Призраки не лгут
Ларс Кеплер

Master DetectiveКомиссар полиции Йона Линна #3
Ларс Кеплер – псевдоним шведской супружеской пары, Александра и Александры Коэльо Андорил. Их первый остросюжетный роман “Гипнотизер” стал мировым бестселлером и положил начало захватывающей детективной серии. За “Гипнотизером”, переведенным на четыре десятка языков, последовал не менее успешный “Контракт Паганини”, а за ним “Призраки не лгут” – третий по счету роман о загадочном красавце сыщике по имени Йона Линна.

В интернате для трудновоспитуемых девочек-подростков происходят кровавые убийства. Найдены мертвыми одна из воспитанниц и медсестра – у обеих руки плотно прижаты к лицу, словно они пытаются спрятать глаза от убийцы. В интернате воцаряются страх и подозрительность. К расследованию привлечен комиссар Йона Линна, правда лишь в качестве наблюдателя – он сам находится под служебным расследованием. Но разве может это остановить настоящего супермена, когда речь идет о жизни детей?

Ларс Кеплер

Призраки не лгут

…и всех лжецов участь в озере, горящем огнем и серою.

    Откровение, 21:8

Ларс Кеплер – автор мировых бестселлеров о загадочном красавце комиссаре по имени Йона Линна. За "Гипнотизером", переведенным на четыре десятка языков и блестяще экранизированным, последовал не менее успешный "Контракт Паганини". В романе "Призраки не лгут" Йона Линна расследует жестокие убийства в интернате для девочек-подростков. Чтобы найти преступника, комиссар готов прибегнуть даже к помощи призраков.

С первых же страниц действие захватывает вас и влечет за собой, словно стремительное течение, так что едва удается перевести дух.

DAGENS NYHETER

Это настоящий сюжетный слалом на предельной скорости. Невозможно притормозить ни на миг, пока не домчишься до конца.

SKANSKA DAGBLADET

Когда вы с колотящимся сердцем закроете книгу, вам захочется выучить шведский, чтобы прочесть следующий детектив Кеплера, не дожидаясь, пока выйдет перевод.

WWW.BOOKREPORTER.COM

Этот леденящий душу роман – один из лучших триллеров года.

LE FIGARO

Медиум – человек, обладающий паранормальными способностями и даром видеть чуть дальше границ, очерченных традиционной наукой.

Одни медиумы устанавливают контакт с духами во время спиритических сеансов, другие руководствуются картами таро.

Человеческим попыткам войти в контакт с умершими при посредничестве медиума не одна сотня лет: израильский царь Саул спрашивал совета у духа пророка Самуила за тысячу лет до нашей эры.

Прибегать к помощи медиумов и спиритов для расследования особо сложных, запутанных случаев – общемировая полицейская практика, однако документальных свидетельств того, что тот или иной медиум способствовал раскрытию преступления, не существует.

Глава 1

Элисабет Грим, женщине с подернутыми сединой волосами и сияющими глазами, исполнился пятьдесят один год. Когда Элисабет улыбалась, становилось заметно, что один из передних резцов чуть выдается.

Элисабет работала медсестрой в Бригиттагордене – интернате для помещенных под особый надзор подростков, расположенном к северу от Сундсвалля. Бригиттагорден представлял собой частный интернат, в котором – по Закону об особых мерах пресечения для несовершеннолетних – обитали одиннадцать девочек от двенадцати до семнадцати лет.

Многие девочки, попадавшие сюда, страдали наркотической зависимостью, почти у всех обнаруживались аутодеструктивное поведение, булимия или анорексия. Некоторые были очень агрессивны.

Альтернативы таким закрытым интернатам, с сигнализацией на дверях, с зарешеченными окнами и шлюзовыми кабинами, не существует. Следующим этапом для попавших сюда подростков часто становятся уже тюрьмы для взрослых и психиатрические лечебницы, но Бригиттагорден принадлежал к немногим исключениям. Здесь принимали девочек, которых потом снова переводили на амбулаторное лечение.

Как говаривала Элисабет, “в Бригиттагорден берут хороших девочек”.

Элисабет сунула в рот последний квадратик шоколада, ощутила сладость и пузырьки горечи под языком.

Постепенно ее плечи расслабились. Вечер выдался бурным, а ведь день начинался так хорошо. Утром – занятия, после обеда – игры и купание в озере.

После ужина заведующая уехала домой, и Элисабет осталась на хозяйстве одна.

Ночной персонал сократили через четыре месяца после того, как холдинговая компания “Бланкенфордс” выкупила медицинский концерн, в который входил Бригиттагорден.

Воспитанницам разрешалось смотреть телевизор до десяти. Сама Элисабет сидела у себя в кабинете, просматривая личные дела, когда послышались громкие злые голоса. Она бросилась в комнату, где девочки смотрели телевизор, и увидела, что Миранда накинулась на маленькую Туулу. Миранда орала: “Сука! Шлюха!”, потом стащила Туулу с дивана и принялась пинать ее в спину.

Элисабет уже привыкла к вспышкам ярости у Миранды. Она быстро оттащила Миранду от Туулы, получила оплеуху и прикрикнула на Миранду – та вела себя недопустимо. Без лишних разговоро

Элисабет увела Миранду на досмотр, а потом – в изолятор.

На пожелание спокойной ночи Миранда не ответила. Девочка сидела на кровати, уставившись в пол; когда Элисабет заперла дверь, Миранда улыбнулась самой себе.

