– Это повод не искать Октавиана прямо сейчас.

Из комнаты где-то неподалеку раздался громкий смех. Киран морщится.

– Либо гости, либо Колин, – заключает она, утягивая Джейн обратно в приемный зал.

Прикосновение такой колючки, как Киран, непривычно, Джейн не понимает, приятно ей или неловко.

– Как Колин? – спрашивает Джейн.

– Он арт-дилер, – отвечает Киран, немного уклонившись от ответа. – Работает на своего дядю-галериста. Магистерская степень по истории искусства. Когда Рави был старшеклассником, вел у него один из курсов. Там и познакомились. Если бы даже Колин отучился на какого-нибудь астрофизика, один черт он в итоге работал бы на своего дядю Бакли. В его семье все так делают. Колин еще хоть как-то использует свое образование.

У Киран есть дипломы по религиоведению и иностранным языкам, но они ей, по всей видимости, не пригодились. Джейн вспоминает, как однажды Киран написала о религиозных группах, содействующих правительству в охране окружающей среды. Эта статья буквально очаровала тетю Магнолию: они с Киран говорили и говорили и никак не могли наговориться. Оказывается, тетя гораздо больше разбиралась в политике, чем Джейн могла себе представить.

Киран направляется обратно через приемный зал в сторону восточной лестницы. Стены украшает причудливая коллекция картин разных стилей и эпох. На каждой площадке – полный комплект доспехов. На втором этаже особо выделяется огромная реалистичная картина маслом: на шахматном полу – раскрытый зонтик, будто оставленный сушиться. Джейн кажется, что она вот-вот очутится внутри.

Навстречу им по лестнице спускается бассет-хаунд. Вдруг пес останавливается и с интересом смотрит на Джейн. Потом принимается прыгать и пыхтеть. Когда Джейн проходит мимо, он разворачивается и с энтузиазмом следует за ней, однако лестница оказывается слишком узкой для подобных маневров длинного коротколапого бассета. Собака наступает себе на ухо и обиженно гавкает.

– Не обращай внимания на Джаспера, – говорит Киран, – у него расстройство психики.

– Что с ним?

– Он вырос здесь, – припечатывает Киран.

Джейн еще никогда не жила в номере, состоящем из нескольких комнат.

Они уже на пороге, когда телефон Киран начинает звонить. Посмотрев на экран, девушка хмурится.

– Чертов Патрик! Готова поспорить на что угодно, он опять не придумает, что сказать. Я оставлю тебя, осваивайся, – говорит Киран, возвращаясь в коридор.

Теперь Джейн может расслабиться и спокойно оглядеться, больше не сдерживая изумления. Облицованная золотой плиткой ванная комната с джакузи занимает столько же места, сколько все ее прежнее обиталище. Сама спальня просто невероятных размеров. Посередине – громадная кровать, настоящая гора, на которую чуть позже Джейн заберется, чтобы спать, словно в облаках. Стены необычного бледно-красного оттенка – таким цветом на очень короткий срок окрашивается небо на рассвете. Массивные кожаные кресла стоят вокруг огромного камина. Джейн оставляет раскрытый зонтик сушиться у холодного очага. У камина лежат дрова для растопки, но Джейн понятия не имеет, как разжечь огонь. Через дверь – гостиная с окном во всю восточную стену. Видимо, чтобы ловить утренние солнечные лучи. Сейчас за стеклом бушует гроза, но, оказывается, гроза бывает вполне уютной штукой, если наблюдать ее со стороны. За окном – сад и уходящая в туманный лес лужайка. Снова появляется ощущение, что весь Дом – корабль, вздымающийся над волнами обыденности, а Джейн – пассажир. Она вдруг видит в саду чумазую девочку, копающуюся в грязи игрушечной лопаткой. Струи дождя стекают с коротких волос на лицо. Ей, наверное, лет семь или восемь. Девочка поднимает голову и смотрит на Дом. В облике ребенка есть что-то знакомое. Может, Джейн ее знает? Девочка отходит чуть в сторону и пропадает из поля зрения.

Изучив гостиную (стол со сдвигающейся крышкой, полосатый диван, цветастое кресло, мохнатый желтый ковер и куча разных картин), Джейн возвращается в спальню и укутывается в мягкое теплое одеяло. Вдруг слышится какой-то шорох, словно кто-то скребется, и Джейн подходит к неплотно прикрытой двери.

– Ты сделал это! – восклицает Джейн, когда пес протиснулся внутрь. – Я восхищаюсь твоим упорством.

Джаспер – типичный бассет-хаунд черно-бело-коричневого окраса, с длинным носом, еще более длинными, волочащимися по полу ушами, коротенькими лапками, за

лывшими глазами, обвисшими губами. Жертва гравитации. Джейн встает на колени и протягивает псу руку. Тот нюхает ее, затем осторожно лижет, а потом всем телом валится на ее промокшие от дождя штаны.

– Ты, – говорит Джейн, почесывая его там, куда, как ей кажется, он не может дотянуться, – просто прелесть.

– О! – раздается из-за двери удивленный возглас. – Ты Дженни?

Джейн поднимает глаза на высокую девушку. Судя по всему, это и есть младшая сестра Патрика Йеллана. Она как две капли воды похожа на молодого капитана: те же черты лица, тот же цвет волос и те же бриллиантово-голубые глаза. Длинные темные волосы собраны в небрежный пучок.

– Да, – отвечает Джейн, – Айви?

– Угу, – кивает девушка. – Сколько тебе лет?

– Восемнадцать. А тебе?

– Девятнадцать. Киран сказала, что привезла с собой подругу, но не говорила, что ты моя ровесница.

Девушка облокачивается о дверной косяк. На ней обтягивающие серые джинсы и красная толстовка, кажущаяся такой удобной, что в ней наверняка можно спать. Она засовывает руку в карман, достает очки и надевает. Джейн внезапно чувствует себя ужасно неловко в своей золотистой узорчатой футболке и штанах винного цвета с налипшей собачьей шерстью, словно она какая-то эволюционная аномалия – голубоногая олуша рядом с красивой грациозной цаплей.

– Мне нравится твой прикид, – говорит Айви.

– Ты читаешь мысли? – Джейн поражена.

– Нет, – отвечает Айви, лукаво улыбнувшись. – С чего вдруг?

– Ты только что прочитала мои мысли.

– Звучит странно. Гм… Как насчет цеппелинов?

– Что?

– Ты сейчас думала о цеппелинах?

– Нет!

– Ну вот, значит, теперь можешь чувствовать себя менее неловко.

– Что? – повторяет Джейн, настолько смутившись, что даже начинает посмеиваться.

– Конечно, только в том случае, если ты сейчас не думала о цеппелинах.

– Наверное, я вообще никогда не думала о цеппелинах, – улыбнулась Джейн.

– Это подходящее слово для скраббла, – говорит Айви. – Хотя иногда оно означает фамилию, а фамилии использовать нельзя.

– Цеппелины?

– Да. Ну, во всяком случае, цеппелин. В единственном числе. Однажды я составила его в три приема. Киран спорила со мной, что цепеллины названы в честь человека, графа Фердинанда фон Цеппелина, или как-то там еще, но оно все равно есть в словаре скраббла. Оно принесло мне двести пятьдесят семь очков. Ой, прости, что-то я совсем разболталась.

– Не…

– Нет, правда. Я обычно не такая трепушка, честно. И не делюсь своими успехами в скраббле с теми, кого знаю две минуты.

– Все в порядке.

Когда люди так легко разговаривают, Джейн чувствует себя комфортно, потому что ей не нужно напрягаться.

– Я не играю в скраббл, так что не знаю, насколько круто заработать двести пятьдесят семь очков. По-моему, это какой-то средний результат – вот все, что я знаю.

– Это чертовски потрясающий результат для одного слова! – восклицает Айви и закрывает глаза. – Серьезно, со мной явно что-то не так.

– Мне нравится, – говорит Джейн. – Хочу еще послушать о твоих скраббл-словах.

Айви благодарно улыбается:

– Вообще-то, у меня была причина сюда прийти. Это я готовила комнату к твоему приезду. Так что хотела убедиться, что все в порядке.

– Более чем. Я имею в виду, что даже есть камин и джакузи…

– Не то, к чему ты привыкла?

– Моя последняя спальня был размером с эту кровать. – Джейн указывает рукой на спальное место.

– «В чулане под лестницей?»

– Не настолько плохо, – улыбнулась Джейн. Сравнение с Гарри Поттером было приятным.

– Я рада, – говорит Айви. – Ты уверена, что тебе ничего не нужно?

– Не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной обо мне заботиться, – замялась Джейн.

– Эй, это моя работа. Скажи, что тебе нужно?

– Хорошо, – сдается Джейн. – Есть парочка вещей, которые я могла бы использовать, но это вещи не первой необходимости. Предупреждаю, это прозвучит странно.

– Говори.

– Циркулярная пила и токарный станок.

– Вау! – На лице Айви вновь заиграла озорная улыбка. – Пойдем.

– Ты правда собираешься привести меня к циркулярной пиле и станку? – удивляется Джейн, сбрасывая одеяло обратно на кровать.

– В Доме есть все.

– И ты знаешь, где это «все» находится?

Айви обдумывает вопрос, а собака тем временем плетется за ними по коридору.

– Наверное, я знаю, где находится почти все. Уверена, у него и от меня есть свои маленькие секреты.

Джейн высокая, но Айви еще выше, с бесконечно длинными ногами. Их шаги совпадают. Собака льнет к Джейн.

– Правда, что у Джаспера расстройство психики? – спрашивает Джейн. – Киран сказала.

– Он бывает чудным, – отвечает Айви. – Отказывается делать свои дела, если за ним наблюдают. И смотрит при этом так, словно с ним обходятся невозможно грубо. А еще он одержим картиной в синей комнате.

– Это как?

– Сидит часами, глядя на нее, и шумно вздыхает.

– Там собака нарисована? Или что?

– Нет, скучный старый город у воды. Ничего особенного, не считая того, что на небе – две луны. И еще он порой исчезает на несколько дней, и

ы не можем его найти. Кок называет его нашим земным чудом. Джаспер – одна из тайн Дома. Он появился здесь еще щенком, на следующий день после одного из праздников. Как будто его забыл кто-то из гостей. Но никто за ним не вернулся, и мы приютили его. Он тебя беспокоит?

– Нет-нет, – отвечает Джейн и добавляет: – А вот сам Дом…

Они спускаются по коридору в сторону атриума. Ковер из шкуры белого медведя, с головой и широко распахнутыми глазами, лежит в проходе. Он выглядит почти как живой. Поморщившись, Джейн обходит его стороной и потирает уши, пытаясь избавиться от шума. Дом не то гудит, не то поет, издавая слабые высокие звуки, похожие на скулеж. С таким звуком ветер пробирается по трубам. На самом деле Джейн не вполне это понимает. Фоновые шумы имеют свойство проникать в подсознание, селиться там и даже что-то изменять, и все это совершенно незаметно.

Приближаясь к центру Дома, Айви замедляет шаг. Они оказываются на последнем, третьем этаже. Айви выбирает ответвление коридора, ведущее налево. Джейн неотступно следует за ней, в какой-то момент обнаруживая, что идет по одному из балконов-мостов, которые видела из приемного зала. По одну сторону – зал, по другую – внутренний сад. Кто-то оставил прямо посреди широкой балюстрады фотокамеру – модную, с большим объективом. Айви поднимает ее и вешает на шею. Пока Джейн по пятам следует за девушкой, чуть дыша от головокружения, Джаспер плетется за ними, просовывая голову между прутиками балюстрады.

– Джаспер, – беспокоится Джейн, тянется к собачьему загривку, но обнаруживает, что ошейника нет. – Джаспер, осторожнее!

Пес демонстрирует, что в принципе не способен упасть, изо всех сил пытается протиснуться в отверстие и, потерпев неудачу, смотрит на Джейн с победным выражением: мол, я же говорил. Успокоил, называется.

– Не волнуйся, – говорит Айви, – он не упадет. Слишком большой.

– Да я вижу, – кивает Джейн, – но все равно хочу, чтобы он вернулся назад. Эй ты, длинноухий тип, имей хоть немного уважения к высоте!

Айви коротко усмехается.

– Донкихотство, – неожиданно произносит она.

– Что? – не понимает Джейн.

Айви качает головой:

– Прости. Я подумала, что если бы тогда составила слово «донкихотство» вместо «цеппелин», то заработала бы еще больше. За буквы «к» и «х» дают много очков. Это ценные буквы, – добавляет она извиняющимся тоном, – потому что редкие. Ты располагаешь к разговорам. Это похоже на неконтролируемый порыв. Прямо хоть намордник надевай.

– Я же говорила, что мне это нравится, – успокаивает ее Джейн и вдруг замечает надпись на ремешке камеры, которая висит у Айви на шее: «Я – Злой волк. Я себя создаю». Это была цитата из сериала «Доктор Кто»[2 - «Доктор Кто» – научно-фантастический сериал, выходящий с 1963 года, важная часть британской популярной культуры. Занесен в Книгу рекордов Гиннесса как самый продолжительный и самый успешный НФ-сериал. По сюжету, главный герой путешествует во времени и пространстве со своими спутниками – как правило, нашими современниками. По ходу сериала Доктор регулярно регенерирует – кардинально меняет внешность, что позволяет заменять актера, исполняющего его роль. С 2017 года новым, тринадцатым Доктором впервые стала женщина – Джоди Уиттакер.].

– Ты фанатка научной фантастики?

– Да, думаю, можно так сказать, – отвечает Айви. И научной фантастики, и фэнтези.

– Кто твой любимый Доктор?

– О, мне больше нравятся спутники. Доктор – он весь такой трагический и глубокомысленный, единственный в своем роде, и все такое… Это, конечно, здорово, но мне больше по душе Донна Ноубл и Роза Тайлер. И Эми, и Рори, и Клара Освальд, и Марта Джонс[3 - Айви перечисляет спутников и спутниц различных Докторов, появлявшихся в сериале в 2005–2017 годах.]. Никто не любит Марту Джонс, а мне и она симпатична – такая придурочная!

Джейн кивает:

– Я понимаю.

– Кажется, ты хотела что-то узнать про Дом? – переспрашивает Айви.

– Все эти декорации, картины… они смотрятся какими-то… разношерстными, что ли, ты не находишь?

Айви облокачивается на балюстраду:

– Да, определенно, они случайны. Я бы даже сказала, официально случайны. Несколько сот лет назад, когда самый первый Октавиан Трэш строил Дом, он, как бы это сказать… присваивал частички других домов со всего мира.

– Присваивал? Это как Россия «присвоила» Крым?

– Ага, – ухмыляется Айви, – примерно. Некоторые дома были реконструированы или снесены, и Октавиан покупал то, что от них осталось. А в других случаях сложно понять, что он с ними делал.

– Ты хочешь сказать, что он их украл?

– Да, – отвечает Айви. – Либо купил уже украденное. Вот почему колонны не совпадают между собой, и плитка, и все остальное. Так же он собрал и картинную галерею, и мебель. Видимо, на кораблях было полно разного хлама: дверь из Турции, поручни из Китая, витраж из Италии, колонна из Египта, куча досок из какой-то усадьбы в Шотландии. Даже остов сделан из разной фигни.

– Значит, Дом похож на чудовище Франкенштейна?

– Ага. Говорящего о научной фантасти

е. Или напоминающего людоеда.

– Он съест нас?

Айви снова улыбается:

– До сих пор он еще никого не съел.

– Тогда я остаюсь.

– Круто!

– Некоторые картины выглядят поновее…

– Миссис Вандерс и Рави иногда что-то покупают. Октавиан разрешает им тратить его деньги.

– И что же?

– Ценные вещи. Стильные. Ничего краденого. Рави трудится арт-дилером в Нью-Йорке вместе с Колином, бойфрендом Киран. Это работа его мечты. Думаю, всякий раз, идя в офис, он рыдает от счастья. Рави с ума сходит по искусству, – добавляет она, видя недоумение в глазах Джейн. – Он даже спал под Вермеером[4 - Ян Вермеер Делфтский (1632–1675) – великий нидерландский художник-портретист. До наших дней дошло всего шестнадцать полотен Вермеера, что породило множество подделок и фальсификаций.]. Типа, в спальном мешке.

Джейн пытается представить себе взрослого мужчину, спящего на полу под картиной.

– Постараюсь это запомнить, вдруг взбредет в голову прогуляться ночью.

– Ха! Я имела в виду: когда он был ребенком. Сейчас он так не делает. Мы тоже, бывало, играли с разными «шедеврами». Ну, типа, притворялись, что играем вокруг всех этих скульптур, рыбы Бранкузи[5 - Константин Бранкузи (1876–1957) – румынский скульптор-абстракционист.], доспехов.

Пока Джейн переваривает эту информацию, дождь продолжает барабанить по стеклянному потолку.

– А что насчет внутреннего двора? – интересуется Джейн, оглядывая розовый камень, ровные террасы, свисающие настурции. – Он смотрится вполне гармонично.

– Эмм… – мнется Айви, криво улыбаясь, – первый Октавиан взял его из снесенного венецианского палаццо и целиком вывез на корабле.

Есть что-то нелепое в корабле, везущем три этажа пустого пространства через океан, с итальянского полуострова, через Средиземное море и Атлантику.

– У меня от всего этого мурашки по коже, – признается Джейн.

– Пойдем на территорию слуг. Там легко, спокойно и никаких тебе мертвых белых медведей.

– Тебя тоже напрягает, да?

Айви печально развела руками:

– Для меня он всего лишь Капитан Полярные Штаны.

– Мм?

– Киран и Патрик так его прозвали, когда мы были мелкими. Им казалось это забавным. Киран же наполовину британка, а в Британии штанами называют трусы. А у мистера Вандерса было для него свое прозвище. – Айви задумывается. – Биполярный медведь, кажется так. Потому что мистер Вандерс любит психологию. Прикол, да?

– Наверное. Моя тетя была защитницей природы. Люди убивают медведей из-за шкур, а она их просто фотографировала.

– Легок на помине, – говорит Айви, глядя сверху вниз на внутренний двор. Пожилой мужчина явно куда-то спешит. Высокий, темнокожий, в черной одежде, с ореолом седины, обрамляющим лысину. Одной рукой он несет ребенка лет двух-трех. Все, что Джейн может разглядеть с высоты, – курчавые волосы малыша, загорелая кожа и болтающиеся руки и ноги. «Почему? – вопрошает дитя, корчась от обиды. – Почему-почему-почему?!»

– Киран не говорила, что здесь так много детей, – заметила Джейн, вспоминая маленькую девочку, игравшую в дождь под ее окном.

Айви притормозила.

– Это мистер Вандерс, – объясняет она. – Он дворецкий, а миссис Вандерс – экономка. Они управляют довольно большим штатом персонала, поэтому вечно куда-то спешат.

– Понятно, – говорит Джейн, заметив, что Айви ни словом не обмолвилась о ребенке и что ее лицо вдруг напряглось, а голос зазвучал нарочито беспечно. Удивительно.

– Так мы идем в помещения для слуг? Миссис Вандерс запретила мне туда соваться.

– Миссис Вандерс может меня ударить, – проговорила Айви с неожиданной резкостью.

– Что?

– Прости. – Айви выглядит сконфуженной. – Но она не главная в Доме. Она просто действует, как считает нужным. А ты можешь делать, что захочешь.

– Хорошо. – Джейн хотелось осмотреть весь Дом, каждый его уголок. А еще – чтобы на нее не кричали.

– Пойдем, – зовет Айви, – если ты ее встретишь, можешь сделать вид, будто не понимаешь, куда забрела. Или вали все на меня.

Айви вновь ступает на мост и выжидающе смотрит на Джейн. Затем она опять демонстрирует свою задорную улыбку, и Джейн не может отказать.

– Каждый раз, когда я захожу в новую часть Дома, я словно оказываюсь в другом месте.

Джейн крутится на каблуках, изучая незатейливые бледно-зеленые стены «запретной» зоны слуг на третьем этаже западного крыла. Все двери расположены в маленьких боковых ответвлениях, отходящих от главного коридора.

– Подожди, ты еще увидишь боулинг внизу, – говорит Айви, – и крытый бассейн.