Пора было пригласить для вечернего разговора новую девочку, Викки Беннет, но из-за ссоры между Мирандой и Туулой у Элисабет не хватило времени. Викки тихо напомнила, что сегодня ее очередь, а когда Элисабет отменила беседу, девочка разнервничалась, разбила чашку, схватила осколок и полоснула себя по животу и запястьям.

Когда Элисабет вошла, Викки сидела, закрыв лицо руками; по бокам у нее текла кровь.

Элисабет промыла неглубокие раны, заклеила пластырем порез на животе, перевязала раны на руках и утешала девочку, приговаривая “мое золотко”, пока не увидела на ее лице робкую улыбку. Уже третью ночь подряд Элисабет давала новенькой по десять миллиграммов сонаты, чтобы та могла заснуть.

Глава 2

Наконец воспитанницы уснули, и в Бригиттагордене стало тихо. В окне кабинета горела лампа, отчего пространство вокруг казалось непроницаемо черным.

Наморщив лоб, Элисабет заносила в компьютер события сегодняшнего вечера.

Время шло к полуночи, когда Элисабет сообразила, что не успела принять вечернюю таблетку – “закинуться дозой”, как она шутила. Из-за ночных дежурств и изматывающей работы днем у Элисабет начались проблемы со сном. Обычно в десять вечера она принимала десять миллиграммов стилнокта; тогда к одиннадцати она могла уснуть и отдохнуть хотя бы несколько часов.

Лес окружала сентябрьская тьма, но гладкая поверхность озера Химмельшён все еще светилась в темноте, словно раковина-жемчужница.

Наконец Элисабет выключила компьютер и выпила таблетку. Натянула кофту, подумала – хорошо бы красного вина. Ей страшно захотелось забраться в кровать с книжкой и бокалом вина, почитать, поболтать с Даниелем.

Но сегодня ночью она на дежурстве, и спать ей предстоит в комнате для персонала.

Вдруг во дворе залаял Бустер, и Элисабет дернулась. Бустер лаял так яростно, что у нее задрожали руки.

Времени уже много, ей бы следовало лечь.

Обычно в это время она уже спит.

Экран компьютера погас, и в кабинете стало темнее. Везде неправдоподобно тихо. Слышались только звуки от движения самой Элисабет. Вот зашипело компьютерное кресло, когда она встала, вот половицы скрипнули под ее ногами, когда она шла к окну. Элисабет выглянула в окно, но в темноте увидела только отражение своего собственного лица, кабинет с компьютером и телефоном и стены с желто-зеленым узором, собственноручно нарисованным ею по трафарету.

Внезапно она увидела, что дверь у нее за спиной приоткрылась.

Сердце забилось быстрее. Дверь, неплотно прикрытая поначалу, теперь была открыта наполовину. Наверное, сквозняк, попыталась успокоить себя Элисабет. От печи в столовой сильная тяга.

Элисабет ощутила странную тревогу, по жилам потек страх. Ей не хватало духу обернуться, она не могла оторвать глаз от темного окна, от отражения двери у себя за спиной.

Она вслушивалась в темноту – где-то там еще тихо потрескивал экран компьютера.

Пытаясь стряхнуть с себя отвратительный страх, она заставила себя выключить лампу на подоконнике и обернулась.

Теперь дверь была открыта нараспашку.

По шее, по спине у Элисабет пополз холодок.

В коридоре, до самой столовой и комнат девочек, горел свет. Элисабет выбежала из кабинета, проверить, закрыты ли дверцы печи, – и вдруг услышала: где-то шепчутся.

Глава 3

Элисабет застыла в коридоре. Сначала ничего не было слышно, потом она снова уловила этот звук. Кто-то слабым, еле слышным шепотом произнес:

– Теперь твоя очередь зажмуриться.

Элисабет застыла на месте. Она вглядывалась в темноту, иногда смаргивая, но так и не смогла ничего разглядеть в коридоре.

У нее мелькнула было мысль, что кто-то из девочек заговорил во сне, как вдруг послышался странный звук. Словно перезрелый персик бросили на пол. А потом – еще один. Тяжелый влажный шлепок. Скамья, на которой девочки сидели за столом, проскребла по полу, после чего еще два персика упали на пол.

Краем глаза Элисабет уловила движение – мимо скользнула чья-то тень. Элисабет обернулась и увидела, как дверь в столовую медленно закрывается.

– Подожди, – попросила Элисабет, хоть и думала, что это просто сквозняк.

Она бросилась к двери, схватилась за ручку и ощутила странное сопротивление, словно кто-то удерживал ручку с той стороны. Элисабет надавила сильнее, и дверь наконец открылась.

Элисабет вошла в столовую; держась начеку, попыталась окинуть взглядом весь зал. Слабо поблескивал исцарапанный стол. Элисабет осторожно двинулась к печке, отражаясь в латунных дверцах.

Горячий дымоход дышал жаром.

Внезапно за дверцами что-то громко стукнуло. Элисабет сделала шаг назад, наткнулась на стул.

Раскаленное полено ударилось о дверцу печи, только и всего. В столовой никого не было.

Элисабет перевела дух, вышла из столовой, закрыла дверь и направилась было к комнате, где спали ночные дежурн

е, но остановилась и прислушалась.

Из комнат девочек не доносилось ни звука. В воздухе разливался кисловатый запах раскаленного металла. Элисабет пыталась уловить движение в темном коридоре, но все было тихо. И все же ее потянуло пройти по коридору, к незапертым дверям. Некоторые как будто приотворены, другие – закрыты.

Справа располагались туалеты, за ними – ниша с запертой дверью изолятора, в котором спала Миранда.

Из дверного глазка сочился слабый свет.

Элисабет остановилась, задержала дыхание. В изоляторе кто-то что-то слабо шептал, но когда Элисабет двинулась к двери, шепот резко оборвался.

– А ну-ка замолчи, – сказала она неизвестно кому.

Сердце тяжело заколотилось, когда Элисабет услышала несколько быстрых ударов. Определить, откуда доносится звук, было сложно, но казалось, что это Миранда, лежа в постели, колотит босыми ногами в стену. Элисабет хотела подойти к двери и заглянуть в глазок, как вдруг увидела, что в темном углублении кто-то стоит. Человек.

Подавившись криком, Элисабет отшатнулась. Странное, нереальное ощущение – тело словно налилось тяжелой водой.

Она сразу оценила, как велика опасность, но оцепенела от страха.

И поняла, что надо бежать, лишь когда скрипнула половица в коридоре.

Фигура в темноте вдруг задвигалась очень быстро.

Элисабет повернулась и бросилась бежать, слыша за спиной шаги. Споткнулась о половик, ударилась плечом о стену, побежала дальше.

Мягкий голос сказал ей “постой”, но она побежала еще быстрее.

Двери распахивались, ударяясь о стену.

Элисабет в панике промчалась мимо комнаты для осмотра, задев стену. Доска с Конвенцией ООН о правах ребенка сорвалась с крючка, обрушилась на пол. Элисабет добежала до двери, рванула ручку и выскочила в ночную прохладу, но споткнулась на ступеньках крыльца и упала, подвернув ногу. От боли в щиколотке Элисабет завопила. Слыша тяжелые шаги уже в прихожей, она сползла на землю, проползла несколько метров, теряя тапочки, и, плача, снова встала на ноги.

Глава 4

Собака залаяла на нее, подбежала, обнюхала, заскулила. Элисабет, хромая, уходила по гравийной площадке прочь от дома. Собака снова залаяла – злобно, неровно. Элисабет понимала, что в лес не побежит; до ближайшей усадьбы далеко, с полчаса езды на машине. Бежать было некуда. Элисабет огляделась и скользнула к прачечной. Трясущимися руками открыла дверь, протиснулась внутрь и осторожно закрыла дверь за собой.

Задыхаясь, опустилась на пол, нащупала телефон.

– О боже, боже…

У Элисабет так тряслись руки, что она выронила телефон. Задняя крышка отскочила, батарейка выкатилась. Элисабет бросилась подбирать детали – и услышала, как под чьими-то шагами хрустит гравий на площадке.

Элисабет едва дышала.

Пульс отдавался во всем теле. Шумело в ушах. Она выглянула в низкое окошко, пытаясь что-нибудь рассмотреть.

Бустер лаял прямо перед прачечной – пес прибежал сюда за Элисабет. Он скреб дверь и тревожно поскуливал.

Стараясь дышать как можно тише, Элисабет отползла в угол, к каменной печи, спряталась за дровяным ящиком и наконец-то вставила плоскую батарейку в телефон.

Когда дверь открылась, Элисабет не удержалась и закричала. В панике она шарахнулась вдоль стены, но поняла, что угодила в тупик.

Элисабет увидела сапоги, затененную фигуру, а потом – жуткое лицо и молоток. Темный блеск, тяжесть.

Элисабет кивнула, слушая сказанные ей слова, и закрыла лицо руками.

Тень помедлила, а потом пробежала через прачечную, ногой прижала Элисабет к полу и нанесла удар. Голову, чуть выше лба, обожгло. В глазах почернело. Несмотря на невыносимую боль, Элисабет ощутила, как горячая кровь течет по ушам и ниже, по шее, словно кто-то гладит ее теплой рукой.

Второй удар пришелся по тому же месту; голова мотнулась. Элисабет чувствовала только, как кислород проникает в легкие.

Мысли спутались, но Элисабет еще успела удивиться тому, что воздух такой сладкий, а потом потеряла сознание.

Больше Элисабет не чувствовала ни ударов, ни того, как дергается от них ее тело. Она не заметила, как у нее из кармана вытащили ключи от кабинета и изолятора, не заметила, что осталась лежать на полу. Собака прокралась в прачечную и принялась лакать кровь из ее размозженной головы – но Элисабет этого тоже уже не чувствовала. Жизнь медленно уходила из нее.

Глава 5

Кто-то забыл на столе большое красное яблоко. Блестящее, совершенно удивительное. Она подумала: съем и притворюсь, что это не я. Наплевать. Пусть орут сколько хотят, я просто буду сидеть тут с кислым видом.

Она потянулась, но когда яблоко уже было у нее в руке, поняла, что оно насквозь гнилое.

Пальцы утонули в чем-то холодном и мокром.

Нина Муландер проснулась от того, что у нее дернулась рука. Глухая ночь. Нина лежит в постели. Слышно только, как собака лает во дворе. Нина просыпалась по ночам из-за того нового лекарства. Надо встать, сходить пописать. Суставы и ноги отекли, но без лекарства Нине было не обойтись. Без него в мыслях наступала темнота, Нина прекращала

заботиться о себе и только лежала, закрыв глаза.