Джейн понимает, что уже давно дышит едва уловимым и довольно приятным запахом хлорки:

– Ты плаваешь?

– Да, когда есть время. И ты можешь. Если захочешь, я покажу, где раздевалки и все такое. А вот моя комната, – добавляет она, указывая на дверь внизу. – Подожди, мне надо положить камеру.

– Что ты фотографируешь?

– Искусство, – коротко отвечает Айви. – Сейчас вернусь.

Она оставляет Джейн в главном коридоре. Джаспер склоняется к ногам девушки, шумно вздыхая. Одежда почти высохла. Во всяком случае, она бо

ьше не чувствует себя промокшей и продрогшей бродяжкой. Выставленная на всеобщее обозрение, Джейн представляет себе грозную миссис Вандерс, ищущую ее по всем углам. А еще ей хочется увидеть комнату Айви. Интересно, в комнатах слуг есть камины и джакузи? Наверное, у Айви все дни расписаны по часам… Она тоже ездит в Нью-Йорк, как Киран? Если ей девятнадцать, она, должно быть, уже в колледже? Как она училась в школе? А как Киран?

Тут появляется Айви.

– У тебя там есть джакузи?

– Конечно, – усмехается Айви. – Хочешь, покажу?

– Еще бы!

Джейн и Джаспер проходят за Айви в длинную комнату с двумя отдельными «царствами»: кроватным – возле двери – и компьютерным, занимающим бо?льшую часть остального пространства. Джейн никогда не думала, что человеку может понадобиться столько компьютеров. Возле одной из клавиатур лежит какая-то путаница из проводов и двух лампочек – Джейн прежде никогда не видела таких длинных ламп. На стенах – огромные чертежи. Джейн понимает, что это внутренние карты Дома – настолько подробные, что на них изображены обои, мебель, ковры и все произведения искусства.

– Твоя работа? – интересуется Джейн.

– Ага, – отвечает Айви. – Это Дом.

– Вау! – Джейн замечает знакомые предметы: венецианское патио, клетчатый пол зала приемов, коврик из белого медведя.

Айви выглядит смущенной.

– Мы с Патриком пользуемся ванной комнатой в зале, – говорит она. – А у мистера и миссис Вандерс свой номер, там джакузи есть.

– Ты можешь пользоваться моей.

– Спасибо, – отвечает Айви, снимая резинку с пучка волос, встряхивая ими и снова затягивая. Воздух наполняется запахом хлора и жасмина.

– Марципан, – неожиданно выпалила Айви, окончательно приводя прическу в порядок.

– И?..

– Еще одно замечательное слово с буквой «ц» для игры в скраббл.

– Ты постоянно думаешь о подходящих словах для скраббла?

– Нет. Только с тех пор, как ты приехала.

– Может, как-нибудь сыграем?

– Вполне вероятно. Человеческий мозг – загадка. – Айви возвращается в коридор и ведет Джейн и Джаспера мимо других дверей.

– Если вы выросли здесь, как вы учились в школе? – любопытствует Джейн.

– Мы все обучались на дому, – отвечает Айви. – Нас учили Октавиан, мистер Вандерс и первая миссис Трэш.

– Это как-то странно? Учиться дома, на острове?

– Наверное, – усмехается Айви, – но когда я была ребенком, это казалось нормальным.

– Не хочешь поступить в колледж?

– Я думаю об этом в последнее время, – признается Айви. – И часто. Я накопила денег, и в прошлый раз, когда была в городе, сдала академический оценочный тест. Но еще не поступила.

– Что будешь изучать?

– Не знаю, – пожимает она плечами. – Это плохо? Нужно планировать всю жизнь заранее?

– Ты спрашиваешь об этом у человека, которого отчислили из колледжа, – говорит Джейн и замолкает, не зная, чем ответить на вопрошающий взгляд Айви. «Я в порядке», «Я не в себе», «Чувствую себя глупо», «Отвали, моя тетя умерла»?

– Я не имела в виду тебя. – Айви выглядит растерянной. – Нет ничего страшного в том, чтобы не окончить колледж.

– Мне от этого как-то не по себе, – не соглашается Джейн.

– Но не значит, что это неправильно, – задумчиво бормочет про себя Айви.

Похоже на советы тети Магнолии, только та вложила бы в них всю свою мудрость, а Айви воспринимает ситуацию как некую интересную возможность, которой раньше не замечала. Они подходят к необструганной двери в конце коридора с тяжелой железной защелкой вместо ручки. Айви открывает ее, чтобы показать, где находятся лифт и лестница. Щелкает выключателем, и наверху становится заметна еще одна комната.

– Западные чердаки, – отвечает она, прежде чем Джейн успевает открыть рот. – Мастерская там.

– Миссис Вандерс предупреждала, что мне нельзя на чердак, – вспоминает Джейн. – Она сказала, это опасно.

Айви фыркает и делает шаг вперед:

– Вот и проверим. Если тебе покажется, что там опасно, сразу вернемся.

– Хорошо, – соглашается Джейн, пытаясь сделать вид, будто это ее идея, чтобы не пришлось краснеть перед Айви.

– Ничего себе, – добавляет она, попав из лифта в огромную комнату. Здесь стройными рядами стоят рабочие столы, почти как в школьной мастерской. Благодаря большим окнам и высоким деревянным балкам комната выглядит просто огромной, – кажется, она занимает все западное крыло. Воздух наполнен запахом масла и опилок. Дождь барабанит по крыше. В окно Джейн с трудом удается разглядеть шпиль на восточной стороне Дома – он будто прокалывает грозовые тучи.

Чистое просторное помещение, никаких тебе торчащих гвоздей. Джейн идет, рассматривая все вокруг, Айви следует за ней. Вдруг внимание девушки привлекает недоделанный сундук.

– Это грецкий орех.

Джейн знает это дерево. На резной крышке сундука изображен подводный пейзаж: кашалоты (да-да, Джейн разбирается и в этом), а над ними как ни в чем не бывало плывет девушка в подводной лодке, не обращая никакого внимания на морских обитателей.

– Кто это сделал? – спрашивает Джейн.

– О. – Айви смущается, но яв

о польщена. – Это я.

– Ого! Ты еще и мебель делаешь? Потрясающе!

– Спасибо. Но у меня нет времени на такие большие проекты. Хотя мы с братом недавно закончили лодку.

– Вы с Патриком затащили сюда лодку?

– Да. Гребная лодка. Мы хотели спустить ее на веревках через окно. Там есть грузовой лифт. – Айви машет рукой назад, в сторону лестницы. – Но это все-таки лодка…

Смастерить лодку своими руками! Джейн бьется над водонепроницаемостью своих зонтиков, но ведь никто не утонет, если она облажается.

– Вы уже плавали на ней?

– Конечно, – отвечает Айви. – Отличная небольшая лодка.

Кем нужно быть, чтобы в свободное время построить лодку, отправиться плавать на ней по океану и успешно возвратиться домой? Видимо, лихой и отважной девчонкой, которая знает лучшие слова для скраббла.

– Где-то там есть циркулярная пила. И несколько разных токарных станков.

– Спасибо, – благодарит Джейн. Ей даже взгрустнулось.

– Я могу помочь. Выбирай, что нужно.

– Спасибо, – повторяет Джейн, надеясь, что Айви не спросит, для чего все это.

Дом стонет и ворчит, словно сопереживая Джейн. Это особенность всех старых зданий, думает про себя девушка. Она воображает, что Дом повернулся к небу спиной, съежился в комок и сопротивляется дождю, сохраняя тепло.

Возле лестницы обнаруживается уединенная стеклянная комнатка. Внутри – стол, на котором лежит большая картина с изображением белого человека с покатыми плечами. Он в берете с крупными вьющимися перьями. Вокруг картины лежат кисти, стоят светильники и множество всяких баночек.

– Здесь есть художник? – спрашивает Джейн.

– Рембрандт художник, – усмехается Айви. – Это его автопортрет. Одна из картин Дома. Миссис Вандерс чистит ее. У нее диплом реставратора. Чуешь запах ацетона? Она порой его использует.

– О! – восклицает Джейн, чувствуя себя ужасно глупо из-за того, что не узнала Рембрандта. – Вроде чую.

– Эта комната – ее студия для реставрации произведений искусства, – поясняет Айви. – Здесь все сделано специально для того, чтобы шедевры Дома были защищены от опилок и яркого света.

– Ничего себе.

– Вот так-то. – Айви понимает ее удивление. – Это – место серьезных ценителей искусства. У Октавиана больше денег, чем у самого Бога.

Вдруг внимание Джейн привлекает скрип открывающейся двери в задней части чердака. Она оборачивается и видит яркие желтые обои соседней комнаты. Входит мужчина с дерзким выражением лица. Заметив Джейн, он резко захлопывает за собой дверь. Темноволосый, с восточноазиатскими чертами лица, он облачен в темно-синий костюм и оранжевые конверсы.

Он снимает кожаные перчатки, кладет их в карман и направляется к девушкам.

– Привет! – здоровается он.

– Привет, – равнодушно отвечает Айви. – Это Филипп Окада, – представляет она незнакомца. – Он тоже будет на празднике. Филипп, это Дженни, подруга Киран.

– Приятно познакомиться, – говорит Филипп с заметным британским акцентом.

– Взаимно, – отвечает Джейн, глядя на его перчатки, свисающие из кармана пиджака.

– Прошу прощения, – замечает он ее взгляд. – Я что-то вроде гермофоба[6 - Гермофобия – боязнь микробов.], постоянно их ношу. Откуда ты знаешь Киран?

– Она ходила в колледж в моем родном городе.

Он приветливо улыбается, и на его лице становятся видны морщины. Джейн понимает, что ему никак не меньше тридцати лет. Или даже тридцати пяти? Или он еще старше? Когда у людей появляются эти смешные морщинки?

– Откуда вы знаете семью Трэш? – в свою очередь любопытствует Джейн.

– Общая нью-йоркская тусовка. – Филипп машет рукой с дежурной приветливостью на лице.

– Понятно, – кивает Джейн, думая, что именно это означает и как гермофоб может оказаться в такой «тусовке». Нет ли в этом чего-то большего, чем кажется на первый взгляд?

– Что ж, – говорит Филипп, – еще увидимся.

Он наклоняется, чтобы потрепать Джаспера за ухом, и спускается по лестнице, держась за металлические ограждения.

– Мне кажется, настоящий гермофоб не прикасался бы к собаке и перилам, – замечает Джейн.

Айви ничего на это не отвечает.

– Бери все, что тебе нужно, – говорит она, отворачиваясь. – Наш чердак – твой чердак.

В итоге Джейн берет циркулярную пилу, маленький токарный станок, брезент, несколько красивых березовых прутьев, банку с лаком и столик, отлично подходящий для ее швейной машинки. В мастерской пылится еще тысяча вещей, которые могли бы ей пригодиться, но она уже и так набрала достаточно. К тому же за новой порцией пришлось бы ходить дважды.

Пока Джейн безуспешно пытается уместить все это в руках, телефон Айви неожиданно выдает звуки горна из «Властелина колец».

– Извини, – говорит Айви, глянув на Джейн. – Это Кок. Все в порядке? Оставь стол здесь. Кто-нибудь принесет тебе его позже.

– Хорошо, – вздыхает Джейн. – Спасибо.

Она хочет узнать, когда они с Айви снова встретятся, но стесняется спросить.

Джаспер сопровождает Джейн от чердака и до самой комнаты, весело виляя хвостом и каждый раз терпеливо дожидаясь на лестничных пролетах.

– 

ы прелесть, Джаспер. – Джейн очарована.

Багаж Джейн принесли, пока ее не было. До ужина еще далеко, шторм все еще бушует. В окно гостиной Джейн внимательно наблюдает за миром, заливаемым дождем, Джаспер крутится рядом. Этот день и вся окружающая обстановка просто идеально подходят для создания нового зонтика.

Зонтики привлекли Джейн вовсе не яркими цветами или техникой изготовления. Дело было в тете Магнолии.

Тетя, как обычно, пропадала в очередной экспедиции. Маленькая Джейн в один из дождливых дней построила во дворе шалаш из зонтиков и спряталась внутри. От звуков дождя, стучащего по тугой натянутой ткани, казалось, будто Джейн под водой. Можно было сидеть, слушать дождь и представлять, где сейчас тетя Магнолия.

Пожилые соседи, заботившиеся о Джейн в отсутствие тетушки, были внимательными и добрыми, но уже старенькими, и Джейн, как правило, играла одна. Девочка сидела в своем зонтичном городке, надев подаренный тетей Магнолией шлем, и слышала, как необычно звучит ее дыхание. Иногда, в зависимости от погоды, к привычным звукам добавлялся хор крошечных лягушек. Джейн лежала на спине во влажной траве, дыша через шлем, слушая дождь и представляя, что зонтики – это гигантские медузы.

Однажды, когда Джейн уже училась в старших классах, тетя Магнолия уехала в Новую Зеландию, фотографировать океаны. Кажется, ее не было уже целую вечность, Джейн осталась совсем одна, случайно забрела в художественный класс – и сделала поделку в виде зонтика. Тогда учительница предложила всем желающим смастерить что-нибудь из горы хлама, хранящейся в шкафу. Там нашлись прутья, какие-то провода и металлические крепления, а еще огромный кусок темной ткани, покрытой светлячками. В тот день шел дождь, вода стекала по окнам. Конечно, это было совсем не то, что учительница подразумевала под словом «искусство», но каким-то чудом ей удалось признать зонт в этом кривобоком водонепроницаемом предмете с открытым куполом. На самом деле это был настоящий кошмар – плод нескольких удачных открытий и череды бесчисленных ошибок. Но когда Джейн увидела свое произведение, то не смогла сдержать слез счастья.

Кто может сказать, как мы выбираем любовь? После этой первой попытки Джейн нашла в шкафу два потрепанных зонтика и решила вдохнуть в них новую жизнь.

Ткань натягивалась за счет спиц, которые скреплялись в центре, а затем, словно ветви, расходились как можно дальше друг от друга. Это делало куполообразный навес тугим и одновременно растянутым. Почему Джейн так нравился этот механизм? Кто знает. Джейн разобрала каждый зонт, который нашла, экспериментировала с водонепроницаемостью, собирала хрупкие каркасы, о которые тетушка потом спотыкалась и убирала куда-нибудь в дальний угол. Джейн стала лучше разбираться в мелких деталях, в цвете и форме. Сама того не замечая, она каждый день уделяла хоть немного времени изготовлению зонтиков.

– Нет ничего плохого в непрактичной любви, – сказала как-то тетя Магнолия, когда Джейн извинилась за то, что тратит на свои зонтики столько времени.

А потом начались занятия в колледже, и у нее не было времени ни на что, кроме учебы, похожей на восхождение по скользкому склону горы.

– Дженни, милая, – иногда спрашивала тетушка. – Когда ты последний раз делала зонтик?

Оценки Джейн улучшались, когда тетя Магнолия была рядом и помогала, но у нее было много поездок той осенью, и Джейн опять подзапустила биологию. А потом тетя Магнолия умерла и Джейн бросила учебу. Зонтики – единственное, что у нее осталось. Как будто можно сделать волшебный зонтик, способный вернуть тетушку Магнолию…

Джейн сидит на полосатом диване в гостиной, сложив руки на животе. Джаспер валяется у ее ног.

Джейн вспоминает, как Кристофер Робин и Винни-Пух отправились в море с зонтиком, чтобы спасти Пятачка от наводнения.

Может, взять все свои зонтики, отнести к воде, перевернуть – и пустить в плаванье? Может, они забрали бы с собой всю пустоту и привезли что-то взамен.

– Загрязнение океана, значит? – сказала бы тетя Магнолия. – И это твое грандиозное решение?

Или:

– Хватит валяться на диване, перестань жалеть себя и сделай что-нибудь полезное.

«Хорошо-хорошо, тетя Магнолия, – думает Джейн. – Ради тебя я встану». С тяжелым вздохом она поднимается и осматривает комнату.

Девушка застилает брезентом середину ковра – здесь предстоит делать самую тяжелую и грязную работу – и начинает вынимать сложенные в ящиках зонтики. Места маловато, поэтому одни она оставляет закрытыми, а другие прислоняет к углам, пока Джаспер внимательно следит за ее манипуляциями. Она вытащила все зонтики, до единого. Их просто негде было оставить, все свое имущество Джейн привезла с собой. Итак, у нее тридцать семь готовых зонтов, и некоторые из них не так уж плохи. Зонтики превратили комнату в любопытный пейзаж из красочных колючих холмиков.

В столе со сдвижной крышкой Джейн обнаруживает маленькие наклейки: «Письма без ответа», «Письма для хранения», «Почтовые отправления», «Фотографии», «Адреса»… Снимает их одну за другой,

ереворачивает и делает собственные ярлыки: «Клей», «Никелевая серебристая проволока», «Крепежная проволока», «Штифты», «Метизы», «Латунные бегунки», «Петли», «Наконечники». Довольная собой, Джейн раскладывает вещи по соответствующим ящикам. Потом сваливает в кучу все стальные спицы и натягивает ткань над спинкой кресла и боковыми столами. Швейную машинку оставляет на полу и идет мыть руки в гигантскую ванную, отделанную золотом.

Последнее, что Джейн достает из своих ящиков, – пять больших фотографий в рамках. Четыре из них сделаны тетей Магнолией, а еще одна – ее коллегой. Роскошная рыба – морской черт из Индонезии, – на спине у которой будто растет лес из черных нитей. Большие темные глаза кальмара Гумбольдта из Перу. Подводная фотография падающих лягушек в Белизе, их хватающиеся за воду лапки, в глазах тревога. Канадский белый медведь, только что вынырнувший и теперь счастливо отдыхающий на берегу.

Эти фотографии потребовали недюжинного терпения и большого мастерства. Тетя Магнолия никогда не пугала животных, не преследовала их и не применяла никаких уловок. Просто ждала. Она была шпионом подводного мира, а там жизнь тихая и размеренная.

Больше всего тетя любила морозные, полярные подводные пейзажи. Необычность, суровость, чувство изоляции. Она нацарапала карандашом под фотографией белого мишки: «Спой! За жизнь медведя!»

Наконец, там была фотография самой тети Магнолии в Новой Зеландии. Тетя стояла на морском дне в подводной экипировке и касалась носа огромного южного кита, а тот смотрел на нее с молчаливым достоинством. Тетя Магнолия была очень воодушевлена поездкой в Новую Зеландию, где морская жизнь охраняется законом. «Это дает мне надежду на мир», – сказала она. Она была такой. Сохраняющей надежду. Считала, что это важно.

Джейн снимает со стены несколько картин, чтобы освободить место для фотографий. Как только она вешает последнюю, раздается сигнал обогревателя. Тот словно напоминает: обрати на меня внимание. Печальный звук, но в то же время какой-то уютный. Джейн нравится, как выглядит ее комната. Может быть, за этим необычным приключением последует что-то хорошее и доброе?

Сейчас она работает над зонтиком, который почти готов. Осталось только найти подходящий наконечник для крепления и ленту с кнопкой, чтоб закрывался. Это сине-фиолетовый зонт с красными спицами и ручкой. Навес в форме пагоды – нечто новое для Джейн, но она довольна результатом.

– Честно говоря, ужасно, – говорит она Джасперу, открывая над ним зонт. – Эти цвета тебе совсем не идут. Красный не очень смотрится с твоим коричневым, – бурчит девушка себе под нос, пока собака прогуливается под навесом. – О боже. И правда кошмар.

Кажется, Джаспер расстроен.

– Дело не в тебе, Джаспер, – успокаивает его Джейн. – Есть оттенки красного, которые замечательно тебе подойдут. Сейчас.

Она пробирается сквозь зонтики, чтобы найти сатиновый коричневый, с легким оттенком розового. Он даже не успел высохнуть.

– Сиди лучше под этим. Прекрасно, – удовлетворенно заключила она. – Я могла бы сделать зонтик специально для тебя.

Джейн тянется к телефону:

– Можно тебя сфотографировать?

Так она проводит почти весь день – фотографируя Джаспера под каждым зонтиком, который ему идет, заканчивая зонтик-пагоду и потихоньку задумываясь о следующей поделке.