Она подумала: хорошо бы немного света, рассмотреть, что там, впереди. Не только смерть, не только мысли о смерти.

Нина откинула одеяло, спустила ноги на темный деревянный пол и встала. Пятнадцать лет, прямые светлые волосы. Крепко сбитая, с широкими бедрами и большой грудью. Белая фланелевая ночная рубашка натянулась на животе.

В доме тишина; коридор тонет в зеленоватом свете таблички “Запасной выход”.

За дверью послышался странный шепот. Нина подумала, что другие девочки устроили вечеринку, и никто-никто даже не спросил у нее, не хочет ли она тоже прийти.

Ну и не надо, решила Нина.

В коридоре разливался запах сгоревших поленьев. Снова залаяла собака. В коридоре пол оказался холоднее, чем в комнате. Нина шла, даже не стараясь ступать тихо. Еще ей ужасно хотелось несколько раз хлопнуть дверью туалета. Альмира разозлится и начнет швыряться чем попало. Ну и наплевать.

Старые половицы тихо поскрипывали. Нина двинулась было дальше, к туалетам, но почувствовала под ногой что-то мокрое. Под дверью изолятора, где спала Миранда, растеклась темная лужа. Нина сначала замерла, не зная, что делать, но тут увидела ключ в замке.

Очень странно.

Нина протянула руку к блестящей ручке, открыла дверь, вошла и зажгла свет.

Кровь была везде. Капала, блестела, стекала.

Миранда лежала на кровати.

Нина отшатнулась назад, даже не заметив, что описалась.

Она оперлась рукой о стену; глядя на кровавые следы на полу, она думала, что сейчас упадет в обморок.

Оказавшись в коридоре, Нина распахнула дверь ближайшей комнаты, зажгла свет, подбежала к Каролине и принялась трясти ее за плечо, шепча:

– Миранда ранена. По-моему, она ранена.

– Ты что делаешь у меня в комнате? – Каролина села в постели. – Сколько вообще времени?

– На полу кровь! – закричала Нина.

– Успокойся!

Глава 6

Задыхаясь, Нина смотрела Каролине в глаза. Она пыталась втолковать Каролине, в чем дело – и в то же время удивлялась, что не боится ночью кричать во весь голос.

– Там везде кровь!

– Тише ты, – прошипела Каролина и выбралась из кровати.

Крик Нины перебудил остальных девочек, из комнат послышались голоса.

– Иди сама посмотри. – От страшного воспоминания Нину передернуло. – Миранда так странно выглядит, иди посмотри на нее, иди…

– Успокойся, а? Я посмотрю, но, по-моему…

Из коридора донесся крик. Кричала маленькая Туула. Каролина выскочила из комнаты. Туула, не отрываясь, расширенными глазами смотрела в изолятор. В коридор, лениво почесывая под мышкой, вышла Инди.

Оттаскивая Туулу от изолятора, Каролина успела заметить кровь на стенах и белеющее в темноте тело Миранды. Сердце быстро заколотилось. Каролина заступила дорогу Инди, думая, что не даст никому из девочек увидеть самоубийство.

– Несчастный случай, – быстро объяснила она. – Инди, ты не отведешь всех в столовую?

– С Мирандой что-то случилось? – спросила Инди.

– Да, надо разбудить Элисабет.

Лю Шу и Альмира вышли из одной комнаты. На Лю Шу были только пижамные штаны, Альмира куталась в одеяло.

– Идите в столовую, – сказала Инди.

– Можно сначала умыться? – спросила Лю Шу.

– И Туулу отведите с собой.

– Да что тут за фигня? – спросила Альмира.

– Мы не знаем, – коротко ответила Каролина.

Пока Инди пыталась собрать девочек, чтобы отвести их в столовую, Каролина кинулась к комнате ночных дежурных. Каролина знала, что Элисабет принимает снотворное и потому не слышит, когда девочки ночью бегают по коридору.

Каролина изо всех сил заколотила в дверь, крича:

– Элисабет, скорее просыпайся!

Ничего. За дверью – ни звука.

Каролина бросилась мимо комнаты для досмотра, к сестринскому кабинету. Дверь была открыта; Каролина схватила телефон и позвонила Даниелю – именно о нем она вспомнила в первую очередь.

В трубке потрескивало.

В кабинет вошли Инди и Нина. Нина, с побелевшими губами, двигалась угловато и тряслась всем телом.

– Подождите в столовой, – коротко попросила Каролина.

– А кровь? Ты видела кровь? – выкрикнула Нина, принимаясь ковырять рану под мышкой.

– Даниель Грим, – отозвался в трубке усталый голос.

– Это я, Каролина. Тут несчастный случай, а Элисабет не просыпается, я не могу разбудить ее и вот звоню тебе. Я не знаю, что делать.

– У меня ноги в крови, – кричала Нина, – у меня ноги в крови!..

– Успокойся! – крикнула Инди, пытаясь увести Нину с собой.

– Так что там у вас? – Голос Даниеля внезапно перестал быть сонным и стал сосредоточенным.

– Миранда в изоляторе, но там столько крови! – Каролина тяжело сглотнула. – Я не знаю, что нам…

– Раны серьезные?

– Кажется, да… или…

– Каролина, – перебил Даниель, – я сейчас вызову “скорую” и…

– Ну а мне что делать? Что мне…

– Посмотри, не нужна ли Миранде помощь, и попробуй разбудить Элисабет.

Глава 7

Диспетчерский центр экстренных служб Сундсвалля располагался в трехэтажном здании красного кирпича на Бьёрнебургсгатан, возле Бэкпаркена. Обычно Ясмин б

ло нетрудно дежурить ночью, но сейчас она чувствовала странную усталость. Было четыре часа утра; время шло к рассвету. Ясмин сидела в наушниках за компьютером и дула на черный кофе в кружке. Из комнаты, куда сотрудники уходили отдохнуть и перекусить, доносились шуточки. В вечерних газетах вчера написали, что некий оператор центра экстренных вызовов подрабатывает в службе “секс по телефону”. Ясмин когда-то работала администратором в “сексе по телефону”, но вечерние газеты представили дело так, будто Ясмин на своем нынешнем рабочем месте отвечает на звонки обеих служб.

Ясмин взглянула на экран компьютера, потом – в окно. До рассвета еще далеко. Мимо с грохотом проехала тяжелая фура. Над дорогой возвышался уличный фонарь. Бледный свет падал на листья какого-то дерева, серый электрораспределительный шкаф и участок безлюдного тротуара.

Ясмин отставила кружку с кофе в сторону: надо принять звонок.

– Служба сто двенадцать… Что случилось?

– Меня зовут Даниель Грим, я куратор интерната Бригиттагорден. Только что мне звонила одна из воспитанниц. Кажется, там произошло что-то очень серьезное. Поезжайте туда.

– Скажите, пожалуйста, что случилось? – Ясмин уже искала Бригиттагорден на карте.

– Не знаю, звонила одна из девочек. Я не очень понял, что она говорит, вокруг нее все кричали, она сама плакала и твердила: “везде кровь”.

Ясмин знаком дала понять коллеге, Ингрид Санден, что нужны еще операторы.

– Вы сами на месте? – Ингрид уже надела наушники с микрофоном.

– Нет, я дома. Я спал, но девочка позвонила…

– Это тот Бригиттагорден, что к северу от Сундсвалля? – спокойно спросила Ясмин.

– Пожалуйста, приезжайте быстрее. – У мужчины задрожал голос.

– Высылаем полицию и “скорую помощь” в Бригиттагорден, к северу от Сундсвалля. – Ясмин повторила названия, чтобы уточнить, куда отправлять помощь.

Она закончила разговор и тут же связалась с полицией и службой “скорой помощи”. Ингрид тем временем продолжала говорить с Даниелем:

– Бригиттагорден – это интернат для подростков, верно?

– Да, это он.

– Разве там не должно быть дежурных?

– Должны, и сегодня дежурит моя жена Элисабет, я сейчас позвоню ей… Я не знаю, что случилось. Совсем ничего не понимаю.

– Полиция уже выехала. – Ингрид пыталась успокоить звонившего. Краем глаза она увидела синие отсветы: первая полицейская машина уже мчалась по пустой улице.

Глава 8

Неширокий съезд с восемьдесят шестого шоссе вел прямо в темный лес, к озеру Химмельшён и Бригиттагордену.

Мелкие камешки защелкали по днищу полицейской машины, застучали по ветровому стеклу. Между высокими громкоговорителями крутилась мигалка.

– Ты раньше здесь не бывала? – спросил Рольф Винкер, переключаясь на четвертую скорость.

– Бывала… пару лет назад, когда одна девочка хотела поджечь дом, – ответила Сонья Раск.

– Какого хрена они не могут нанять ночных дежурных, – буркнул Рольф.

– Здесь наверняка персонал с ног сбивается.

– Не мешало бы нам знать побольше.

– Это верно, – спокойно согласилась Сонья.

Полицейские замолчали, слушая переговоры по радио. “Скорая” уже в пути; из участка выехала еще одна полицейская машина.

Дорога, как почти все лесовозные дороги, шла прямо. Днище гремело – машину бросало то в яму, то на бугор. Мимо мелькали стволы, синие блики мигалки скользили по деревьям в чаще.

Сонья связалась с полицейским участком как раз в тот момент, когда машина въехала на гравийную площадку между темно-красными строениями Бригиттагордена.

На крыльце главного дома стояла девочка в ночной рубашке. Глаза вытаращены, лицо бледное, отсутствующее.

В пульсирующем синем свете Рольф с Соньей вылезли из машины и подбежали к девочке, однако она их словно не заметила.

Возбужденно залаяла собака.

– Кто-нибудь ранен? – громко спросил Рольф. – Кому-нибудь нужна помощь?

Девочка неясно махнула рукой куда-то в сторону опушки, покачнулась и хотела шагнуть им навстречу, но у нее подкосились ноги, и она упала навзничь, стукнувшись головой.

– Что с тобой? – Сонья была уже рядом.

Девочка лежала на ступеньках крыльца, уставившись в небо и торопливо, поверхностно дыша. Сонья заметила, что она расцарапала себе подмышки и шею.

– Я вхожу в дом, – сосредоточенно сказал Рольф.

Сонья осталась с девочкой (у той явно был шок), дожидаться “скорой”, а Рольф открыл дверь и вошел в дом. Пол покрывали кровавые следы, отпечатки сапог и босых ног, шедшие в разных направлениях. Кто-то широко прошагал из коридора к прихожей и обратно. Рольф почувствовал, как подскочил адреналин. Полицейский старался не наступать на следы, но он помнил: его главная задача – спасти чью-то жизнь.