Джейн лежит на спине, на коврике посреди комнаты, думая о предметах, имеющих форму зонтика, – это помогает ей обрести вдохновение. Тут приходит Айви, чтобы позвать ее на ужин. Грибы, абажуры, медузы. Колокола? Глубокие миски. Тюльпаны. Стук в дверь наконец возвращает ее в реальный мир.

– Войдите! – кричит Джейн.

Вместе с девушкой в комнату врывается тепло и ярко-красные солнечные лучи, обрывавшие мысли Джейн о зонтиках. Каким мог бы быть зонт для Айви?

Айви останавливается, с удивлением разглядывая комнату.

– Черт возьми! – восклицает она. – Почему у тебя столько зонтов?

– Я их делаю, – отвечает Джейн, продолжая лежать на ковре. – И не спрашивай меня зачем.

– Может быть, потому, что они великолепны? – восхищается та, приближаясь к царству зонтиков, чтобы рассмотреть их поближе.

Джейн садится, поправляет рубашку и осматривает комнату, пытаясь увидеть ее глазами Айви.

А девушка присаживается, дотрагивается до продолговатого светло-голубого зонтика в форме птичьего яйца с непонятными коричневыми пятнами.

Сделать его продолговатым оказалось невероятно сложной задачей, потому что спицы должны отличаться по длине и форме, когда он раскрыт, но в то же время идеально сохранять контур яйца в закрытом виде. В какое-то мгновенье Джейн от злости хотела сломать его о колено, но теперь рада, что удержалась. Этот зонт – одно из лучших ее творений.

Айви мягко и аккуратно водит пальцем по зонту – так, что Джейн словно кожей ощущает ее прикосновение.

– Скажешь мне, что это? – спрашивает Джейн.

– Конечно, – кивает Айви, – птичье яйцо.

Джейн счастлива.

– Сейчас время обеда для членов семьи и гостей. Значит, и для тебя, – уточняет Айви.

– Да-да, Капитан Полярные Штаны, – усмехается Айви, ведя Джейн вниз по коридору мимо белого медведя.

– Он правда военный?

– Я точно не помню, – задумывается девушка. – Но нам лучше притвориться, будто мы считаем его полярным исследователем, который отдал все свои открытия королеве.

– Какой еще королеве?

– Точно не мне, – хихикает Айви.

Они спускаются в зал для гостей, а затем – в самое большое помещение, которое только можно себе представить в частном доме.

– Что это? – тихо спрашивает Джейн, стараясь не завизжать от восторга. – Тронный зал?

Айви издает короткий смешок и отвечает:

– Это танцевальный зал. Но ты подала мне отличную идею: теперь нужно решить, какая комната будет для Октавиана его тронным залом. Наверное, библиотека.

Джейн почти не слушает. Она осматривает огромное помещение с высокими потолками и полированными полами красного дерева.

– Здесь, наверное, веселятся вовсю?

– Ага, до упаду, – отвечает Айви. – Люди наряжаются, танцуют вальс и все такое.

Девушки зашли еще в одну комнату – длинную, ярко освещенную. Там стоит стол человек на тридцать. В дальнем углу сидят четверо – двое мужчин и две женщины, – их голоса переплетаются. Киран здесь нет.

– Ты будешь обедать с нами? – интересуется Джейн.

– Нет, – ответила Айви. – Я обедаю на кухне.

Кажется, она неправильно поняла вопрос, услышав в нем то, что Джейн и сама толком не могла сформулировать, поэтому Айви крепко сжимает руку Джейн и показывает на один из свободных стульев. Ехидно улыбнувшись, она подталкивает Джейн в открытую дверь, прямо к столу.

Джейн присаживается. Похоже, ее появления никто не заметил. Она пытается уловить содержание разговора, сводившегося к обсуждению некой семьи, которую каждый из присутствующих знал лично.

– Вы серьезно утверждаете, что они сделали что-то плохое со своими детьми? – спрашивает темнокожая женщина с лицом сердечком и короткими черными кудрями. В мочках ее ушей мерцают звезды. Может быть, они сделаны из настоящих крошечных бриллиантов? Женщина сидит рядом с Филиппом Окада, гермофобом с верхнего этажа. На лице толстый слой тонального крема, над глазами яркие тени для век.

– Нет, я только говорю, что с ними явно что-то не так, – парирует другая дама, белокожая и румяная, с волосами цвета гречишного меда. На шее у нее сверкают две нитки жемчуга. Голос низкий, говорит с американским акцентом. – Люди бывают непредсказуемы, а страшные вещи многих сводят с ума. Откуда нам знать, что они сделали, так ведь?

– Это такой медицинский термин? – подкалывает ее Филипп Окада. – «Сойти с ума»!

– Филипп, – яростно осаживает его та. – Панзавекки – наши друзья. Однажды они бросили свою лабораторию и ограбили банк. Что заставило их это сделать?

– Ну… – протягивает женщина с сережками-звездами. – Вы же слышали о страсти Джузеппе к азартным играм и его проблемах с мафией?

– Хорошо, а кто-нибудь из вас знает, какие ставки делал Джузеппе на собачьих бегах? – спрашивает Жемчужное Ожерелье.

– Люди не афишируют пристрастия, создающие проблемы, – парируют Звездные Сережки.

– Мы ведь не могли знать, что творилось с Джузеппе на самом деле.

– Зато мы знаем, какой он, – возражает Жемчужное Ожерелье. – Разве нет? Джузеппе обожает хвастать своими детьми. Вы слышали, как он рассказывает о Грейс и ее удивительной памяти? Эта восьмилетняя девочка как компьютер! Джузеппе просто умирает от гордости за нее. Да, возможно, у него была небольшая проблема с азартными играми, которую он скрывал ото всех. Но спутаться с сицилийской мафией, когда вся твоя жизнь – трое маленьких ребятишек? Почему мы должны верить этому? Только потому, что у него итальянское имя? Это оскорбительно.

– У вас есть другие предположения? – спрашивают Звездные Сережки.

– Нет, – отвечает Жемчужное Ожерелье, – но я исключаю то, что Панзавекки связаны с организованной преступностью. Может, что-то другое, о чем мы не догадывались? Может, они свихнулись оттого, что надышались в своей лаборатории какой-нибудь дряни.

Дверь открывается от сильного толчка, и Джейн подскакивает от неожиданности. Миссис Вандерс в сопровождении Айви вносят уставленные чашами подносы. Айви смотрит на Джейн так, что девушка чувствует себя виноватой. Впрочем, Джейн даже не успевает понять, в чем именно. На столе появляется огромное блюдо жаркого, запеченные овощи, грушевый салат. Подавальщицы спешно удаляются через еще не успевшую закрыться дверь. Джейн с трудом пытается вникнуть в происходящее, ведь она знает о семье Панзавекки. Правда, в отличие от присутствующих, только из прессы.

Этой новостью заголовки газет пестрели несколько дней, а то и неделю. Виктория и Джузеппе Панзавекки, чета микробиологов, дети богатых родителей из Нью-Йорка, покинули свою университетскую лабораторию на Манхэттене во время ланча и попытались ограбить банк. Они не были вооружены и, столкнувшись с сопротивлением неробкого кассира, бежали. Повернув за угол, они буквально растаяли в воздухе. Почти в это же время их дочь Грейс исчезла из своей част

ой школы, а сыновья, маленький Кристофер и младенец Лео, были похищены у няни в Центральном парке. Лео был нездоров: няня заметила на его коже подозрительные пятна как раз в момент похищения.

Кроме того, пресса вовсю обсуждала, что Джузеппе получил от мафии предупреждение: мол, либо он рассчитается по своим игровым долгам, либо его семья исчезнет. Так и случилось.

Значит, все эти люди за столом знают Панзавекки? Неужели все богачи Нью-Йорка знакомы? Абсурдная история в один момент оказывается вполне реальной. Как в глупом фильме про гангстеров. Но если эти люди знают Панзавекки, то Грейс и маленький Кристофер настоящие. Младенец Лео – настоящий ребенок. Их жизни внезапно изменились, безумно, в один день. Точно так же, как жизнь Джейн, когда ее родители погибли в авиакатастрофе. Она тоже была ребенком. Тогда ей позвонила тетушка Магнолия.

Теперь Джейн понимает, что разговор о грабителях между Киран и миссис Вандерс по пути домой был шуткой о Панзавекки.

– Вы все знаете Панзавекки? – громко спрашивает она и сразу тушуется, потому что теперь на нее смотрят четыре пары глаз. Джейн понимает, насколько наивно звучит ее вопрос.

– Верно, – подтверждает Жемчужное Ожерелье, протягивая Джейн руку. – Я – Люси. Люси Сент-Джордж. Возлюбленная Рави, так сказать.

– Я Дженни, – отвечает Джейн, неловко теребя руку Люси, и добавляет, сама не уверенная в своих словах: – Подруга Киран.

– Я уже успел познакомиться с Дженни, – объявляет Филипп Окада присутствующим. – Наверху. Дженни, это – моя жена, Фиби.

– Я – Колин, – поклонился Джейн четвертый сидящий за столом, протягивая длинную руку. – Парень Киран.

Джейн представляла его каким-то скучным или фальшивым, вычурно богатым. Но он оказался худощавым молодым человеком с песочного цвета волосами, мягким взглядом и бледным лицом, усыпанным веснушками, которые делали его моложе и беззащитнее.

Раздался цокот каблуков по деревянному полу, и в комнату вошла Киран.

При виде этой знакомой, вечно недовольной физиономии у Джейн в груди потеплело.

Извинившись, Киран присела на стул между Джейн и Люси.

– Плохая телефонная связь. Дожди, сплошные дожди. О чем говорите? Дженни, ты со всеми познакомилась?

– Мы были очень вежливы и представились, дорогая, – ответил Колин.

Киран не смотрит на него. Кажется, ей нужно удостовериться, что Джейн ее слышит.

– У тебя есть все, что нужно? – спрашивает она. – Все хорошо?

– Да, отлично, – отвечает Джейн.

– Как сама, Киран? – интересуется Фиби Окада. – Какие планы на ближайшие дни?

– Это такой шифр, означающий: «Есть ли у тебя работа?» – ехидничает Киран.

Фиби приподняла одну из своих идеальных бровей:

– В смысле? У тебя есть работа?

– Думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос.

– Разве ты не говоришь на многих языках, Киран? – спрашивает Филипп Окада. – Ты бы могла помогать Колину, когда он работает за границей. Колин, среди твоих покупателей ведь много иностранцев?

Киран смотрит на солонку, которую держит в руке:

– Вы хотите, чтобы я сопровождала своего парня в деловых поездках? Помощь в его работе должна стать целью всей моей жизни?

– Я не совсем это имела в виду, – поясняет Фиби. – Просто интересное занятие.

– Все вокруг лучше нас знают, что нам нужно, – ворчит Киран.

Лицо жены Филиппа становится равнодушным. Тяжелый макияж напоминает маску. Джейн кажется, что если дотронуться до нее, то раздастся звук, похожий на стук града о стекло. Филипп на ее фоне выглядит куда сдержаннее. Чем агрессивнее становится Киран, тем более он спокоен. «Они все какие-то ненастоящие, – думает Джейн. – Все что-то из себя строят».

– Киран начнет работать, как только найдет подходящее занятие. – Голос Колина тверд. – И будет блестяще со всем справляться.

Киран не смотрит на Колина. Ее плечи остаются прямыми.

– Кто-нибудь знает, когда приедет Рави? – спрашивает она.

– Поздно вечером, – ответила Люси Сент-Джордж. – Он писал мне. У него был аукцион в Провиденсе, а потом он на своем велосипеде двинул в Хэмптонс. Сказал, его подвезут.

– Кто, Патрик? – спросила Киран.

– Думаю, да.

Джейн удивляется, что Рави ехал из Провиденса в Хэмптонс на велосипеде. Это ведь не меньше ста миль.

– Откуда ты, Дженни? – интересуется Фиби. – Кто твои родители?

Джейн ошарашена:

– Кто мои родители? Они мертвы. А ваши?

– О, прости, – извиняется Фиби. – Мои родители управляют холодильной корпорацией в Портсмуте, на юге Англии. Ты выросла в детском доме?

– А ты выросла в холодильнике?

Киран издает сдавленный смешок. Джейн краснеет, удивляясь самой себе, однако Фиби с невозмутимым видом принимается за свой салат. Когда она роняет кусочек груши на стол, Филипп восклицает: «Ой», поднимает его пальцами и скармливает жене. Смотреть на это неловко. Не говоря уже о том, что это очень странно для гермофоба.

– Меня воспитала сестра матери, – поясняет Джейн, обращаясь к Люси Сент-Джордж и Колину, которые казались ей более искренними. – Когда родители погибли, я была еще маленькой, так что совсем и

не помню. Тетя преподавала морскую биологию в колледже, где училась Киран. А еще она была подводным фотографом и борцом за охрану природы.

– Тетя ушла на пенсию? – спрашивает Колин.

– Колин! – Киран начинает сердиться.

– Что?

– Ты навязчивый! Оставь ее в покое!

– Прости, – извиняется Колин. – Я что-то не так сказал?

– Все в порядке, – отвечает Джейн, смущенная защитой Киран. – Тетя погибла в декабре, в экспедиции в Антарктиду. Она собиралась фотографировать горбатых китов.

– О. – Колин искренне огорчен. – Это ужасно. Мне жаль.

– Я давала Дженни уроки литературного мастерства, – объясняет Киран, – когда она училась в старших классах, а я в колледже.

– Господи! – восклицает Колин. – Да ты еще ребенок!

«Если бы, – горько усмехается про себя Джейн. – Будь я ребенком, обедала бы сейчас с тетушкой, а не со всеми вами». По праздникам они ужинали в небольшом ресторанчике в городе. У тети Магнолии было красивое длинное пальто, темное, с переливающейся фиолетовой подкладкой, меняющей цвет от серебра к золоту в зависимости от освещения. Она часто оставляла его расстегнутым, зная, что Джейн любила наблюдать за этим таинственным блеском. В такие мгновения тетя походил на персонажей с собственных фотографий – например, на глубоководных кальмаров. Было в них что-то космическое.

– Кто-нибудь разговаривал с моей матерью? – переводит разговор Киран.

Джейн показалось странным, что она спрашивает об этом гостей. Мать Киран развелась с Октавианом Трэшем Четвертым уже давным-давно.

– Ты имеешь в виду мать или мачеху? – уточняет Колин и поясняет специально для Джейн: – Шарлотту.

– Конечно мою родную мать. А что, кто-то видел Шарлотту?

– Конечно нет, милая! Я бы сказал, – отвечает Колин.

Свадьба была недавно, и Шарлотта, новая жена Октавиана, живет в этом доме. Кстати, где она? Где Октавиан? Разве они не придут на обед? Джейн ощущает какое-то колебание у самых барабанных перепонок. Шепот? Кто-то за столом прошептал «Шарлотта»? Киран задумчиво потирает ухо, и Джейн делает то же самое, а затем замечает, что ее действия зеркальны движениям Киран. Джейн думает о том, можно ли считать это странным, но быстро забывает.

– Моя мать тоже занимается наукой. – Киран резко оборачивается к Фиби. – Думаю, ты знаешь. Она физик-теоретик и могла бы рассказать тебе о Вселенной, по сравнению с которой мы ничтожно малы. А моя мачеха – дизайнер интерьеров. Этим она зарабатывала себе на жизнь до того, как выскочила за отца. Не забывай, в чьем доме находишься, когда ведешь себя так нахально с моими друзьями.

За столом повисает неловкое молчание.

– Киран, – раздается голос Колина. – Передай, пожалуйста, соль.

Впервые с начала обеда Джейн видит, как встречаются взгляды Киран и Колина. По лицу Колина ясно, что он не собирается запугивать существо, и так уже угодившее в ловушку. Киран же злится и готова швырнуть в него солонку, но вместо этого спокойно передает ее. Джейн ощущает, как кто-то требовательно пинает ее по ноге, и остаток обеда проводит в молчании, украдкой подсовывая под стол самые лакомые кусочки для Джаспера.

Ночью Джейн просыпается от какого-то звука, прервавшего сон о Лео Панзавекки. У малыша была лихорадка, он плачет. Его лицо покрыто красными рубцами и пузырями. Кажется, он умирает. «Глупый маленький Лео, – прошептала Джейн. – Это всего лишь ветрянка, она бывает у всех. Ты не собираешься умирать».

Луна сегодня похожа на ломтик апельсина, ее свет пробивается через окно спальни. Гроза закончилась. Что ее разбудило? Дом издал звук, похожий на раздраженное ворчание, словно его вырвали из привычного покоя. Или это шумит что-то внутри Джейн? Трудно сказать. В Доме шумно, кто-то раздраженно ворчит, что его разбудили. Или этот шум исходил от самой Джейн?

Сейчас только четверть четвертого, и это очень плохо, потому что, если Джейн просыпается, ей уже не уснуть. В детстве тетя Магнолия гладила племяннице волосы и предлагала представить, что ее легкие, словно медузы, медленно раскрываются, а затем сужаются, двигаясь в подводном пространстве. «Наше тело похоже на маленький океан», – говорила она. Джейн засыпала, пока тетушка гладила волосы. Она представляла себя тихим и необъятным океаном.

Теперь Джейн спит с синей шерстяной шапкой тетушки, которую та всегда брала с собой, когда ездила в полярные экспедиции. Эта шапка помнила тетю Магнолию живой и здоровой. Она такая шершавая и упругая. Джейн нашла шапку среди прочих вещей, положила себе на лицо и стала дышать сквозь нее. Медузы – древние существа. Джейн тоже может притвориться древней и молчать.

Нет, уснуть уже невозможно. Джейн натягивает пижамную курточку с логотипом «Доктора Кто». Интересно, чем живет этот дом в ночные часы? Любопытство оказывается сильнее предосторожности.

Джейн выходит из комнаты, и ей кажется, что дом наполняется различными шумами. Невнятное бормотание, приглушенный, будто из-под воды, детский смех. В конце концов, большой и старый дом должен издавать странные звуки, поэтому Джейн не придает

тому значения. Она даже не замечает, как съежилась, до боли стиснув зубы и не чувствуя собственного дыхания.

Свет от датчиков движения освещает картины, одну за другой, пока Джейн идет к атриуму, – а затем гаснет. Она спотыкается о голову Капитана Полярные Штаны, про которого совсем забыла, тихо чертыхается и движется дальше.

Ворчание дома сменяется доносящимися издалека сердитыми человеческими голосами. Во дворе кто-то спорит. Джейн чувствует дым курительной трубки и осторожно входит в арку с балюстрадами.

Молодой человек в черной кожаной одежде и в мотоциклетном шлеме рассказывает что-то мужчине лет пятидесяти. На нем шелковый халат, в руке трубка. Вот почему Джейн почувствовала запах! Они совсем разные: у пожилого кожа светлая, у молодого – смуглая. Но Джейн сразу понимает, что перед ней отец и сын, уж слишком похожие эмоции написаны на их лицах. Джейн слышит их голоса. Это Октавиан Трэш Четвертый и Рави, брат-близнец Киран. Похоже, он все-таки не ездил сегодня на велосипеде от Провиденса до Хэмптонса.

– Глупыш, – говорит Октавиан. – Конечно, я не продавал твою рыбу.

– Зачем ты это делаешь? – в отчаянии кричит Рави. – Почему ты говоришь со мной как с ребенком?

– А ты не веди себя как дитя, тогда и я не буду так с тобой разговаривать, – припечатывает Октавиан. – Поднял Патрика чуть свет, чтобы он забрал тебя, разбудил меня своими воплями, так еще и скульптура не на месте.

– Прости, но я беспокоюсь о пропавшем Бранкузи. И не поднимал я Патрика, – объясняется Рави. – Он встречал меня, чтобы выпить на Большой земле, и, как обычно, опоздал. И тебя я не будил – ты все равно никогда ночью не спишь.

– Не для того, чтобы встретить тебя здесь пьяного и выслушивать весь этот бред.