Он заглянул в комнату для собраний: свет зажжен, на обоих диванах сидят четыре девочки. Ральф крикнул:

– Кто-нибудь ранен?

– Наверное, – улыбнулась маленькая рыжая девочка в красном спортивном костюме.

– Где она? – Рольф нервничал.

– Миранда лежит в кровати, – ответила девочка постарше, с прямыми темными волосами.

– Здесь, в доме? – Рольф ткн

л пальцем по направлению к спальням.

Старшая девочка просто кивнула в ответ. Рольф пошел туда, куда вели кровавые отпечатки ног, мимо столовой с большим деревянным столом и кафельной печкой, и вошел в темный коридор с дверями, ведущими в комнаты воспитанниц. В крови потоптались и в туфлях, и босыми ногами. За спиной скрипнул старый пол. Рольф остановился, отстегнул висевший на ремне фонарик и посветил в коридор. Торопливо окинул взглядом стены: написанные от руки краской поговорки и цитаты из Библии, все в завитушках. Потом он направил свет вниз.

Кровь вытекала на пол из-под двери в темной нише. Из замка торчал ключ. Рольф двинулся вперед, осторожно переложил фонарик в другую руку, потянулся и нажал дверную ручку.

Раздался щелчок, дверь скользнула вперед, и ручка снова поднялась.

– Эй? Миранда? Меня зовут Рольф, я из полиции, – проговорил Рольф, в тишине подходя ближе. – Сейчас я войду…

В ответ он услышал только собственное дыхание.

Рольф осторожно толкнул дверь, посветил фонариком. Зрелище, которое ждало его в изоляторе, оказалось настолько диким, что он отшатнулся; пришлось опереться о дверной косяк.

Он инстинктивно отвернулся, но его глаза уже увидели то, что ему так не хотелось видеть. Пульс в ушах застучал одновременно с каплями, падавшими в лужу на полу.

На кровати лежала девушка. Как показалось Рольфу, с наполовину снесенной головой. Стены были залиты кровью, кровь капала с темного абажура.

Внезапно дверь за спиной у Рольфа захлопнулась. От страха полицейский уронил фонарик и оказался в кромешной тьме. Он обернулся, хватая руками воздух, и услышал, как по двери с той стороны стучат детские руки.

– Она вас видела! – крикнул тонкий голосок. – Она смотрит на вас!

Рольф нащупал ручку и хотел открыть дверь, но что-то мешало. Луч света из глазка падал ему на лицо. Дрожащими руками Рольф стал жать на ручку, навалился на дверь плечом.

Дверь распахнулась, и Рольф, спотыкаясь и хватая ртом воздух, вылетел в коридор. Рыжеволосая девочка стояла чуть поодаль, глядя на него большими глазами.

Глава 9

Комиссар уголовной полиции Йона Линна стоял у окна в номере гостиницы в Свеге. Четыреста пятьдесят километров к северу от Стокгольма. Рассвет был сырым и холодным, на Эльвгатан не горел ни один фонарь. Долго еще ждать того часа, когда комиссар узнает, нашел он наконец Розу Бергман или нет.

Серая рубашка расстегнута и свисает на черные костюмные брюки. Светлые волосы, как всегда, взлохмачены, пистолет в кобуре лежит на кровати.

Время от времени Йону приглашали в разные экспертные группы, но он так и остался на оперативной работе в уголовной полиции. Йона многих раздражал тем, что всегда шел своим путем, но менее чем за пятнадцать лет он раскрыл больше запутанных преступлений, чем любой другой скандинавский полицейский.

Прошлым летом комиссар попал под служебное расследование: он предупредил крайне левую экстремистскую группировку о готовящемся рейде службы безопасности. В результате его отстранили от решения некоторых рабочих задач до официального окончания следствия.

Те, кто вели расследование, понимали: если для возбуждения уголовного дела найдется хоть малейшая причина, придется связываться с главным окружным прокурором из отдела по делам полиции.

Обвинения были вполне серьезны, но Йону сейчас не заботили ни временные трудности, ни репрессии.

Его мысли вертелись вокруг старухи, что увязалась за ним возле церкви Адольфа Фредрика и передала привет от Розы Бергман. Худые руки показали ему две старомодные карты из колоды для игры в “кукушку”.

– Вот это – вы, верно? – полюбопытствовала старуха. – А это – венок, венец невесты.

– Что вам нужно? – спросил тогда комиссар.

– Мне – ничего. Но Роза Бергман просила передать вам привет.

У комиссара тяжело забилось сердце, но он заставил себя пожать плечами и вежливо сказать:

– Это какая-то ошибка. Я не знаю никакой…

– Она спрашивает, зачем вы делаете вид, что ваша дочь погибла.

– Мне очень жаль, но я не понимаю, о чем вы. – И Йона улыбнулся.

Улыбнулся, но его голос стал отчужденным, холодным, словно из-под земли. Слова женщины растревожили его, ему захотелось вцепиться в ее тощие руки и заставить сказать, в чем дело. Но комиссар только спокойно произнес: “Мне пора”, – и повернулся, чтобы уйти. В этот момент мигрень ножом воткнулась ему в мозг через левый глаз, и предметы поплыли, окруженные игольчатыми мерцающими кругами.