– Я не пьян, – отчетливо проговаривает Рави. – Я просто хочу знать, почему рыбы Бранкузи нет в зале для приемов. Нет, не так: я хочу знать, почему тебе все равно, что она пропала?! Ты понимаешь, о чем я говорю? Один раз Айви уже использовала ее для создания подводного царства в своей спальне, и ты позволил ей оставить рыбу у себя на несколько недель, в окружении лохнесских чудовищ из лего.

– Что-то такое припоминаю. – Октавиан уже порядком утомлен разговором.

– Ради всего святого, отец, она же стоит миллионы. Это же твоя покупка! Где она, черт возьми?!

– Я думаю, миссис Вандерс решила, что статуе будет лучше в другом месте, и перенесла, – объяснил Октавиан. – Или изучает ее. Удивительно, как ты и Ванни поддерживаете дух искусства в этом доме. Она заставила меня вернуть гобелен семнадцатого века какому-то старикашке из Форт-Лодердейла.

– Конечно. – Рави раздражен. – Потому что этот гобелен был куплен твоим уважаемым дедушкой во время холокоста, а потом украден нацистами. И как у нее хватило смелости?!

– Меня забавляет, что ты так злишься из-за этого, – усмехается Октавиан. – Я знаю, что ты замышляешь вместе со своей матерью. Как ты объяснишь происхождение тех произведений искусства, которые она тебе привозит?

Рави стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на отца без всякого выражения.

– Это не повод сомневаться в Бранкузи, – отвечает он невозмутимо. – Мы с Ванни и так знаем, что это подлинник.

– Но ты же не думаешь, что его могли украсть?

– Я уже ничего не думаю. – Рави со вздохом проводит рукой по влажным волосам и отворачивается. – Видимо, тебе все-таки не наплевать. Раньше ты был нормальным человеком, который спал в нормальное время, вел обычные разговоры, любил искусство так же сильно, как я, – и тут вдруг с тобой что-то случилось.

– Придержи язык, – резко обрывает его Октавиан.

– Нравится тебе или нет, – говорит Рави, – но ты определенно что-то скрываешь. А я замерз и очень устал, так что пойду-ка спать.

Рави направляется к одной из лестниц, ведущих наверх.

Отец вынимает изо рта трубку:

– Добро пожаловать домой, сынок.

Рави замирает.

– Как мама? – спрашивает он, не оборачиваясь.

– У твоей матери, как всегда, все отлично, – отвечает Октавиан. – Что стряслось у Патрика, что он задержал тебя так допоздна? Опять душевные терзания? Или, может, сердечные?

Рави смеется:

– У него голова вечно чем-то забита, ты же знаешь. Как Киран?

– Твоя сестра еще не соизволила нанести мне визит.

– Нелегко тебе, наверное, приходится с вампирским образом жизни. А Шарлотта?

Джейн начинает дрожать от потока холодного воздуха.

– Твоя мачеха все еще отсутствует. – Октавиан невесело смотрит в сторону стеклянного потолка, и Джейн понимает, в кого пошла Киран со своим вздернутым носиком и широким лицом. Октавиан разворачивается и уходит сквозь северную арку в незнакомую Джейн часть Дома.

Рави топает вверх по лестнице, и звук его шагов разносится гулким эхом. Кажется, Дом дышит одиночеством этих двух мужчин. Протяжное, глубокое дыхание.

Джейн знает, что Рави живет неподалеку от нее, на третьем этаже, но он исчез в недрах Дома еще на втором. Интересно, подумала Джейн, вспоминая, что Люси Сент-Джордж именует себя, «так сказать, возлюбленной Рави». Что бы это значи

о?

Она задумывается, куда двинуть дальше, когда возле нее вдруг появляется рычащий Джаспер.

– Тише! – Джейн наклоняется, чтобы успокоить собаку.

Пес подходит к парадной лестнице в приемный зал и начинает скулить. Кажется, он зовет ее за собой.

– Тебе нужно на улицу, Джаспер? – шепчет она, шагая за бассетом.

Свет больше не включается в ответ на движение. Наступает темнота. Джейн следует за длинной черной нисходящей тенью собаки, цепляясь за перила и жалея, что не запомнила расположение фонарей.

Джаспер резко останавливается в пролете второго этажа, Джейн теряет равновесие, падает и с облегчением хватается за перила. Она прижимается к стене, но неугомонный Джаспер начинает бегать вокруг нее, то и дело бодая крупной головой. Джейн думает, что так они скоро перебудят весь Дом.

– Джаспер, да что с тобой?

Впереди Джейн смутно видит огромную, написанную маслом картину, которой недавно восхищалась: тот самый интерьер с зонтиком, сохнущим на клетчатом полу. Джаспер все еще тычется головой в ее колени.

– Да хватит уже! – шепчет Джейн. – Совсем с ума сошел?

Она спускается вниз по лестнице, когда позади нее вдруг раздается грохот. Девушка возвращается на несколько ступенек вверх, но неизвестный уже успел испариться.

Джейн продолжает подниматься, недоумевая: может быть, он вернулся на третий этаж? Никого не встретив, она уже собирается идти к себе, как вдруг на противоположной стороне появляется неясная фигура, плавно скользит мимо арок и пропадает из виду.

Рави? Или Октавиан? Кажется, больше похоже на Филиппа Окаду – гермофоба, мужа Фиби и любителя конверсов. Джейн слышит, как дверь распахивается, а затем закрывается; ей кажется, что звуки доносятся из крыла для слуг. Что за дела могут быть там у Филиппа Окада, да еще в четверть четвертого утра?

Из любопытства Джейн обходит двор по периметру и бесшумно подкрадывается к крылу слуг. Филиппа здесь нет. Стоит кому-нибудь выйти из комнаты, и ее тотчас заметят – если только ей не удастся нырнуть в один из маленьких боковых коридоров. Затаив дыхание, она на цыпочках идет вперед, пытаясь не издавать лишних звуков.

Ничего. Дверь за дверью, и за каждой – абсолютно ничего. Слуги по-прежнему спят. Она прислоняется ухом к двери Айви – там тоже тишина. Джейн вздыхает с таким облегчением, что ей становится стыдно за себя. «Я ее почти не знаю. Какая мне разница, что она там делает, с кем она. Мне ни к чему за ней шпионить. Что со мной происходит?» Джейн снова оказывается в главном коридоре, твердо намереваясь вернуться в свою кровать.

Вдруг открывается дверь, из ведущего к ней маленького коридора падает свет. Джейн замирает, а затем прячется за соседний поворот, плотно прижимаясь к стене.

– Тебе придется остаться здесь до самого конца, – говорит знакомый низкий голос. Джейн узнала Патрика Йеллана.

– Даже не зная, где нахожусь? – сухо спрашивает Филипп Окада с явным английским акцентом. – Ничего хорошего.

– Скажи спасибо и на этом, – отвечает Патрик. – Меньше знаешь – крепче спишь.

– Да-да, – отвечает Филипп. – Кто ж не любит тайных праздников в комнате без окон?

– Не все купились на твою легенду, – вклинивается третий голос – женский, грубый, тоже с английским акцентом. Это Фиби Окада.

– Не беспокойтесь об этом. – У Патрика ровный, уверенный голос.

– Не беспокоиться, когда речь идет о безопасности моего мужа? – Фиби повышает голос. – И не надейся, Патрик.

– У нас все получится. – В голосе Патрика прорезается рычание.

Звуки отдаляются. Джейн уже совсем не по себе, но она ничего не может с собой сделать. Девушка выходит из своего укрытия и направляется в коридор. Трое заговорщиков сейчас в дальнем его конце. Вот они проходят через большую деревянную дверь, ведущую к западным чердакам. Патрик впереди, за ним Фиби в бледно-зеленом шелковом халате. Филипп Окада в синем костюме шествует позади, неся на плече плюшевую белую сумку с оранжевыми утками. В его руке пистолет.

Дверь за ними закрывается. Джейн разворачивается и бежит прочь, сердце выпрыгивает из груди. Она уже была там, видела их сверху через большие окна в восточном крыле. Теперь ей интересно, сможет ли она разглядеть западные чердаки сверху.

Идя по атриуму, Джейн спотыкается о собаку и падает на пол, стараясь при этом не закричать и не раздавить Джаспера. Поднявшись, она пытается обойти или хотя бы отодвинуть пса, но тот снова принимается бодаться, загораживая проход.

– Джаспер! Отойди! – Она случайно наступает собаке на лапу. Раздается визг.

– Ой, прости! – шепчет Джейн. – Я случайно!

Джаспер заходится в лае.

– Джаспер! Медвежонок! – долетает откуда-то снизу. – Ты в порядке? Иди сюда, малыш.

Это Рави, спускающийся со второго этажа.

– Иди гавкай на кого-нибудь, кто не пытается спрятаться, – шепчет Джейн.

В ответ Джаспер хватается за пижамную штанину и начинает тянуть ее на себя.

– Эй! – возмущается Джейн, придерживая штаны. – Ты что, меня раздеваешь?

– Да кто там, черт возьми? – кричит Рави. Он уже бежит вверх по лестнице. – И

что ты делаешь с моей собакой?

– Твоя драгоценная собака пытается растерзать мою пижаму, – отвечает Джейн, даже не оглядываясь. – Джаспер, немедленно прекрати! Или я больше не буду фотографировать тебя с зонтиками!

– О черт, – вздыхает Рави. – Какая-то чудачка. Это мать тебя сюда притащила?

– Нет, твоя сестра, – отвечает Джейн, – а собака у тебя с прибабахом.

Джаспер, который наконец отпустил Джейн, гордо удаляется, что-то ворча на своем собачьем языке.

– Может, и с прибабахом, но это моя собака, – возражает Рави.

Повернувшись к Рави, Джейн видит, как удачно падает на него свет. Смотрится он эффектно. Высокий, мускулистый, с хмурыми бровями и живой мимикой. Ранняя проседь в черных волосах выдает в нем близнеца Киран.

– Ты уверена, что это не мать тебя сюда привезла? – спросил Рави. – Ты очень похожа на ее очередную затею.

– Спасибо, конечно, но я – своя собственная затея, – холодно отвечает Джейн.

На его лице появляется легкая улыбка.

– Рави, – представляется он. Он дрожит, словно в ознобе, но рука оказывается неожиданно теплой.

– Дженни.

Она решила не рассказывать, что видела Патрика и Филиппа с пистолетом. В конце концов, она понятия не имеет, что здесь происходит.

Джейн, шагая в такт с Рави, идет по восточному коридору. На его лице усмешка. Он пытается поймать ее взгляд. В руке – мотоциклетный шлем. Пахнет влажной кожей.

– Ты нигде не видела скульптуру рыбы? – внезапно спрашивает Рави. – Такую, вроде раздавленного боба на зеркальном пьедестале?

– Не понимаю, о чем ты, – говорит в ответ Джейн.

– Мне нравится твоя доктороктоманская пижама. Какой Доктор тебе больше нравится?

– Спутники, – машинально отвечает девушка.

– А мне больше по душе Десятый. Он молодой и привлекательный.

– Десятому Доктору было девятьсот три года, – напоминает Джейн с видом знатока.

– Да, но Десятый молод душой. Ты все серии смотрела?

Прежде чем расстаться, Рави останавливается у необычной двери, которую Джейн еще не видела. Деревянная, в форме арки, с ковриком, на котором написано: «Добро пожаловать в мои миры». Еще на двери есть почтовый ящик и колокольчик. Джейн думает, что это, наверное, вход на восточную башню.

– Кажется, я попала в сказку про Винни-Пуха, – улыбается девушка.

Рави усмехается в ответ:

– Это мои кумиры. Когда-нибудь где-нибудь я обязательно встречусь со Слонопотамом.

Затем он достает из кармана прекрасный цветок настурции и опускает его в почтовый ящик.

Они продолжают путь.

– Доброй ночи. – Рави зевает.

– Доброй ночи, – отвечает Джейн скорее Капитану Полярные Штаны, чем своему спутнику, который уже удалился.

Ну вот, теперь и вовсе не до сна. Филипп с оружием. Патрик, брат Айви, постоянно говорящий Киран о том, что ему нужно ей в чем-то признаться, но при этом никогда ни в чем не признающийся. Айви, которая неожиданно замолкает в присутствии Филиппа и не отвечает даже на самые безобидные вопросы…

Джейн находит на ворсистом желтом коврике у окна свободный от зонтиков уголок и укладывается на него. Ей нужно все обдумать. Луна уменьшается, поднимается выше, бледнеет и становится похожа на кусок яблока. Потом медленно исчезает из поля зрения. Небо усыпано звездами.

Сколько бы Джейн ни прокручивала в голове услышанный разговор, он все равно не становится понятнее. Филипп идет куда-то, где может быть опасно. При этом он не знает, где он? Патрику и еще кому-то известна некая история, на которую никто не купился? Отлично. Но что же это за история?

Фиби и Филипп притворялись на ужине. Джейн сразу это заметила, а теперь была полностью уверена. Делали вид, что обеспокоены отсутствием работы у Киран. Притворялись, что их волнует нечто, случившееся с Панзавекки. Лицемерили, что им жаль Джейн и ее тетушку.

Может быть, история о Панзавекки и есть та самая, на которую купились все, кроме Люси Сент-Джордж? Но как Патрик и Окада связаны с ограблением банка, мафией и пропавшими людьми?

И статуя Бранкузи пропала. Как же все это связано?

А может, думает Джейн, я просто наивная дурочка и для богачей нормально ходить с пистолетами? Это же Америка. Здесь у каждого третьего есть оружие. Просто Джейн его никогда не видела.

Стоп! Чета Окада – англичане. А британцы носят оружие?

Патрик – прислуга. Почему тогда он отвечает за все, что здесь происходит? И если Патрик что-то затеял, то знает ли об этом Киран? А что насчет Айви? Это ее деланое безразличие…

От этих мыслей Джейн становится грустно. Уж в ком в ком, а в Айви ей совсем не хочется разочаровываться.

«Дыши, просто дыши, – сказала бы тетя Магнолия. – Сначала успокойся. Частички пазла соберутся в картинку, когда придет время. Но будь осторожна, моя дорогая».

Как должен выглядеть зонтик-загадка? А если бы зонтик был оружием для самообороны? Металлический обруч, наконечники и спицы будут заточены. Крепкие пружины, чтобы зонт открывался быстро и резко, превращаясь в щит.

– А цвета будут коричневыми и золотыми, в тон Джасперу, – бормочет Джейн, поднимаясь на ноги.

С

устя час она уже за токарным станком, в защитных очках и тяжелом брезентовом фартуке. Вдруг раздается настойчивый стук в дверь. Джейн сдвигает очки на темные кудри.

В дверях стоит Рави, на нем черные шелковые пижамные штаны. Больше на нем ничего нет. Невозможно не засмотреться.

– Что ты творишь? – орет он, щурясь от света. – Ты знаешь, сколько сейчас времени? Ты вообще понимаешь, что я сплю через стенку? Видимо, моя мать пригласила тебя сюда из преисподней!

– Кажется, ты одержим своей матерью, – хихикает Джейн. – Лечиться не пробовал?

Рави со вздохом потирает лицо:

– Если я скажу правду о своей матери, никто не поверит.

– Мм. – Джейн в задумчивости. – Может, потому, что это твоя собственная, придуманная тобой правда?

– Какого черта ты тут строишь?

– Я делаю зонт, – важно заявляет Джейн.

– Ты что, прикалываешься? – недоверчиво спрашивает Рави. – По-твоему, в этой комнате недостаточно зонтиков?

– Я делаю зонтики, – сухо отвечает Джейн. – И… Это все, что я умею.

Он устало шкрябает голову. Видимо, лег с мокрыми волосами и те высохли, пока он спал, потому что теперь его прическа выглядит крайне забавно: часть волос приглажена, а другая торчит вправо, будто указывает Джейн на что-то.

– Знаешь, кажется, Патрик что-то говорил про тебя прошлой ночью, – говорит он.

– Патрик много чего говорит, – парирует Джейн.

Рави потирает нос.

– Может, он только с тобой такой, – сказал он. – Мне он кажется тихим и сдержанным.

– Он никогда… не признавался тебе в чем-нибудь?

– Странный вопрос, – удивился Рави. – В чем он должен мне признаться? Разве вы не виделись с ним, например, вчера?

– Да. Не важно.

– И Киран о тебе упоминала.

– Ух ты, да ты, видимо, все про меня знаешь! – восклицает Джейн с неожиданной для самой себя язвительностью.

Рави – выпускник колледжа, богатый наследник династии Трэш, но рядом с ним она вовсе не чувствует себя ребенком. Он пробуждает в ней чувство вины, будто она собирается сделать что-то неразумное.

– Ты меня не любишь, да? – усмехается он.

– Я просто работаю, – буркает в ответ Джейн.

– Ага. Над зонтами, в полшестого утра.

– А ты меня отвлекаешь.

Он с любопытством оглядывает комнату:

– Ты правда сделала все эти зонтики?

– Да.

– Как?

– Что значит «как»?

– Ну, как ты делаешь зонтик? С чего начинаешь?

– Я не знаю. – Этот вопрос ставит Джейн в тупик. – Есть несколько разных способов. Я не специалист.

– Как ценителю искусства, – Рави не отступает, – мне любопытно.

– Хорошо, – Джейн смущена, – можешь остаться и посмотреть, если хочешь.

Рави со вздохом зевает, выходит из комнаты, но тут же возвращается и закутывается в одеяло с кровати Джейн. Через дебри циркулярных пил, готовых зонтиков и фрагментов их незавершенных собратьев он с трудом пробирается к полосатому дивану, который Джейн отодвинула к задней стене, и устраивается на нем. Следующие два часа он спит, время от времени просыпаясь от шума пилы и задавая весьма уместные вопросы по технологии изготовления зонтиков.

– Как же держатся спицы, если ты его постоянно открываешь и закрываешь?

Вдруг Рави хватается за голову:

– Я не могу не думать о ребенке Панзавекки. О маленьком Лео, понимаешь?

– Я вставляю небольшой кусок ткани между стыком и куполом зонта в качестве амортизатора, – отвечает Джейн, сосредоточившись на работе своих пальцев. – Это служит своего рода стопором.

Он снова задремал: Джейн понимает это по выражению его лица, которое перестает быть задумчивым. Интересно, не ошиблась ли она насчет положения Патрика в Доме?

– И да, – теперь Джейн разговаривает сама с собой и с Домом, стонущим у нее за спиной, – я тоже думаю об этом ребенке.

Рави все еще спит на диване, а желудок Джейн уже напоминает о том, что неплохо бы позавтракать. Джейн не знает, когда в этом доме завтрак и вовсе не горит желанием столкнуться с кем-то вроде Патрика или Филиппа, поэтому решает отправить Киран эсэмэску с вопросом.

Киран отвечает: «Скоро. Спускайся в приемный зал».

Джейн закрывает Рави в комнате, чтобы переодеться. «Тетушка Магнолия, как ты думаешь, что мне надеть?»

Джейн натягивает жатую красно-оранжевую рубашку с изображением худого морского дракона, черно-белые полосатые джинсы, делающие ее похожей на зебру, и массивные черные сапоги. Рукава закатывает повыше, чтобы ее медуза была хорошо видна.

Теперь Джейн чувствует себя значительно увереннее и, сжав кулачки, двигается вниз, в приемный зал.

Колин, Люси Сент-Джордж и Фиби Окада сидят в дальнем конце длинного стола, молча пьют кофе и едят вареные яйца и тосты. Джейн быстро пробирается на ближайшее свободное место, разглядывая Фиби, которая снова накрашена как на карнавал. Глаза подведены дымчато-серым, на губах темно-фиолетовая помада. Фиби смотрит на нее с агрессивным дружелюбием, Джейн тушуется и сосредотачивается на своей тарелке.

Колин читает газету – настоящую бумажную газету! Интересно, каким образом в этот дом доставляют газеты? Спрятавшись за медовыми локонами, Люс

погружена в книгу «Дом радости». Время от времени ее телефон начинает вибрировать, и она просматривает поступившее сообщение. Какие-то люди снуют туда-сюда по приемному залу, переговариваются друг с другом, приносят моющие средства, ведра, вазы, стремянку, регулярно что-то роняя. Праздник уже завтра. Джейн удивилась, что эта небольшая группа за столом и есть гости.

– Кто ходит на эти вечеринки? – спрашивает Джейн. – Нью-йоркские богачи?

– Ага, – мило улыбается Колин, не отрывая взгляда от газеты. – Но не только нью-йоркские. Еще с севера и юга Восточного побережья, и обязательно какой-нибудь иностранец.

– Как же они сюда добираются?

– Обычно на собственных катерах, хотя у Октавиана припасена парочка лодок, вдруг они понадобятся. Есть и сезонный персонал, как видишь.

– Кстати, а где Октавиан? – спрашивает у Колина Фиби. У нее жесткий взгляд. – Мы его до сих пор не видели. Он же не может уехать в праздничные дни?

– Думаю, где-то скрывается, – отвечает тот. – Рави сказал, он не в духе.

– Ах, – фальшиво вздыхает Фиби. – Грустно, хотя и неудивительно. Наверное, это пропажа Шарлотты так на нем сказалась.

– Шарлотта пропала? – поразилась Джейн.

– Я думала, ты подруга Киран. – Фиби удивленно приподнимает бровь. – Она не говорила, что ее мачеха исчезла?

– Обычно мы разговариваем на посторонние темы. – Джейн пытается держать оборону.

– Киран довольно скрытная, – объясняет Колин, – даже с близкими. Шарлотта неожиданно исчезла около месяца назад. Она оставила загадочную записку для Октавиана, и больше о ней никто ничего не слышал.

– Но куда она направилась? – интересуется Джейн. – Разве никто ее не искал?

– Она не сообщила. – Колин пожимает плечами. – Октавиан нанял детективов, и все такое. Прошло несколько дней, и оказалось, что она действительно исчезла. Но ее не очень-то и искали – в биографии Шарлотты есть некоторые расхождения. Возможно, она была мошенницей.

Джейн неприятно это слышать.

– Как мошенницей? – бормочет она, ощущая комок в горле.

– Аферисткой, – пояснил Колин.

Джейн, потирая уши, пытается сопоставить услышанное с событиями прошлой ночи. Мачеха пропала, а Филипп отправляется в загадочное путешествие. Панзавекки исчезли. И скульптура тоже куда-то делась. Выходит, мошенник – один из членов семьи?

– Как спалось? – внезапно спрашивает Джейн у Фиби, рассчитывая на то, что та поведает ей что-нибудь о ночных похождениях с пистолетом.

– Плохо.

На лице Фиби заметно беспокойство. Она уязвима, а макияж – просто камуфляж, чтобы казаться яркой и бодрствующей. На самом деле по Фиби видно, как она устала.

– Я тоже плохо спала, – вмешивается Люси Сент-Джордж, выглядывая из-за своей книги. – Этот Дом меня разбудил. Я постоянно слышу, как он стонет и вздыхает, как будто ему одиноко здесь, на этом острове, вдали от своих собратьев.

Да, думает Джейн. У кого-то еще осталось воображение.

– Моя Люси всегда была поэтом, – замечает Колин.

– Твоя Люси? – Джейн удивлена. – Я думала, что твоя – Киран.

– О, у меня всех по одной, – улыбается он. – Киран – моя девушка, а Люси – кузина.

– Ого! Значит, ты тоже Сент-Джордж?

– Увы. – Колин разводит руками. – Я из бедного ирландского рода Маков.

– О, Колин, – взмолилась Люси Сент-Джордж, – Пожалуйста, только не начинай свои истории о картофельном голоде[7 - Картофельный голод – катастрофический голод в Ирландии в 1845–1849 годах, вызванный массовым неурожаем картофеля. Ирландия потеряла до четверти населения. Спасаясь от голода, многие ирландцы решились на эмиграцию в США, положив начало существующей до сих пор диаспоре.].

– И почему же я не должен о нем говорить?

– Потому что это низко, – заявляет Люси. – Ты учился в самых дорогих школах и университетах.

– Мое образование оплачивал отец Люси, дядя Бакли, – с ухмылкой объясняет Колин специально для Джейн. – Он учил меня быть полезным.

– Ой, перестань! – Люси закатывает глаза.

– Понятно, – говорит Джейн. – И как, вы полезны?

– Очень, – отвечает Колин. – Особенно для дяди Бакли. Он превосходный торговец произведениями искусства. Я нахожу товары на продажу и богатых людей, готовых их приобрести. В целом, мы с Рави коллеги.

Джейн интересно, сколько нужно учиться, чтобы заниматься такой работой, если на это способен каждый, кто хоть немного соображает.

– Думаю, мне тоже понадобится работа, связанная с искусством, – осторожно замечает она. – Когда-нибудь.

– Серьезно? – Колин искренне удивлен. – Ты интересуешься искусством или дизайном?

– Вроде того.

– Ты художник?

– Вроде того, – повторяет Джейн.

– Ты могла бы сосредоточиться на каком-то практическом направлении, например в архитектуре, – советует Колин. – Ты когда-нибудь посещала уроки рисования? Надеюсь, ты думаешь о том, как выделиться среди остальных. Ты уже планировала что-то? У тебя есть какие-то уникальные увлечения или навыки? Что у тебя за конек?

Джейн ошарашена этим потоком вопросов и не решается рассказывать про свои зонтики.

– Я не настолько талантлива. –

Девушка немного кривит душой.

– Очень жаль. – Он переворачивает газетную страницу и меняет тему: – Никаких новостей о Панзавекки.

– В Интернете тоже ничего, – подтверждает Люси. – Интересно, через мои связи можно что-нибудь узнать?

– Связи?

– Люси – частный художественный следователь, – отвечает Колин.

– Это как?

– Она частный детектив. – Колин улыбается. – Коллекционеры прибегают к ее услугам, чтобы найти свои украденные произведения искусства, когда полиция бессильна. Она очень хорошо справляется, представь себе. Слыхала про недавний скандал с Рубенсом?

– О, Колин. – Люси абсолютно спокойна. – Думаешь, я хочу слушать за завтраком рассказы о собственных неудачах? Да и Джейн вряд ли это интересно.

– Почему же? Очень интересно. – Джейн думает о пропавшей скульптуре Бранкузи и о том, может ли что-то прояснить новая информация.

Люси с усталой снисходительностью глядит на Колина и возвращается к своей книге. Говорить о Рубенсе ей явно не хочется.

– В фильмах, – Колин оборачивается к Джейн, – всегда есть богатый коллекционер, который хочет украсть «Мону Лизу» или что-то в этом роде. Так ведь?

– Или картину Моне, – кивнула Джейн, – или Ван Гога, или «Давида» Микеланджело. Может, они даже крадут ради развлечения.

– Именно, – соглашается тот. – Однако в реальной жизни умный, профессиональный вор обычно крадет менее известные работы не таких именитых мастеров. Желательно, чтобы о таком мастере никто не слышал и не знал, сколько в действительности стоит его картина: сорок тысяч долларов или сорок миллионов. Что-то, не имеющее хорошо задокументированного прошлого, чтобы эту вещь можно было снова вернуть на рынок, не вызвав подозрений, и снова продать тому, кто никогда не догадается, что покупает краденое.

– Думаю, это логично.

– Когда воруют знаменитый шедевр, – продолжает Колин, – например Ван Дейка или Вермеера, об этом буквально орут все первые полосы газет. Мало шансов найти коллекционера, который его купит. Обычно такие картины передаются от одного преступника к другому как залог в торговле наркотиками.

– Правда? – удивилась Джейн.

– Чистейшая.

– Наркоторговцы интересуются искусством?

– Их интересует альтернатива наличным деньгам, – объясняет Колин.

– Не понимаю, что это значит.

Колин улыбается. Джейн чувствует, что ему нравится этот разговор.

– Отмывание денег – сложный бизнес, – говорит он. – Преступникам все труднее и труднее оперировать наличными. Произведение искусства – довольно ценный актив, а если оно украдено, то из новостей легко узнать, сколько оно стоит. Это очень удобно, если, например, у меня есть знаменитый украденный Рубенс, а ты желаешь обменять его на большую партию наркоты. Или если мне нужен кредит для ее покупки, а кредитор требует залога. Знаменитая картина – отличный залог.

– Как думаешь, ты достаточно подробно все объяснил, Колин? – промурлыкала Люси, не отрывая носа от книги. – Может, хочешь взять Джейн в напарники?

– Только после тебя, кузина. Это твой мир, а не мой.

Он смотрит на Джейн, приподняв бровь, и заговорщицки шепчет:

– Только никому не говори. Иногда Люси приходится окунаться в мир наркотиков.

– По собственному желанию? – спрашивает Джейн, покосившись на Люси, которая с невозмутимым видом читает книгу и выглядит так, словно сидит в своем домашнем кресле, вяжет крючком и ест оладьи. К завтраку она снова надела серьги и ожерелье из жемчуга.

– Так вот, – продолжает Колин, – часто, чтобы обнаружить шедевр, нужно кое-что сделать.

– И ты это делаешь? – спрашивает Джейн у Люси. – А как они выглядят, эти наркодилеры? Во что одеты?

– Колин. – Люси внимательно смотрит ему в глаза. – Давай-ка сегодня в нашей семье я буду занудой, которая скажет, что пора заткнуться.

– Люси, – говорит Джейн, – выходит, что вчера за ужином ты не просто так сказала о том, что Панзавекки связаны с организованной преступностью. Ты что-то знала, да? Личный опыт?

– Да, – отвечает за кузину Колин, сверкнув победным взглядом. – Люси знает, о чем говорит. Она встречала таких людей.

– Колин! – В голосе Люси звучит сталь.

– Я не вижу причин этому не верить, – вмешивается Фиби. – Если Люси выдает себя за наркоторговца, выполняя тайные указания, то почему Джузеппе не мог задолжать мафиози?

– Действительно, – отвечает Люси с сарказмом. – Почему бы и нет?

– Люси недавно удалось найти похищенного Рубенса, – хвастает Колин, – в Поконосе. Чтобы его перехватить, она засветилась с большой партией героина, а как только Рубенс оказался у нее, вызвала ФБР, и те арестовали преступников. Это была большая победа. Но потом какой-то случайный автомобильный вор остановил ее и спер картину до того, как она смогла передать ее ФБР. Очень обидно. После этого досадного случая Люси немного не в себе. Ты еще не познакомилась с Рави? – Колин резко меняет тему. – Ты должна ему понравиться.

– Что? Почему это я должна понравиться Рави? – Джейн смущается, а потом хочет провалиться сквозь землю, потому что парень Люси сейчас спит, полураздет

й, на ее диване.

– О, он любит разнообразие! – восклицает Колин.

– Разнообразие? – Люси уязвленно поджимает губки. Почему Колин так издевается над ней? – Уверена, Рави меня даже не заметит. Я для него никто.

– Посмотрим, – усмехается Колин.

Люси поднимается из-за стола, захлопывает книгу и, взяв телефон, уходит.

– Зачем ты это сделал? – с укором говорит Джейн.

– Сделал что? – удивляется Колин.

– То, из-за твоя кузина теперь ревнует ко мне Рави!

– О, это семейные неурядицы. – Колин благодушно улыбается. – Не парься.

– Ладно, только не надо меня в это впутывать.

– Хорошая девочка. – Фиби резко кивает головой в ее сторону. От удивления Джейн молчит, не найдя, что сказать.

– Вижу, на меня здесь ополчились. – Колин улыбается. – Фиби, а где Филипп?

– Филиппа вызвали ночью, – отвечает та. На лбу у нее прорезается тревожная морщинка.

Теперь все внимание Джейн приковано к лицу Фиби.

– Правда? И куда?

– На работу, – отвечает женщина.

– Как же он уехал отсюда? – не отстает Джейн.

– Филипп знает, как управлять лодкой, а лодок у Трэшей хватает. Такое бывает, он же врач.

– О. – Джейн представляет Филиппа Окаду в латексных перчатках.

– Гермофобия наверняка усложняет ему работу, – добавляет она, пытаясь выудить информацию.

Фиби явно удивлена.

– Гермофобия, – словно эхо, повторила она.

– Да, – кивает Джейн. – Филипп говорил о своей гермофобии.

– Она появилась недавно, – быстро находится Фиби.

– С каких это пор? – встревает в разговор Колин. – Я и не знал, что он страдает гермофобией.

– С врачами бывает. – Фиби явно не нравится направление беседы. – Он не любит об этом говорить.

– Что он за врач? – спрашивает Джейн.

– Терапевт.

– Понятно, – кивает Джейн. – Разве это не значит, что он врач общей практики?

– Да. А что?

– Нет, ничего. Мне просто жаль, что нет другого врача, который может заменить его, пока Филипп в отпуске. Я имею в виду, было бы понятно, если бы он был единственным врачом в мире, способным соединить чей-то головной мозг со спинным. А терапевтов ведь хватает…

– Мой муж очень предан своим пациентам, – цедит Фиби сквозь зубы и тут же атакует: – Или ты принижаешь значение его работы?

– О, Фиби, – примиряюще встревает Колин. – Уверен, Джейн вовсе не это имела в виду. Ты не голодна? Попробуй фрукты.

– Прошу прощения, – раздался новый голос, легкий акцент которого Джейн никак не может определить.

Все оборачиваются и с удивлением смотрят на темноволосого седеющего азиата, который застыл в дверях кухни с ведром в руках.

– Простите, я все время забываю дорогу в приемный зал, – еще раз извинился он, прижимая ведро к груди. Джейн решает, что это кто-то из сезонных работников, нанятых для уборки перед торжеством.

– Все верно, – кивает Колин, указывая на выход в другом конце комнаты. – Ступайте в бальный зал, затем вторая дверь слева.

– Спасибо, – благодарит незнакомец и уходит.

В этот момент кухонная дверь снова распахивается. Входит миссис Вандерс, быстро осматривает столовую и останавливает взгляд на Фиби.

– Достаточно, – отвечает та на незаданный вопрос. – Я уже позавтракала.

Она пересекает комнату, громко цокая каблуками, и направляется к той же двери, за которой только что скрылся уборщик. Миссис Вандерс задерживается в дверном проеме, теперь уже глядя на Джейн, и молча удаляется.

Киран так и не пришла на завтрак. Колину не особо нравится Люси. Фиби лжет о своем муже, и, похоже, она намеренно последовала за уборщиком. И никто из этих людей не угощает Джаспера.

Джейн закончила завтрак и направилась в сторону кухни. Нужно выяснить у миссис Вандерс, что означает ее взгляд?

Увы – миссис Вандерс уже ушла.

Зато мистер Вандерс сидит на огромной кухне, спиной к Джейн, и что-то бормочет про себя, склонившись над грудой чертежей. Обычные схемы, не то что детализированный план Айви.

Патрик стоит у небольшой плиты с множеством конфорок, перед ним – куча яиц и кастрюля с кипящей водой. Он трет глаза и зевает. Они с Рави явно провели эту ночь вместе. Забавно, не так ли? А потом он до рассвета прогуливался по дому с семьей Окада. Очень подозрительно. Джейн обращает внимание на его челюсть, сильную и мужественную. Когда он задумчив, то чем-то напоминает кого-нибудь из героев сестер Бронте.

– Ты был с Рави до четырех часов ночи, и это накануне Праздника! – ворчит мистер Вандерс. – А мы сбились с ног, пытаясь найти эту чертову вещь. Ты должен Коку, молодой человек.

– Может, я просто принесу ему завтрак? – кисло говорит Патрик. Затем замечает стоящую в дверях девушку. – Дженни! Вы ищете Киран?

Мистер Вандерс резко оборачивается, вскакивает со стула и смотрит на Джейн так же, как только что смотрела его жена. Только кожа у него чуть темнее и брови погуще. Джейн представляет, как эта пара испепеляющих взоров смотрелась на свадебной фотографии. Взгляд мистера Вандерса останавливается на наряде Джейн.

– Вы одеваетесь в стиле вашей тети Магнолии, – неожиданно говорит он. – Только вам не хватае

ее утонченности.

Джейн в шоке:

– Вы знали тетушку Магнолию??

Он отмахивается.

– Моя жена хочет сама вам все объяснить, – говорит мистер Вандерс. – Думаю, она сейчас у себя. Четвертая дверь справа. Она или там, или на третьем этаже, в восточном крыле. Занимается ежедневным осмотром всяких художественных штук. Или наблюдает за приходящими слугами – то есть где угодно в пределах Дома.

– Очень информативно, – усмехается Джейн.

– Гм. Твоя тетя не была такой язвой.

Где-то вдалеке слышен шум, похожий на свист закипающего чайника. Шум заикается, колеблется, так что трудно сказать, откуда он исходит: вентиляционные отверстия в стенах? Горелки печи? В тот самый момент, когда Джейн кажется, что это плачущий ребенок, он превращается в дикий смех, от которого сводит зубы.

– Да что же это?

– Думаю, ребенок. – Мистер Вандерс пожимает плечами.

– Здесь много детей?

– Здесь много персонала, – отвечает он. – А у большинства людей есть дети.

– Вчера я видела маленькую девочку, копающуюся в саду, – вспоминает Джейн.

На мгновение мистер Вандерс замирает. Удивление исчезает с его лица так же быстро, как и появилось, так что Джейн не уверена, не показалось ли ей. Что может быть такого в вопросе о маленькой девочке в саду?

Указывая рукой на выход, он говорит:

– Поговорите с миссис Вандерс.

– О господи! Надеюсь, хоть из нее собеседник поинтереснее, чем из всех остальных в этом доме, – бормочет Джейн, двигаясь к выходу и размышляя над тем, как странно действуют на нее все эти люди. Вандерсы, Рави, Фиби, Колин. Все они словно провоцируют ее на что-то злобное, но в то же время пробуждают в ней честность. Конечно, ей не очень уютно здесь, но может ли этот Дом сделать так, чтобы ей стало уютно самой с собой? Она чувствует себя так, будто встретилась наконец с кем-то после долгой разлуки. С тетей Магнолией?

– Между прочим, – кричит Джейн на прощанье, – я сама дипломатичность.

– Думаю, дипломаты здесь не в почете, – парирует Патрик, неожиданно оказавшийся позади нее. – Тут, скорее, штаб министров и шпионов.

Несколько женщин украшают зал для приемов ветками сирени. Джейн несется вверх по ступеням, стараясь не вдыхать запаха цветов. Каждую весну ее студенческий городок наполнялся этим ароматом. Запах сирени до боли напоминает запах тетушки Магнолии.

Она останавливается на втором этаже, наблюдая, как прислуга украшает средневековые рыцарские доспехи букетами нарциссов. Джаспер снова на противоположной стороне, под картиной с зонтиком, смотрит на Джейн и поскуливает. Решив почесать его за ухом, она ступает на мост, проходящий над залом, и вдруг слышит щелчок фотоаппарата.

Джейн знает, кто это. Опираясь на перила, она поднимает голову и видит Айви, стоящую на мосту этажом выше, которая, облокотившись о перила, фотографирует зал. На долю секунды у Джейн мелькает предательская мыслишка притвориться, что она ничего не заметила, но потом нежелание обидеть девушку пересиливает.

Айви опускает камеру, видит Джейн и улыбается, перегнувшись через перила:

– Привет!

– Привет, – осторожно отвечает Джейн. – Что делаешь?

– Фотографирую.

– Что?

– Погоди, – говорит Айви и пропадает из виду.

Через мгновенье она появляется рядом с Джейн. Теперь на ней темно-красный свитер и черные лосины. Айви снова пахнет хлором, а может, морским бризом. Она похожа на море. Красивая, безмятежная и полная секретов.

– Что ты тут делаешь? – спрашивает Айви.

– Ищу миссис Вандерс, – отвечает Джейн. – Зачем фотографировать зал для приемов?

– Разве я не говорила? Я фотографирую произведения искусства. – Айви внезапно замолкает.

Внутренний голос подсказывает Джейн, что ее новая подружка как-то замешана в эту загадочную историю.

– Айви, – спрашивает Джейн с замиранием сердца. – Что это?

– Ты о чем? – недоумевает та. – На, смотри.

Она показывает камеру, прокручивая последнюю дюжину фото. На каждой фотографии есть что-то из коллекции Дома, но бо?льшую часть снимков занимают работники, готовящие Дом к празднику. Вот женщины украшают его сиренью, а вот и тот самый мужчина с ведром, который заходил в столовую утром. Он есть на многих фотографиях, на переднем плане, закрывая собой картины.