Когда в глазах немного прояснилось, комиссар увидел, что вокруг него собралась толпа. Люди расступались, пропуская врача “скорой помощи”.

Старуха исчезла.

Йона сказал старухе, что не знает, кто такая Роза Бергман, что она ошиблась. Но он солгал.

Он отлично знал, кто такая Роза Бергман.

Он думал о ней каждый день. Он думал о ней, но она не должна была знать о нем. Узнай она о нем что-нибудь – и это будет означать, что произошла смертельно опасная ошибка.

Через несколько часов Йона покинул больницу и тут же занялся поисками Розы Бергман.

Необходимо было

скать ее в одиночку, и комиссар взял отпуск.

Если верить официальным базам данных, в Швеции нет никого по имени Роза Бергман, но в Скандинавии проживает больше двух тысяч человек по фамилии Бергман.

Йоне ничего не оставалось, кроме как засесть за бумажные архивы регистрации по месту жительства, и он уже две недели просматривал базу за базой. В начале двадцатого века такой регистрацией занималась церковь, но в 1991 году регистрация перешла в ведение налогового управления и с тех пор велась при помощи компьютера.

Йона начал с Южной Швеции. Он сидел в государственном архиве в Лунде, поставив перед собой картонный стаканчик с кофе, и искал Розу Бергман в картотеке, просматривая даты рождения, приходские книги крещений. Потом перешел к Висбю, Вадстене и Гётеборгу.

Был он и в Упсале, и в огромном архиве Хернёсанда, где просмотрел не одну сотню страниц.

Глава 10

Накануне вечером Йона работал в архиве Эстерсунда. Помещение наполнял сладковатый запах старых книг, ветхой, засаленной бумаги и картонных папок. Солнечные лучи медленно бродили по высоким стенам, отражались в стекле замерших часов с маятником и продолжали свой путь.

Перед самым закрытием Йона нашел в списках девочку, которая родилась восемьдесят четыре года назад; при крещении, происходившем в Херьедалене, в лене Емтланд, девочка получила имя Роза-Майя. Родителей девочки звали Кристина и Эверт Бергман. Йона не смог найти никаких упоминаний об их бракосочетании, но мать девочки родилась в том же приходе за девятнадцать лет до рождения дочери и звалась Кристиной Стефансон.

Комиссару понадобилось три часа, чтобы отыскать восьмидесятичетырехлетнюю женщину по имени Майя Стефансон в доме престарелых в Свеге. Было уже шесть часов вечера, но Йона сел в машину и отправился в Свег. Когда он приехал, обитатели дома уже легли спать, и в пансионат его не пустили.

Йона решил заночевать в гостинице “Лилла-Хотеллет”. Он уснул было, но проснулся в четыре часа – и с того времени стоял у окна, дожидаясь утра.

Комиссар был почти уверен, что нашел Розу Бергман. Она сменила свою фамилию на девичью фамилию матери, а второе имя сделала основным.

Комиссар посмотрел на часы: пора. Он застегнул пиджак, вышел из номера, миновал стойку администратора и оказался на улице поселка.

Дом престарелых Бловинген оказался группой домиков, покрытых желтой штукатуркой, с ухоженным газоном, по которому тянулась дорожка, и скамейками для отдыха.

Йона открыл дверь одного из домиков и пошел по коридору с лампами дневного света на потолке и с закрытыми дверями канцелярии и кухни, едва удерживаясь, чтобы не побежать.

Она не должна была найти меня, не должна была меня узнать; что-то пошло не так.

Йона никогда не говорил о том, как он пришел к своему одиночеству, но причины этого одиночества он не забывал ни на минуту.

Его жизнь сгорела, как магний, полыхнула – и ничего не осталось. Белая вспышка – и тлеющий пепел.

В гостиной, уставившись в цветную картинку на экране телевизора, стоял невысокий мужчина лет восьмидесяти. Шла утренняя передача; телеповар подогревал в сотейнике кунжутное масло, рассказывая о разных способах обновить традиционные блюда из раков.

Старик обернулся, прищурился на Йону и скрипучим голосом спросил:

– Андерс? Это ты, Андерс?

Комиссар ответил со своим мягким финским акцентом:

– Меня зовут Йона, я ищу Майю Стефансон.

Старик таращился на него слезящимися глазами в красных кольцах.

– Андерс, мальчик мой, послушай-ка. Помоги мне выбраться отсюда. Здесь одно старичье.

Старик стукнул сухим кулачком по подлокотнику дивана, и тут в комнату вошла медсестра.

– Доброе утро, – сказал Йона. – Я приехал навестить Майю Стефансон.

– Вот и хорошо. Однако должна предупредить, что у Майи прогрессирует слабоумие. Стоит недоглядеть – и она уходит отсюда. Прошлым летом до самого Стокгольма добралась.

Сестра провела Йону по недавно вымытому коридору с приглушенным светом, открыла какую-то дверь и ласково позвала:

– Майя!

Глава 11

Старушка застилала постель. Когда она подняла глаза, Йона тут же узнал ее. Это она увязалась тогда за ним возле церкви Адольфа Фредрика. Это она показала ему карту из “кукушки”. Она сказала, что Роза Бергман передает ему привет.

У Йоны тяжело забилось сердце.

Только эта старуха знает, где находятся его жена и дочь, а вот о его собственном существовании ей не должно быть известно. Комиссар спросил:

– Роза Бергман?