– Тяжело сфотографировать шедевры, когда в доме столько людей, – вздыхает Айви.

– Да уж. А зачем ты фотографируешь все это?

– Для миссис Вандерс, – невозмутимо поясняет Айви. – Она потом по этим фотографиям составит каталог.

– Айви? – начала Джейн нерешительно. Она не знает, стоит ли спрашивать у девушки, что та фотографирует на самом деле – экспонаты или людей.

– Да?

– Не важно. – Джейн досадливо машет рукой. – Мне кажется, что некоторые люди в этом доме ведут себя очень странно.

– Правда? Кто, например?

«Например, ты, со своей напускной наивностью», – хочет ответить Джейн, но сдерживается. Интересно, что будет, если рассказать ей о Патрике и Филиппе?

– Миссис Вандерс, например, – слукавила Джейн. – Она странно на меня смотрит.

– Она на всех так смотрит, – успокоила ее

Айви.

– Да, конечно, – говорит Джейн с язвительной ноткой, которую ей не удается скрыть.

– Я уверена, что все в порядке.

Теперь уже Айви уставилась на нее, не скрывая удивления:

– Дженни! Что случилось?

– Эй, вы двое, доброе утро! – раздался задорный голос. Это Киран. – Дженни, ты позавтракала?

– Ага.

– Милая, как проходит утро? – спрашивает Киран у Айви.

– Хорошо, – рассеянно отвечает та, продолжая с недоумением глядеть на Джейн.

– Патрик вернулся. Кажется, он тебя ищет.

– Правда? – Киран не выглядит заинтересованной.

Она уже хотела спускаться, как наверху лестницы появляется Рави.

Все слуги в зале поворачиваются к нему и приветственно улыбаются. Он уже успел умыться, побриться и теперь стоит босиком, облаченный во все черное, словно на сцене. Эти седые пряди делают его старше. Глядя на него, невозможно не улыбнуться.

Киран оборачивается к нему с сияющим лицом. А Рави, увидев ее, весело сбегает по ступенькам, подпрыгивая на ходу и напевая ее имя. Он с такой силой сжимает Киран в объятиях, что Джейн начинает жалеть об отсутствии брата-близнеца.

Рави бегло оглядывает зал.

– Мне нравится твоя подруга, – говорит он Киран достаточно громко, чтобы Джейн услышала.

– Веди себя прилично, Рави, – упрекает его сестра.

– Эй, Айви-боб! – Рави, улыбаясь, подходит к Айви.

– О, Рави! – радостно вопит Айви, улыбаясь во весь рот – Как твоя подружка?

– Убеждена, что я – сексуальный магнит.

Айви хихикает:

– Только не забудь о моей магии! Это у нас шутка такая, – объясняет она Джейн. – Дурачимся, типа я ведьма.

– Я думал, ты используешь ее только в благих целях, – говорит Рави.

– Как пафосно! – Айви источает сарказм.

– О боже! Тебя кто-то подкупил! Срочно спрячь свою книгу заклинаний!

– Давайте соберем всех, кто есть в Доме, и проголосуем, кого из нас двоих легче подкупить?

– Да всем давно известно, что поддержка большинства еще не гарантирует истинности, – шутливо вздыхает Рави.

– Большинства? Тут было бы единогласно.

– Тоже не аргумент.

– Слушай, я просто хотела сказать, что Люси прекрасная девушка. Но не забывай о моей власти над тобой!

– Конечно! Когда мои яички высохнут и отвалятся, я буду знать, кого в этом винить.

– Господи! – встревает Киран. – Рави, пожалуйста, пощади мое воображение!

– Пойдем навестим маму, – предлагает он в ответ. – Еще одна женщина, угрожающая моим яичкам. Давай позавтракаем и пойдем к ней?

– Я не хочу ее видеть, у меня от нее голова кругом, – отказывается Киран.

– Ты не можешь все время ее избегать. Как и отца. Ты ведь и от него после всего этого прячешься.

– Ну, – ласково говорит Киран. – Тогда тебе должно льстить, что я не прячусь от тебя.

– Я родился неотразимым, – самодовольно изрекает Рави. – Но не могу же я этим злоупотреблять.

Он смотрит куда-то ниже того места, где на мосту стоят Айви и Джейн.

– Эй! – окликает он кого-то, невидимого Джейн, целует сестру в щеку и исчезает в одной из дверей, ведущих в приемный зал.

У человека, окликнутого Рави, потрясающе красивые плечи, которые Джейн узнала даже сверху. Патрик уходит вглубь зала, догоняя Киран. Джейн не видит выражения его лица, зато отлично видит лицо Киран. Джейн приятно находиться рядом с Киран, с ней она чувствует себя защищенной. Киран – как стена. Она всегда может постоять за себя, размышляет Джейн. А Патрик – лжец.

Патрик останавливается перед Киран:

– Привет, ты в порядке?

– Да, – отвечает девушка, метнув быстрый взгляд в сторону Айви и Джейн, словно предупреждая Патрика. Патрик оборачивается.

Джейн усердно делает вид, что смотрит в другую сторону и не замечает его. Но как только Патрик уводит взгляд, Джейн продолжает свою слежку.

– Ну что, – спрашивает он у Киран. – Ты идешь на завтрак?

– Ага.

– Любимому привет! – поддевает ее Патрик.

– Патрик, прекрати! – Киран, похоже, не склонна шутить.

– Если бы я только мог тебя попросить… и ты бы пообещала выполнить мою просьбу… Я бы сказал: «Киран, завязывай с этим».

– Здесь не место для этого разговора.

– Хорошо, – сухо говорит Патрик и удаляется в восточное крыло.

Пристально следя за ним, Киран сжимает кулаки. Маска с ее лица исчезает. Она бросается за ним – каблуки, как выстрелы, стучат по полу, напоминающему шахматную доску, – и пропадает из поля зрения.

Джаспер, все еще околачивающийся на втором этаже, начинает прыгать и лаять на картину. Он похож на бешеного кенгуру.

– Что происходит в этом доме? – спрашивает Джейн у Айви.

– О чем ты?

– Патрик и Киран что-то скрывают?

– А-а… Типа того, – отвечает Айви. – Они любят друг друга, но это запутанная история. Кажется, сейчас у них большие разногласия.

– Ты о том, что у Киран есть парень?

– Да нет… – В ее голосе слышится неопределенность. – Скорее, это у Патрика проблемы.

– Потому что он врет напропалую и вечно озирается по сторонам?

Айви заметно нервничает. Она начинает без передышки тараторить, чтобы заполнить неловкую паузу:

– Я думаю, Киран сейчас с Колином, п

тому что хочет двигаться дальше, а Колин может в этом помочь. Например, однажды, еще до того, как они начали встречаться, Октавиан ругал ее за столом: типа, она вечно грустная, угрюмая, еще и не работает. Колин посмотрел на Октавиана и сказал, что в этом нет ничего стыдного и что такое с каждым может случиться. Причем сказал так уверенно, что Октавиан просто закурил свою трубку и вышел.

– Да уж. – Джейн пытается сосредоточиться на разговоре. – Я так понимаю, здесь мало кто общается с Октавианом?

– Октавиан – очень строгий отец, – вздыхает Айви. – Колин придумал, как ставить его на место без лишней грубости, а Киран это никогда не удается.

– А Рави и Люси? Давно они вместе?

– Уже года два или три. Ссорятся, мирятся… Непонятно, насколько там все серьезно.

– Рави не очень похож на серьезного человека.

– Он всегда так себя ведет.

– Всегда?

– Вроде того, – отвечает Айви. – Но я не думаю, что он способен на обман. Рави – довольно приятный человек.

– Разве он не слишком молод для Люси?

– Да, – соглашается Айви, – ему двадцать два, а иногда кажется, что все еще двенадцать. А ей уже тридцать.

– Рави нравятся девушки постарше?

– Не только постарше. И не только девушки. Рави нравятся все. Паноптически.

Джейн не знает значения слова «паноптически».

– То есть «без исключения», – хихикает Айви.

Джейн привлекают разные люди. Не важно, мужчина это или женщина, какая фигура, внешность, характер, – для нее не существует никаких эталонов, но есть отдельные качества, кажущиеся ей притягательными. Например, когда кто-то знает неизвестные ей длинные умные слова.

– Что, прямо-таки все? Абсолютно?

– Ну, он не педофил. И не любитель инцеста, – задумывается Айви. – А еще он знает, что если посмеет хотя бы приблизиться ко мне, то я его кастрирую. Но у него какое-то свое понимание того, кто привлекателен, а кто нет.

– И ему нравится даже… миссис Вандерс, например?

– Надеюсь, они воспринимают друг друга скорее как мать и сын, – хихикает Айви. – Даже думать об этом не хочу.

– А твой брат?

Айви задумчиво поджимает губы:

– С Патриком главное – видеть разницу между желаниями и намерениями. Я имею в виду, что у Рави есть определенные принципы. Как бы там ни было, Рави не может рассматривать Патрика в этом ключе, потому что Патрик натурал. Но если бы даже это было не так, Рави не стал бы лезть к Патрику. Он уверен, что Киран и Патрик должны быть вместе.

Джейн нужно все это переварить. У нее есть множество вопросов, которые она не может задать, потому что они прозвучали бы неуместно. Например, натуралка ли сама Айви. Или вот еще: почему с Айви так легко общаться, даже когда она специально включает свое второе, неискреннее Я?

– Айви? – окликает ее Джейн.

– Ох, ни фига себе! – Айви наконец заметила татуировку. – Это медуза? У тебя под рукавом?

– Ага. – Джейн чувствует, как от смущения у нее начинают пылать щеки.

– Дай глянуть?

Джейн осторожно закатывает рукав по самое плечо. Появляется медуза – ее щупальца и золотое туловище.

– Вот это да! – Айви в восторге. – Она классная! Ты сама придумала?

Восхищение Айви заставляет Джейн еще сильнее грустить по поводу ее лжи. Интересно, почему так?

– Медуза сделана по одной из фотографий моей тети. Тетушка Магнолия вырастила меня, а потом умерла. Может быть, ты слышала об этом. Она была подводным фотографом. А еще учила меня дышать под водой, как медуза.

Это начинает выглядеть нелепо, но Айви все еще касается руки Джейн, а Джейн хочет, чтобы Айви изучила ее татуировку целиком, каждую ее линию.

Пальцы Айви соскальзывают. Она хмурится.

– Айви? – Джейн вопросительно смотрит на нее.

– Айви! – раздается одновременно строгий низкий голос. Миссис Вандерс. – Где Рави?

– Кажется, пошел завтракать. – Айви делает вид, что занята фотоаппаратом.

– Он мне нужен, – говорит миссис Вандерс. – Я должна поставить его перед Вермеером.

– Зачем? – спросила Айви. – Что-то не так с Вермеером?

– Я просто хочу, чтобы он стоял перед ним, – отчеканила миссис Вандерс. – И я не вижу здесь повода для досужего любопытства. Займись лучше подготовкой к Празднику, у нас еще куча дел. Отправь Рави ко мне, но ничего ему не говори!

– Ты… – говорит она Джейн, прищурив глаза. – Мне нужно тебе кое-что сказать.

– Я вся – внимание, – отвечает Джейн. – Мы можем поговорить прямо сейчас?

– Сейчас я занята. – Миссис Вандерс задумывается. – Найди меня позже и никому ничего не говори!

Миссис Вандерс удаляется. Джейн вновь оборачивается к подруге:

– Айви?

– Да?

– Я была на кухне, и мистер Вандерс сказал, что знал мою тетушку Магнолию.

– Правда?

– А ты, случайно, не знала ее?

Айви не успевает ответить, поскольку сверху раздается грозный окрик миссис Вандерс:

– Айви! Хватит стоять без дела! Найди Рави!

Айви хватает Джейн за руку, за то место, где из туловища медузы начинают расти щупальца:

– Поговори с миссис Вандерс. Пожалуйста. – Айви до боли сдавливает ее руку. Затем разворачивается и уходит, оставляя

жейн в недоумении.

Тут в зал для приемов входит Рави. В одной руке у него тарелка с двумя тостами, в другой – миска с фруктами. Он берет кусок тоста, пробегает по западной лестнице и приближается к Джейн.

– Ты завтракаешь на ходу? – устало интересуется она.

– Я просто хотел еще раз поздороваться, – улыбается парень.

– Рави. – Джейн слегка наклоняется к нему. – Разве ты не с Люси?

– Когда как, – отвечает он. – В данный момент, – нет.

– О. – Джейн смущена и в то же время обрадована. – Извини.

– Отвечая на твой вопрос – да, здесь я почти все время ем на ходу.

– Ну, значит, ты можешь идти дальше.

Рави с усмешкой следует совету Джейн, умудрившись даже не задеть ее.

– Вынужден тебя огорчить: утром меня ждет другая душа, – бросает он, удаляясь. – А ты веришь в существование параллельных реальностей? Или, как и моя сестра, отрицаешь космологию?

– Ты о чем?

– Пойдем, – зовет он.

– Куда? – спрашивает Джейн, отчасти думая о миссис Вандерс, но больше озадаченная тем, что брат Киран оказывает ей слишком много внимания.

– Ты знаешь, что такое космология, верно? – спросил Рави. – Изучение космоса? Не путаешь с косметологией? С макияжем и всяким таким?

– Строишь из себя осла из мультика, – говорит Джейн и добавляет: – Не обижайся, Иа.

Рави усмехается:

– Ну, как хочешь, – и уходит.

Джейн наблюдает, как грациозно он спускается по лестнице. Ах да: его ищет миссис Вандерс!

– Эй, – окликает она Рави. Но тут в комнату неожиданно вбегает ребенок, чуть не оттоптав Джейн ноги. Похоже, Дом постепенно превращается в Центральный вокзал.

Джейн уже видела эту девочку: это она вчера копалась в саду во время дождя. Вот ребенок подходит к столу, что-то прижимая к груди, отодвигает лиловые цветы и скрывается из виду. Сквозь ветви сирени Джейн не может разглядеть, что она делает.

Кажется, девочка хочет спрятаться. Она вновь пробегает мимо, направляясь теперь в венецианский дворик, поднимает глаза на Джейн и на долю секунды задерживает взгляд. Это кажется невероятным, но девочка удивительно похожа на Грейс, старшую дочь семьи Панзавекки, которую Джейн видела по телевизору. Ту, которая исчезла из школы в тот день, когда ее родители грабили банк. Девочка с феноменальной памятью.

Все разошлись. Рави, миссис Вандерс, Киран, Айви. Девочка исчезла только что. Один Джаспер прыгает и кружится, то и дело повизгивая. Цветы и ветки сирени падают на шахматный пол, напоминая ягоды в мороженом.

Дом словно замер. Вдруг слышится стук каблуков, и в зал входит Киран.

Она поднимает одну из веток сирени, стряхивает с нее воду и со злостью отбрасывает. Она обхватывает себя руками, прижимая подбородок к ключице. Киран не видит, что за ней наблюдают. Джейн чувствует себя неловко – надо же было оказаться здесь именно в тот момент, когда Киран, очевидно, хочет спрятаться ото всех и остаться наедине со своей болью. Джейн понимает это, но уже не может остановиться – она хочет помочь.

– Киран!

Киран делает вид, будто ничего необычного не происходит:

– О, Дженни, привет!

– Ты в порядке?

– Почему меня все об этом спрашивают? Разве похоже, что я не в порядке?

– Ну… ты выглядишь несколько расстроенной.

– Расстроенной? У меня все прекрасно! – восклицает Киран. – И я не для того сюда приехала, чтобы выслушивать ваши бесконечные «ты в порядке»!

– Патрик уже во всем тебе признался?

Лицо Киран вспыхивает от ярости.

– Нет, я забыла его спросить. Спасибо, что напомнила.

– Что ты об этом думаешь?

– Ничего. Мне все равно.

«Сиреневые» дамы возвращаются в зал с еще большим количеством пустых ваз. Киран поворачивается к ним спиной, пряча лицо.

– Тебе никогда не казалось, что ты живешь не своей жизнью? – неожиданно спрашивает она. – Одной из ошибочных ее версий?

Джейн озадачена. После смерти тети Магнолии ей и правда кажется, что жизнь пошла не в том направлении.

– Да, – соглашается она.

– Говорят, все, что с нами происходит, – это следствие нашего выбора, – продолжает Киран. – Но это ведь несправедливо! Бо?льшую часть времени мы даже не понимаем, что наш выбор может быть настолько важным.

– Так и есть, – соглашается Джейн. – Мои родители погибли в авиакатастрофе, когда мне был всего год. Они сидели в правом крыле самолета; среди тех, кто там оказался, выживших почти не было. А те, чьи места были в левом крыле, почти все уцелели. Мои родители выбрали места случайно, без всякой причины.

Киран кивнула:

– Октавиан собирался на аукцион в Вегасе, но его рейс отложили. Он задержался, пропустил завтрак, поймал такси и попросил таксиста найти ресторан в пустыне, где подают «Кровавую Мэри» и яйца и чтоб вокруг были цветущие кактусы. Таксист не выполнил его просьбу, а отвез его в Белладжио, где отец потерялся, пытаясь найти ресторан, и наткнулся на даму, которая делала эскизы макета для казино. Он спросил, не планирует ли она его ограбить. Дама сказала, что ее зовут Шарлотта и что она дизайнер интерьеров, проектирует этаж казино. Теперь она моя мачеха. Неужели это со

падение?

– С другой стороны, – рассуждает Джейн, – они же сами решили пожениться. Некоторые вещи происходят без нашего участия.

– Правильно, – говорит Киран. – Продолжай, скажи, что я сама решила быть безработной и бесполезной.

– Киран, – возражает Джейн, вспоминая слова, сказанные Колином Октавиану. – Ты не бесполезная. Просто еще не нашла своего места в жизни. Так что добро пожаловать в мой мир, у меня тоже нет своего пути. А я ищу его дольше, чем ты.

– Ты просто подавлена, – замечает Киран. – Ты огорчена.

У Киран удивительная способность находить слова, которые дают надежду на лучшее, будто озаряя темные закоулки твоей заблудшей души. Да, мне грустно. Такое чувство, будто всю душу пропустили через мясорубку.

– Давай пройдемся, – говорит Киран. – Расскажу тебе тайну Шарлотты.

Ветер, гуляющий по трубам, что-то шепчет, но Джейн не может разобрать его послания. Шарлотта.

Джейн напрягает слух. Да, она хочет узнать о Шарлотте.

А еще ей надо поговорить с миссис Вандерс о тете Магнолии. Хотя к чему торопиться? Даже если окажется, что они были лучшими подругами (в чем Джейн сильно сомневается), это в любом случае не вернет тетю. А скорее всего, ей предстоит услышать очередную ложь и снова разочароваться.

Может быть, Джейн надо выяснить, кто эта девочка, которая так неожиданно появляется и исчезает? Вдруг это и есть Грейс Панзавекки? А разговор Окада и Патрика, а пистолет? Слишком много загадок.

Несомненно, какая-то часть ее души хочет следовать за Рави, куда бы он ни пошел. Действительно, куда бы он ни пошел! Рави заставляет Джейн чувствовать, что ее затянувшийся сон наконец-то заканчивается и она вот-вот проснется.

И что, черт возьми, происходит с собакой? Джаспер сидит на втором этаже, поскуливает и смотрит на Джейн со всей своей собачьей печалью.

Откуда-то из глубины Дома раздается звон колокола. Он звенит совсем далеко, на пороге слышимости. Звук чистый и приятный, как чуть слышная мелодия ветра. «Выбирай… Выбирай», – слышится Джейн в его бое.

Миссис Вандерс, маленькая девочка, Киран, Рави или Джаспер?

Левая сторона самолета или правая.

Тетя Магнолия?

Джейн в раздумьях.

Куда мне пойти?

Пропавший шедевр

Джейн принимает решение.

– Знаешь, Киран, – говорит она. – Сначала я должна поговорить с миссис Вандерс. Кажется, она знала мою тетю. Увидимся позже, хорошо?

– Ладно, – пожимает плечами Киран. Она выглядит разочарованной. – Напиши мне.

Девушка бредет прочь.

– Обязательно!

Когда Джейн достигает облюбованного Джаспером лестничного проема, пес подскакивает, начинает кружиться, а затем, как обычно, упирается в ее ноги. Она пробирается мимо:

– Боже, Джаспер! Пойдем со мной?

Она приглашающе оборачивается, но пес уже куда-то исчез.

Миссис Вандерс обнаруживается на втором этаже, в конце восточного коридора. Она внимательно изучает какую-то картину, стоя на одной ноге. Левая босая ступня упирается в бедро правой ноги, а руки молитвенно сложены возле груди. Кажется, это какая-то поза йоги.

– Здравствуйте, миссис Вандерс, – приветствует Джейн.

– Ты, – констатирует миссис Вандерс, не глядя на нее и не шевелясь. К ее черным штанам сзади прикреплена рация.

– Да. Я слышала, вы знали мою тетю.

– Ты не Рави, – отмечает экономка.

– Увы. Рави пошел кого-то навестить. Кажется, свою мать. Она ведь здесь?

Миссис Вандерс пренебрежительно хмыкает.

– Ты проводишь слишком много времени с Айви, – сказала она. – Что вы затеваете?

– Так вы не знали тетю? – Джейн чувствует раздражение. – Я зря теряю время?

– Мой вопрос об Айви имеет прямое отношение к твоему вопросу о тете.

– Как такое может быть? Они знали друг друга?

– Ты много путешествуешь? – Миссис Вандерс снова отвечает вопросом на вопрос.

– Нет! А вы что, вместе путешествовали?

– У нас есть фотография, сделанная твоей тетей в одном из путешествий, – говорит миссис Вандерс. – Маленькая желтая рыбка, выглядывающая из пасти огромной рыбы. Твоя тетя умела… замечать то, что скрыто от других глаз.

– О! – Джейн поражена. Одна из тетиных фотографий? Здесь? Ее распирает от гордости. Как здорово, что одна из работ тети Магнолии нашла свое пристанище в творческом беспорядке этого дома.

– Значит, вот откуда вы были знакомы? Вы купили у нее снимок?

– Да, – коротко вздыхает миссис Вандерс.

– Понятно… – Джейн чувствует, что в этом есть какой-то смысл. Если не считать некоторых нестыковок. – А при чем здесь Айви?

– Я просто поинтересовалась, как много она успела тебе выболтать.

– Но какое это имеет значение? Разве фотография – секрет?

– Конечно нет. Она висит в западном крыле. – Миссис Вандерс машет рукой и наконец выходит из своей одноногой позы и близко-близко наклоняется к картине.

– Она была здесь? – не успокаивается Джейн. – Моя тетя? Вы ее знали?

– Мы общались по поводу фотографии, – отвечает миссис Вандерс.

– Лично? Мистер Вандерс знает. Например, как она одевалась.

– Вот черт! – говорит женщин

. Ее нос всего в дюйме от полотна.

– Что?

– Прости. Как ты считаешь, с этой картиной все в порядке?

Джейн, которой сейчас было совсем не до искусства, бросает на картину нетерпеливый взгляд. Небольшой, очень милый жанровый портрет: женщина, пишущая за столом. Позади женщины на шахматном полу сидит лягушка, на пыльную синюю кожу которой падают солнечные лучи, пробивающиеся через окно. На морде у лягушки застыло загадочное выражение. Женщина полностью поглощена своим занятием.

– В каком смысле? – удивляется Джейн.

– Она выглядит так, как должна?

– Я понятия не имею, как должна выглядеть эта картина.

– Это Вермеер. «Женщина с жемчужной сережкой». А это – «Женщина с лягушкой пишет письмо».

– Я знаю Яна Вермеера. Он знаменитый и все такое. Но как узнать, все ли в порядке с картиной? Я никогда ее раньше не видела.

– Хорошо. Что скажешь о свете?

Джейн снова глядит на картину. Чередование светлых и темных фрагментов создает впечатление, что ее освещает настоящий солнечный свет.

– Сияющий?.. – робко предполагает она.

– Гм. – Миссис Вандерс явно не удовлетворена. – Говорю тебе, с ней что-то не так. Дама кажется не такой светлой, как обычно.

– Хотите сказать, кто-то переделал картину?

– Переделал… или подделал.

– Подделал! Серьезно?!

– Либо заменил на другую авторскую копию. – Миссис Вандерс становится все мрачнее.

Джейн начинает подозревать, что физическое равновесие женщины обратно пропорционально психическому.

– Сколько стоит эта картина? – спрашивает она.

– Работы Вермеера сейчас редкость, они почти никогда не меняют владельцев. На аукционе за его полотно можно получить не меньше ста миллионов долларов.

– Какой кошмар! – Джейн потрясена. Как странно, что картина может быть дороже целого дома, в котором она висит. Это как деревянная коробочка, внутри которой лежит кольцо с бриллиантом, или корабль, а на нем – тетя Магнолия.

– Послушайте, я понимаю, это очень важно. Но вам лучше поговорить об этом с Рави или с Люси Сент-Джордж, а не со мной. Вы можете рассказать чуть больше о моей тете?

В это мгновение в верхней части зала появляется Рави, направляющийся к ним с надкушенным тостом в руке.

– Я прошу тебя, не говори ничего Рави, – шепчет миссис Вандерс.

– Почему?

– Я хочу сама с этим разобраться.

В другой руке Рави несет картину в рамке. На картине – сидящие на водяных лилиях лягушки. Явный импрессионизм, Моне или кто-то, работавший в его манере. Когда Рави приближается, Джейн замечает в лягушках нечто необычное – их умные, но какие-то мертвые глаза. А лилии словно парят в воздухе над картиной. Очень необычно.

– Есть минутка, Ванни? – весело спрашивает Рави. – Я кое-что принес.

Миссис Вандерс бросает на холст полный отвращения взгляд:

– Господи, Рави! Только не говори, что собираешься просить меня найти покупателя на ЭТО.

– Ну пожалуйста, Ванни! – канючит Рави.

– Ты испытываешь мое терпение. Ты и твоя мать.

– Конечно, конечно… Но ты ведь знаешь всех узких коллекционеров!

– Я подумаю об этом, – говорит миссис Вандерс и со значением добавляет: – Пока мы стоим здесь, перед Вермеером.

– Хорошо, – кивает Рави, безмятежно разглядывая картину на стене. – Она всегда была моей любимой.

– Точно, – соглашается миссис Вандерс. – Такая сияющая, правда?

Женщина внезапно замолкает.

Джейн переводит взгляд с миссис Вандерс на Рави и все еще ждет, что женщина спросит у него о странностях в картине Вермеера.

– Не понимаю… – начинает Джейн.

– Не лезь не в свое дело! – резко обрывает ее миссис Вандерс. – Всему свое время.

Внутри Джейн что-то щелкает.

– Значит, непонятки с Вермеером вас на самом деле не волнуют? Это только предлог, чтобы сменить тему и не говорить о моей тете Магнолии?

– Что-то не так? – Рави выглядит удивленным. – О чем ты?

– Она думает, что дама слишком бледна.

Под яростным взглядом миссис Вандерс Джейн воинственно продолжает:

– Она употребила слово «подделали».

Рави замирает:

– Подделали?! – Он выглядит одновременно удивленным и возмущенным.

– Я не хотела тебя беспокоить, Рави, – оправдывается миссис Вандерс. – Да еще перед Праздником. Уверена, это ложная тревога.

Рави поднимает руки и снимает картину.

– Отвертку. – В его голосе слышится с трудом сдерживаемая паника.

– Ты же понимаешь, что я не ношу с собой отвертки.

– Я ношу, – неожиданно говорит Джейн и достает из кармана складной ножик, лежащий рядом с телефоном.

В ножике есть крошечная выдвижная отвертка. Джейн вытаскивает ее и протягивает Рави.

Мгновение спустя тот уже сидит на полу и сосредоточенно разбирает раму. Очень аккуратно вынимает холст и поворачивает к свету. Затем осторожно подносит кончик пальца к лицу пишущей женщины, почти касаясь ее глаза. Безмолвно ставит холст на пол и закрывает лицо руками.

– Значит, я была права, – печально вздыхает миссис Вандерс.

– Где Люси? – безжизненным голосом спрашивает Рави.

– Сейчас. Джейн, ты сможешь ее найти?

– Не вопрос, – отвечает девушка, но тут

же откуда ни возьмись появляется Люси собственной персоной, направляющаяся в их сторону. Увидев сидящего рядом с картиной Рави, она делает озадаченное лицо и прибавляет шаг.

– Рави, зачем ты достал картину из рамки?

– Это подделка. – Рави запускает пальцы в свои седоватые волосы.

– Что?! – воскликнула Люси. – Это же невозможно!

По щеке Рави сбегает слезинка, за ней вторая. Это так дико для Джейн – стоять возле взрослого и очень богатого мужчины, на коленях рыдающего о пропаже бесценной картины.

– Это идеальная подделка, – говорит он. – Идеальная, кроме следа булавочного укола в глазу женщины – его нет. Этот след – наша семейная тайна. Мы никому о нем не рассказывали.

– Что? Дай-ка мне эту штуку. – Люси бережно берет у Рави картину. – О чем ты вообще?

– Вермеер воткнул в холст булавку. Он прикрепил к ней струну, чтобы лучше почувствовать перспективу. Вот почему изображение так хорошо сбалансировано. Миссис Вандерс обнаружила это несколько лет назад.

Люси пристально смотрит на Рави.

– Вы знали, как работал Ян Вермеер? – возмущается она. – И никогда не делились этим с художественным сообществом? Когда мы так мало знаем о его методах!

– У кого-то наш Вермеер, Люси!!! – в исступлении орет Рави. – И мне плевать, как он рисовал, пусть хоть засунув кисть себе в задницу!

– Невероятно! – восклицает Люси, вглядываясь в картину. – Это великолепная подделка!

– Даже кракелюры[8 - Кракелюры – микротрещины на поверхности красочного слоя.] выглядят натурально, – мрачно говорит миссис Вандерс.

– Во всяком случае, при беглом взгляде, – кивает Рави. – А края?

Он протягивает руку и забирает полотно.

– Даже края совпадают! Кто-то достал картину из рамки и сфотографировал!

– Плохо, что это произошло именно сейчас, за день до Праздника, – говорит Люси. – Из-за всей этой суеты круг подозреваемых только расширяется.

– Ну, преступник явно не из семьи Трэшей, – отвечает Рави. – И не из Йелланов, и не из Вандерсов. Все мы знали о булавочном следе.

– Если не рассматривать вариант, что отметина не была сделана специально, именно для того, чтобы отвести подозрения от Трэшей, Йелланов и Вандерсов.

– Я знаю, что это не так, – упрямо возражает Рави.

– Ладно, Рави, – перебивает его Люси с внезапным нетерпением. – Я обязательно учту все эти доводы в ходе расследования. Честно говоря, все еще не могу поверить. Вы точно уверены, что это подделка?

В ответ Рави громко шмыгает носом, затем поднимает ножик и возвращает Джейн.

– Где Киран? – спрашивает он. – Кто-нибудь ее видел?

– Она в зимнем саду, – говорит Люси. – Играет в карты с Фиби и Колином.

Рави поднимается, оставляя фальшивку вместе с рамкой лежать на полу. Причудливого Моне он прислонил к стене.

– Я должен ей сообщить. – Рави бросается к служебной лестнице, хлопнув дверью. После секундного молчания Джейн бормочет:

– Ну и ну…

Люси, сузив глаза, испытующе смотрит на миссис Вандерс, затем переводит колючий взгляд на Джейн. Сейчас Джейн запросто может представить, как она ради бесценного шедевра водит за нос банду наркоторговцев. Конечно, это ее работа, но, право слово, сущий абсурд – предполагать, что она может иметь какое-то отношение к краже.

И в то же время Джейн отлично понимает Люси: она сама уже успела переменить первое впечатление о собравшихся в Доме. До тех пор пока она не обдумает все возможные варианты, ей тоже не стоит никому доверять. А поскольку все это относится и к Люси, и к миссис Вандерс, Джейн машет рукой и спешно удаляется в свою обитель.

Джаспер ждет ее у двери. Стоит Джейн открыть дверь, пес моментально ныряет под кровать. Вскоре оттуда уже доносится уютное похрапывание. Из окна гостиной девушка видит, как мистер Вандерс орудует лопатой на том самом месте, где вчера копошилась девочка. Движения мужчины плавны и изящны, словно смысл его действий заключается в самом акте копания, а вовсе не в банальной яме. На секунду он останавливается, чтобы чихнуть. Джейн хочется крикнуть, что, если все время копать, на этом месте никогда ничего не вырастет. Она отворачивается и с ненавистью оглядывает комнату с зонтиками. Все ее мысли блуждают вокруг фальшивого Вермеера. С одной стороны, все странности Дома наконец начинают приобретать реальные черты, становятся предметом разговора – и это хорошо. С другой стороны, чем больше она узнаёт, тем меньше понимает. И ей совершенно не хочется в итоге выяснить, что во всем этом как-то замешана Айви.

Хотя если Айви или кто бы то ни был как-то причастен к краже, Джейн предпочла бы знать об этом. Вот гадство!

Она берет блокнот, переворачивает страницу, исчерканную эскизами зонтиков, и выписывает на чистом листе имена, начиная с самых, на ее взгляд, подозрительных:

Патрик Йеллан

Филипп Окада

Фиби Окада

– Филипп разгуливает с оружием. Кажется, все трое что-то говорили о Панзавекки. Они с Айви видели Филиппа в подсобке на чердаке, возвращающегося из какого-то странного места. И он явно врет насчет своей гермофобии. И Фиби врет про Филипп

. Патрик все время хочет «в чем-то признаться» Киран, но никогда ни в чем не признается. Имеет доступ к яхтам. Допоздна был с Рави.

Скрипнув зубами, Джейн дописывает еще одно имя:

Айви Йеллан

– Айви что-то скрывает. Говорит, что фотографирует художественные произведения, но так ли это? Знает все секреты Дома. Копит деньги на колледж. Кажется, ее бесит миссис Вандерс.

Теперь Джейн решает до кучи вписать и всех слуг:

Миссис Вандерс

– Помешана на тотальном контроле. Стремится следить за тем, кто что знает и не знает, кто куда идет, с кем и о чем разговаривает. Шефствует над Патриком. Не хотела делиться своими подозрениями насчет картины с Рави. Интересно почему?

С другой стороны, именно она обнаружила подделку, это исключает ее из числа главных подозреваемых.

Мистер Вандерс

– Вчера ходил с ребенком на руках. Сегодня с чертежами. Себе на уме. В данный момент копает в саду. (Интересно, можно ли закопать картину, не повредив?)

Кок

– Вечно отсутствует.

Случайный персонал для праздника

Она переходит к другим жителям и гостям.

Люси Сент-Джордж

– Имеет высшее образование в области искусств. Многое знает о преступлениях в этой сфере. Ее отец Бакли – арт-дилер. И ее двоюродный брат, и ее парень. Недавно упустила картину Рубенса. То сходится, то расстается с Рави. Вполне возможно, что злится на него.

Колин Мак

– Тоже разбирается и в искусстве, и в кражах. Киран он, похоже, не нравится, но при этом они встречаются (хотя Киран, пожалуй, вообще никто не нравится). За завтраком хамил своей кузине Люси.

Киран Трэш

– Несчастна. Вечно на всех злится. Ненавидит Дом, ненавидит искусство. Наверное, могла бы учудить что-то подобное просто в знак протеста.

Рави Трэш

– Обожает искусство. Фанатеет от Вермеера. В детстве спал под его картиной. Любит до такой степени, что решил украсть? Он хороший актер? Почему миссис Вандерс не хотела ему говорить? Она его подозревает?

Октавиан Трэш

– Похоже, его не заботит пропавший Бранкузи [пометка для себя: ПРОПАВШИЙ БРАНКУЗИ! Теперь, когда Вермеер тоже пропал, это может оказаться очень важным!].

Его жена исчезла. Кажется подавленным и нелюдимым. Злится на Рави. Ведет ночной образ жизни. Застрахованы ли Вермеер и Бранкузи? Наверняка богачи иногда имитируют кражи, чтобы получить страховку.

Шарлотта Трэш

– Мачеха могла быть мошенницей. Встретила Октавиана, когда рисовала планы казино в Вегасе – подозрительно? Ее нет уже месяц – очень и очень странно. Когда был подделан Вермеер? Могла ли она забрать его с собой? (Когда пропал Бранкузи?)

Джейн грызет карандаш, перечитывая список и пытаясь понять, можно ли хоть кому-то в этом доме доверять настолько, чтобы поговорить с ним. Любопытный Джаспер возбужденно расхаживает по комнате. Джейн дописывает:

Джаспер Трэш

– Единственное создание в этом доме (не считая меня), которое определенно невиновно.

Джейн перелистывает страницу:

– Что я могу сделать?

Поговорить с миссис Вандерс, которая, скорее всего, ни при чем. Узнать, кого она подозревает. Спросить ее об Айви.

Поговорить с Люси Сент-Джордж, у нее могут быть интересные мысли о происходящем.

Противостоять Айви.

– Что думаешь, Джаспер?

Пес подходит ближе, наступает передними лапами на ее ботики и смотрит в глаза. Джейн решает, что это знак одобрения.

– Лично мне, – вздыхает она, – первые две идеи нравятся куда больше, чем третья.

Джаспер молчит.

– Готов? Тогда пойдем.

Она направляется к центру дома, думая попутно заглянуть на кухню – вдруг миссис Вандерс там? Подходя к залу для приемов, она слышит голоса, а затем видит Киран и Колина, стоящих рядом. Киран скрестила руки на груди, словно защищаясь. Джейн приближается к ним.

– Не знаю, – слышит Джейн слова Киран – звучит так, будто миссис Вандерс смотрела на нее и ей было смешно.

– Ты видела это? – говорит Колин. – Картина прекрасна!

– Да, я бы ни за что не подумала, что это подделка, – соглашается Киран. – Но Ванни лучше разбирается в искусстве.

– Тебе не кажется странным, что Филипп уехал прошлой ночью? – спрашивает Колин. – Я надавил на Фиби, она сказала, что он каждый вечер будет уезжать в разные места к какому-то богатому путешественнику из своих пациентов. Звучит странно, нет?

– Если бы я не знала кучу богатеев, свято уверенных, что врач должен примчаться к ним на самолете, чтобы измерить давление. Представь, что устроит свита Бакли, если он отправится в далекое путешествие.

– Да ладно тебе, Бакли не так уж плох.

– Боже, да ты его защищаешь! – удивляется Киран.

Джейн поднимается на площадку второго этажа и упирается в Джаспера. Пес становится перед Джейн и недовольно рычит в ответ на попытки его обойти. Джейн вздыхает и останавливается, чтобы кое-что дописать в свой блокнот. Она поворачивается к картинам, чтобы со стороны казалось, будто она делает заметки об искусстве. «Бакли Сент-Джордж, – пишет она. – Богатый

избалованный». Затем Джейн рисует звездочку напротив имени Филиппа, поскольку объяснение Фиби кажется ей до жути нелепым, и дописывает: «Зачем Колин встречается с Киран, если она так ужасно с ним себя ведет?»

У нее за спиной раздается кашель.

Это Колин, который стоит несколькими ступенями ниже и смотрит на Джейн, удивленно подняв брови.

– Привет, – говорит он.

– Привет, – отвечает Джейн, захлопывая блокнот.

– Что пишешь? Заметки о картине?

Джейн смотрит на картину. Это тот самый высокий холст маслом с изображением комнаты с сохнущим зонтом.

– Я делала записи о зонтике, – сказала она со значением, запоздало вспомнив, что Колину, понятия не имеющему о ее хобби, это ничего не скажет.

– Несомненно. Я бы решил, что ты планируешь ограбление, если бы эта картина могла хоть кому-то понадобиться.

Он ее дразнит. Не похоже, что Колин всерьез хочет в чем-то ее обвинить.

– Почему нет? – Джейн цепляется за возможность узнать об ограблениях побольше. – По-моему, она милая.

– Она слишком большая – тебе не унести. И потом, она почти ничего не стоит.

– А может, я хочу украсть картину, потому что она мне нравится?

– Ее нарисовал художник с очень посредственными способностями, – говорит Колин.

– Ты так считаешь? – Джейн искренне удивлена. – Я имею в виду, что…

– Он не принадлежал ни к какой конкретной школе, – перебивает ее Колин. – Зная Октавиана, предположу, что он просто купил полотно на блошином рынке.

– И все же есть в ней какое-то обаяние, особенно для любителей зонтиков. Почему ты так хочешь убедить меня в том, что она ничего не стоит?

– Потому что, – раздается из-за угла голос Люси, – когда Колин видит, что другие проявляют интерес к картине, которая, на его взгляд, ничего не стоит, он начинает переживать, не упустил ли чего-то важного.

Губы Джейн непроизвольно растягиваются в улыбке, и это заставляет Люси рассмеяться.

– Это же мой двоюродный брат, я его как облупленного знаю.

– Получается, – говорит Джейн Колину, – ты пытаешься убедить меня в своей правоте, потому что боишься узнать, что это не так?

Джейн так и не суждено узнать, какой тирадой собирался разразиться возмущенный Колин. Их беседу прерывает жуткий грохот снизу, а за ним – череда громких воплей. Джейн, Люси и Колин смотрят друг на друга в изумлении. Затем, вместе с путающимся под ногами Джаспером, бросаются к перилам.

Рави стоит в темном зале приемов, вертит что-то в руках и что есть мочи орет:

– Октавиан! Октавиан!!!

Под его ногами валяются осколки вазы, цветы рассыпаны по шахматному полу.

– Октавиан! – снова кричит он. Его голос, кажется, достигает самого потолка и, отталкиваясь, разносится по всему Дому.

– Колин, – помертвевшим голосом говорит Люси. – Это нижняя часть скульптуры Бранкузи? Пьедестал от рыбы из зала?

– Да, – отвечает изумленный Колин.

– Но где остальное? Где рыба?

– Откуда мне знать?

– Колин. – В голосе Люси появляется металл. – Где. Рыба.

– Да откуда мне знать?! Это ты у нас детектив, а не я! Ты что, думаешь, что это я ее сломал?!

Люси пренебрежительно машет рукой и начинает спускаться к Рави. Уборщики и декораторы, бросив все дела, глазеют на его буйство. Айви застыла рядом с Киран и Фиби. Все они не отрывают взглядов от Рави. Джейн волною обдает странное чувство панического облегчения. Надо же, теперь и пропавший Бранкузи прислал весточку. Джейн вспоминает, как девочка, похожая на Грейс Панзавекки, несла что-то в зал приемов. Мог ли это быть пьедестал от рыбы? Джейн вдруг понимает, что белая плюшевая сумка с утками в руках у Филиппа Окада была сумкой для подгузников. Малыш Лео Панзавекки болен. Ребенок пропал. Филипп Окада – врач.

Что здесь происходит? Какой-то сложный заговор с участием Панзавекки, их доктора, слуг и кражей произведений искусства? Джейн изучает Айви. Та участливо, но довольно спокойно наблюдает за Рави. Она не выглядит слишком уж удивленной. Джейн отмечает, что Патрика здесь нет.

– Позволь мне взглянуть. – Люси протягивает руки к тому, что осталось от скульптуры, но Рави не расстается со своим погубленным сокровищем. Не обращая на девушку внимания, он с утроенной мощью продолжает вопить:

– Октавиан!!! Октавиан!!!

Наконец в зал врывается миссис Вандерс.

– Замолчи! – рявкает она на Рави. – Что, ради всего святого, здесь происходит?!

– Вот! – орет Рави, тыча пьедесталом ей в лицо. – Вот что со мной происходит!

Увидев пьедестал, миссис Вандерс застывает на месте. Джейн не видит ее лица, видит лишь, как Рави протягивает ей пьедестал. Одним пальцем миссис Вандерс касается какой-то точки на плоской зеркальной поверхности камня, а затем облегченно выдыхает.

– Дай взглянуть, – говорит Люси.

Миссис Вандерс передает ей обломок.

Люси касается того же места и кивает внимательно наблюдающей за ней экономке.

– Рави, скульптуру сняли прямо с основания. Если сама скульптура не повреждена, ее легко будет прикрепить на место, как только она найдется.

– Как только она найдется? – переспрашивает Рави. – Как

олько найдется?! – Он снова срывается на крик.

– Рави, глубоко вдохни и успокойся, – советует миссис Вандерс. – Скажи лучше, где ты это нашел?

Рави тычет в ряд столов у стены:

– Там. Кто-то поставил на него вазу: типа, это украшение для вечеринки!

– Хорошо, – говорит миссис Вандерс. – Еще один вдох.

– Прошлой ночью его здесь не было. – Рави пытается говорить спокойно. – Кто-то взял статую, отломил рыбу, а потом поставил пьедестал обратно. Какой псих мог это сделать?! И если он мог сотворить такое с Бранкузи, – в его голосе вновь появляются истеричные нотки, – то что он сделал с Вермеером?! Мне нужен список всех, кто входил и выходил из Дома. Немедленно!

– Отлично! – Голос миссис Вандерс полон сарказма. – Поставщики продуктов, музыканты, обслуживающий персонал, жильцы Дома и гости. Устроим допрос прямо сейчас или чуток подождем?

– Почему ты так говоришь?! – кричит Рави. – Разве ты не понимаешь, что здесь произошло?!

Внезапно он поворачивается к Фиби Окада:

– Где твой муж? – Рави брызжет слюной. – Он ведь уехал с острова?

Фиби смотрит на Рави с каменным лицом:

– Я притворюсь, будто не заметила, что ты только что пытался обвинить моего мужа в воровстве.

Затем она покидает комнату, скрываясь в венецианском дворике. Ее лицо закрыто и напряженно.

– Послушай, Рави, – миссис Вандерс пытается его успокоить, – Филипп Окада – врач, он выехал по срочному вызову.

– Вы уже связались с ФБР? – не успокаивается тот.

– Как? – интересуется миссис Вандерс. – Телепатически, стоя здесь и выслушивая твою истерику?

– То есть вы не связались с ФБР?! – Рави снова кричит. – Может, вы забыли о Вермеере?!

– Рави, конечно, я сообщу о пропаже в соответствующие органы. Но тебе следует успокоиться и понять, что произошедшее с Бранкузи нельзя ставить в один ряд с подменой Вермеера. Это больше похоже на шалость или досадную случайность.

– Кому придет в голову шалить с уникальной работой гения? – негодует Рави, снова повышая голос. – Срочно звоните в ФБР, в ЦРУ, в Интерпол! Мое произведение искусства сейчас может быть где-нибудь в Гонконге! Люси!

– Я здесь, Рави. – Люси стоит рядом с ним, все еще прижимая пьедестал к груди. Побледневшая, она выглядит так, словно ее подташнивает.

– Люси. – Рави хватает ее за плечи и немного встряхивает. – Ты найдешь мою статую?

– Рави, милый, – отвечает девушка. – Я сделаю все, что смогу.

– Спасибо, – говорит он. – Спасибо тебе.

Рави отпускает Люси, она теряет равновесие и чуть не падает, но он едва ли замечает это: его взгляд вновь сосредоточен на миссис Вандерс.

– Мы должны отменить Праздник! – говорит он.

– Мы не отменяем Праздники, – возражает она.

– Праздник – идеальное прикрытие для того, кто собирается незаметно ускользнуть с похищенным.

– Рави Трэш, – чеканит миссис Вандерс. – Вот уже более ста лет в честь каждого времени года в этом Доме устраивается праздничный вечер. Ни война, ни Великая депрессия, ни сухой закон, ни смерть трех Октавианов Трэшей не стали помехой для этого.

Рави свирепо смотрит на нее, затем делает шаг в сторону и рычит, задрал голову к потолку:

– Октавиан! Просыпайся и спускайся сюда, черт тебя побери!

– Сходи к нему в комнату, Рави, – тихо говорит ему Айви. – Ты же знаешь, днем он не поднимется с постели.

Рави оборачивается на ее голос, его плечи опускаются.

– Может, ты сходишь со мной, Айви-бин? – просит он. – Сходи со мной, мне будет спокойнее.

– Я схожу с тобой, если ты успокоишься сейчас, – отвечает Айви.

– Прости, что мы потеряли твою рыбу. – Сейчас он напоминает маленького мальчика.

– Это не моя рыба, – мягко говорит Айви. – Она твоя.

– Но ты всегда любила ее больше всех. – Рави протягивает руку, чтобы ее обнять.

Они вместе идут к лестнице и начинают подниматься по ступенькам. Миссис Вандерс провожает их опасливым взглядом, потом, не глядя на Люси, протягивает ей руку. Та, не оборачиваясь, возвращает постамент. На миг взгляд Люси останавливается на бледном как полотно Колине, который все еще стоит рядом с Джейн. Люси достает из кармана телефон.

– Ты в порядке? – спрашивает Джейн у Колина, поскольку выглядит он неважно.

– Тяжело видеть Рави в таком состоянии.

– Он определенно знает, как устроить представление, – говорит Джейн, гадая, не потому ли миссис Вандерс не хотела рассказывать ему о Вермеере.

Но почему она так уклончива, когда речь заходит о звонке в ФБР?

– По правде говоря, я переживаю еще и за Люси, – продолжает Колин. – Представляю, какое это унижение для нее: кража шедевра прямо из-под носа, да еще сразу после того, как она упустила Рубенса.

– Да уж, – соглашается Джейн.

– Как если бы вор публично заявил, что как частный детектив она – пустое место и он не принимает ее всерьез. Удар ниже пояса.

– Как думаешь, кто это сделал?

Колин с хмыканьем пожимает плечами:

– Какой-то дурак.

– Разве это не страшно? – спрашивает Джейн. – Думать, что в доме находится вор?

– Еще как, – соглашается Колин. – Но не стоит слишком уж пережива

ь. Ведь у нас есть Люси.

– Ты знаешь, кого она подозревает?

– Она не делится со мной такими вещами! – Раздражение Колина кажется Джейн любопытным.

Ей не терпится поскорее вернуться к себе и спокойно все обдумать. Но когда она уже разворачивается, чтобы уйти, Колин говорит:

– Киран упомянула, что ты делаешь зонтики. Ты это имела в виду, когда говорила, что занимаешься творчеством?

Джейн вздрагивает:

– Ничего особенного. Просто хобби.

– Понимаю, – кивает Колин. – Классное хобби.

– Спасибо, – сдержанно благодарит Джейн и вновь поворачивается, чтобы уйти. Колин увязывается за ней, и Джейн это совсем не нравится. Она снова замирает.

– Извини. – Колин явно смущен. – Клянусь, я не буду тебя преследовать. Я просто интересуюсь зонтиками.

– Если честно, я не хочу о них говорить. И тем более не хочу их тебе показывать.

– Что ж, спасибо за прямоту. Прости, ничего не могу с собой поделать. Такая уж у меня работа – проявлять любопытство, если слышу о новом для себя виде искусства.

– О, я всего лишь дилетант. Мои зонтики – баловство, а никакое не искусство.

Колин вскидывает руки, словно сдаваясь, и виновато улыбается:

– Знаю, знаю. Еще раз прости. Забудь. Сейчас я провожу тебя до комнаты и обещаю – ни слова о зонтиках! Идет?

– Надеюсь.

Они поднимаются по лестнице, Джаспер плетется следом.

– Бранкузи – странный выбор для кражи, – говорит Колин. – Скульптура немаленькая. Ее так просто не унесешь.

– Как хоть выглядит эта рыба? – спрашивает Джейн. – Я узнаю ее, если увижу?

– Плоский продолговатый кусок мрамора.

– Звучит довольно абстрактно, – замечает девушка. – Красивая?

– Немного не в моем вкусе. Но, несомненно, ценная.

– А без пьедестала рыба будет что-то стоить?

– Что-то, конечно, будет. Но пьедесталы Бранкузи являются неотъемлемой частью его работ. Тот пьедестал был создан специально для рыбы. Они неотделимы. Крайне нелепо выставлять их по отдельности.

– Выходит, это до ужаса глупая кража.

– Еще какая, – соглашается Колин. – Я бы даже сказал, это ближе к вандализму. Как тебе нравится этот безумный китч? – спрашивает он, легонько пиная голову Капитана Полярные Штаны. – Дядя Бакли обожает эту штуку.

– Правда? – Джейн не прочь узнать побольше о знаменитом избалованном дяде Бакли. – Я сразу представляю себе человека… искушенного.

– У него тоже эклектичные вкусы. Вообще-то… Все-все, не важно. – Он снова делает извиняющийся жест. – Я ведь обещал тебе – ни слова о зонтиках.

Он дразнит Джейн, и это работает. Теперь она сгорает от любопытства, гадая, что же он хотел рассказать о дяде Бакли и как это связано с зонтиками.

– Если речь не о моих зонтах, то я не возражаю.

– Ну, – ухмыляется Колин, – я только хотел сказать, что дядя Бакли их коллекционирует. Почти к каждому наряду у него есть отдельный зонт.

– Правда?

– О да. В горошек, в полосочку, с цветочными принтами. Ему хочется, чтобы зонтики делали необычными – в виде лягушачьей головы, например, или в форме машины «фольксваген-жук».

– Да ладно!

– Ага. Он – именно тот человек, который однажды может помочь тебе. Если ты когда-нибудь решишь, что готова показать кому-нибудь свои зонтики. Но стоп, кажется, я опять перешел черту.

– Что значит помочь мне? – спрашивает Джейн, не в силах остановиться. Она ведь как раз делает необычные зонтики! Чего стоит один ее зонтик в виде яйца! Это одно из ее лучших творений и один из немногих зонтов, который она, пожалуй, готова кому-то показать.

– Он находит покупателей на произведения искусства, – объясняет Колин. – Я помню, ты не считаешь свои зонтики искусством. Но если ты продолжишь работать в этом направлении, возможно, когда-нибудь они им станут, и партнерство с дядей Бакли – то, что может буквально взорвать жизнь художника. Конечно, в хорошем смысле.

Джейн снова замирает. Тетя Магнолия, поэтому ты хотела, чтобы я сюда приехала? Чтобы кто-то увидел мои зонтики и взорвал мою жизнь в хорошем смысле?

Колин неловко мнется возле Джейн, делая вид, что рассматривает картины, пока она ведет свой внутренний монолог.

– Все хорошо? – наконец спрашивает он.

– Если я покажу тебе свои зонтики, – говорит она. – Если я их тебе покажу, ты учтешь, что я всего лишь новичок?

– Конечно, – широко улыбается Колин. – Я же не мудак какой-нибудь.

Джейн не знает, мудак он или нет, но у нее возникает стойкое ощущение, что именно такого развития событий он и ожидал, когда увязался за ней с обещанием не говорить ни слова о зонтиках.

Тем не менее Джейн открывает дверь, делает глубокий вдох, вспоминая о медузах, и приглашает его войти.

В гостиной Колин начинает бродить среди зонтиков, что-то задумчиво бормоча, подносит их к свету и проверяет прочность натяжки. Он открывает зонты грубыми резкими движениями, так что Джейн беспокоится, как бы он не повредил их.

– Эй, осторожнее! – восклицает девушка. – Они же самодельные.

Приткнувшийся к ногам Джейн Джаспер тоже поглядывает на Колина с тревогой. Тот пытливо осматривает каждый экземпляр,

вертит в руках, открывает и закрывает. Джейн думает, что он похож на Шерлока Холмса. Колин берет зонтик цвета слоновой кости, отделанный черным кружевом. Он сделан в виде паутины. Колин берет зонтик как саблю и подносит к свету. Кажется, вот-вот прозвучит что-то вроде «Элементарно, Ватсон! Это сделал дворецкий в библиотеке с помощью паутинообразного зонтика!»

На самом деле Колин говорит другое:

– Знаешь, раньше я не понимал, что? дядя находит в этих зонтах. Но теперь вижу, что некоторые из них – просто чудо!

Глаза Джейн наполняются слезами. Ее это тревожит, и девушка спешно отворачивается, чтобы смахнуть их рукавом.

– Почему именно паутина? – спрашивает Колин.

– У нас был паук, – отвечает Джейн, всхлипывая. – Целую зиму он прожил в нашем кухонном окне. Тетя Магнолия не разрешала мне его убивать. Мы назвали его Шарлоттой.

– А этот? – Колин поднимает зонтик, который кажется красным, но на свету начинает переливаться всеми оттенками фиолетового.

Джейн потирает уши.

– Он сделан из двух полупрозрачных тканей. Внутри – синяя, снаружи – красная. Поэтому в зависимости от освещения он меняет цвет. Еще я пробовала соединять синий и желтый, чтобы получился зеленый, но от него лицо становилось болезненным и бледным.

– Дядя Бакли оценил бы, что ты учитываешь подобные факторы, – отметил Колин. – Они рабочие? Я имею в виду, водонепроницаемые?

– Некоторые немного протекают по швам, – признается Джейн. – Одни открываются легче, другие – хуже. Какие-то слишком тяжелые, как ты, наверное, успел заметить.

– Да, действительно.

– Но я пользуюсь ими во время дождя, – торопливо говорит девушка. – Они довольно сносно работают.

– Тебе осталось немного поднатореть в конструировании. Талант у тебя точно есть, – хвалит ее Колин.

Джейн не может ответить на это без слез, поэтому держит рот на замке.

– Могу я взять один для дяди Бакли? – спросил Колин. – Думаю, ему будет интересно с ним разобраться.

– Даже после того, как я сказала, что они протекают?

– А ты дай мне тот, который не протекает.

– Разве ты не видишь, какие они кривые? Какие неровные на них швы?

– Зонтики ручной работы, в этом их очарование. Есть люди, которые заплатили бы сотни долларов за один такой зонтик.

– Да ладно.

– Богатые люди любят тратить деньги. Если ты позволишь мне показать один из них дяде, мы могли бы помочь тебе этим воспользоваться. Ты осчастливишь его, он осчастливит меня. Я давно не находил для него ничего интересного.

– Хорошо, – говорит несколько ошарашенная таким напором Джейн. – Возьми, конечно.

– Я должен взять несколько, три или четыре, чтобы показать твой бренд со всех сторон.

Джейн не может сосредоточиться и понять, что означает это словосочетание – «ее бренд». Однако, когда Колин выбирает несколько зонтов, она не без удивления отмечает, что его выбор падает на ее любимчиков. Медные розы на коричневом атласе – с ним она сходила с яхты, думая, что он лучше всего подходит для путешествия всей жизни. Продолговатый, в форме птичьего яйца, светло-голубой в коричневую крапинку. Зонтик, который как внутри, так и снаружи выполнен в виде купола Пантеона.

Конец ознакомительного фрагмента.

notes

Примечания

1

Сьют – гостевые апартаменты повышенной комфортности, как правило, состоят из гостиной и спальни.

2

«Доктор Кто» – научно-фантастический сериал, выходящий с 1963 года, важная часть британской популярной культуры. Занесен в Книгу рекордов Гиннесса как самый продолжительный и самый успешный НФ-сериал. По сюжету, главный герой путешествует во времени и пространстве со своими спутниками – как правило, нашими современниками. По ходу сериала Доктор регулярно регенерирует – кардинально меняет внешность, что позволяет заменять актера, исполняющего его роль. С 2017 года новым, тринадцатым Доктором впервые стала женщина – Джоди Уиттакер.

3

Айви перечисляет спутников и спутниц различных Докторов, появлявшихся в сериале в 2005–2017 годах.

4

Ян Вермеер Делфтский (1632–1675) – великий нидерландский художник-портретист. До наших дней дошло всего шестнадцать полотен Вермеера, что породило множество подделок и фальсификаций.

5

Константин Бранкузи (1876–1957) – румынский скульптор-абстракционист.

6

Гермофобия – боязнь микробов.

7

Картофельный голод – катастрофический голод в Ирландии в 1845–1849 годах, вызванный массовым неурожаем картофеля. Ирландия потеряла до четверти населения. Спасаясь от голода, многие ирландцы решились на эмиграцию в США, положив начало существующей до сих пор диаспоре.

8

Кракелюры – микротрещины на поверхности красочного слоя.

Текст предоставлен ООО «ИТ».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию: Купить