– Да. – Старушка подняла руку, словно школьница.

– Меня зовут Йона Линна.

– Да. – Роза улыбнулась и с усилием шагнула навстречу.

– Вы передавали мне привет.

– Миленький, да я не помню. – И Роза уселась на диван.

Комиссар проглотил комок и подошел ближе.

– Вы спросили, почему я притворяюсь, что моя дочь погибла.

– Не надо вам так делать, – с упреком сказала старуха. – Это очень скверно.

– Что вы знаете о моей дочери? Вы что-нибудь слышали?

Но старушка только улыбалась с отсутствующим видом, и Йона опустил глаза. Он пытался мыс

ить трезво; подойдя к небольшим напольным часам и наливая кофе в две чашки, он заметил, что у него дрожат руки.

– Роза, это важно, – спокойно сказал комиссар, ставя чашки на стол. – Очень важно…

Роза несколько раз моргнула, а потом испуганно спросила:

– Вы кто? Что-то с мамой?

– Роза, помните маленькую девочку по имени Люми?

Ее мать звали Сумма, вы помогали им…

Йона замолчал, встретив беспокойный, полусумасшедший взгляд старухи.

– Зачем вы меня разыскали? – спросил он, уже понимая, что спрашивать бесполезно.

Роза Бергман уронила чашку на пол и расплакалась. Вошла медсестра, стала успокаивать ее.

– Идите, я выйду за вами, – тихо сказала она Йоне.

Потом они вместе шли по коридору, приспособленному для инвалидных колясок.

– Когда у нее обнаружилось слабоумие? – спросил комиссар.

– У Майи оно прогрессирует быстро… Первые признаки мы заметили прошлым летом, так что – примерно год назад… Раньше про такое говорили – “впадает в детство”, и для большинства это почти правда.

– Если она… если у нее вдруг прояснится в голове… пожалуйста, дайте мне знать, – серьезно попросил комиссар.

– Иногда такое бывает, – кивнула медсестра.

– Сразу звоните мне. – И комиссар дал ей свою визитную карточку.

– Комиссар уголовной полиции? – удивилась женщина и прикнопила карточку над канцелярским столом.

Глава 12

Выйдя на свежий воздух, Йона глубоко, словно вынырнув из воды, вдохнул. Может быть, Роза Бергман хотела сказать ему что-то важное. Может быть, кто-то дал ей какое-то поручение. А старуха впала в маразм раньше, чем успела его выполнить.

Он так ничего и не узнает.

С тех пор как он потерял Сумму и Люми, прошло двенадцать лет.

Их последние следы растаяли вместе с разумом Розы Бергман.

Теперь все кончено.

Йона забрался в машину, вытер слезы, немного посидел с закрытыми глазами и повернул ключ зажигания. Пора было возвращаться домой, в Стокгольм.

Он уже успел проехать три мили к югу по шоссе Е 45, когда позвонил начальник Государственной уголовной полиции Карлос Элиассон.

– У нас убийство в интернате возле Сундсвалля, – напряженно сообщил он. – Тревожный звонок поступил утром, в самом начале пятого.

– Я в отпуске, – едва слышно ответил Йона.

– Тогда милости прошу на вечеринку с караоке.

– Как-нибудь в другой раз.

Дорога шла через лес. За деревьями серебристо поблескивало озеро.

– Йона, да что с тобой?

– Ничего.

В кабинете кто-то позвал: “Карлос!”

– Мне пора на заседание, но я хочу… Я поговорил с Сусанной Эст, и она утверждает, что полиция Вестерноррланда не будет официально обращаться в Государственную уголовную полицию.

– Так зачем ты мне звонишь?

– Я сказал ей, что мы пришлем наблюдателя.

– Мы же никогда никуда наблюдателей не посылаем?

– А теперь вот пошлем. – Карлос понизил голос. – К сожалению, это очень щекотливый момент. Вспомни капитана хоккейной сборной, Янне Свенссона… газеты без конца писали о некомпетентности полиции.

– Потому что так и не нашли…

– Об этом молчи, это первый крупный провал Сусанны Эст с тех пор, как она стала прокурором. Я не говорю, что газетчики правы, но ты в тот раз был очень нужен полиции Вестерноррланда. Они сами оказались слишком медлительны, слишком держались за инструкции и упустили время… обычное дело, но газетчики такое любят.

– Я больше не могу говорить. – Йона решил закончить разговор.

– Ты знаешь, я не стал бы тревожить тебя, если бы речь шла просто о смертельном случае. – Карлос вздохнул. – Но об этом деле, Йона, будут писать газеты… убийство страшное, чудовищно жестокое, кровавое… телу девочки придали особую форму.

– Как это? Что значит “телу придали форму”?

– Она лежит на кровати, закрыв лицо руками.

Йона молчал, держа левую руку на руле. За окнами мелькали деревья. Карлос дышал в телефон, в кабинете слышались голоса. Йона, не говоря ни слова, свернул с Е 45 на Лусвеген, дорогу, ведущую на восток, к побережью. Комиссар направился в Сундсвалль.

– Йона, пожалуйста, поезжай туда – и все… Помоги им, подтолкни к самостоятельному расследованию… Хорошо бы – пока о деле не начали писать газеты.

– Так я больше не наблюдатель?

– Нет, наблюдатель… Просто будь там поблизости, наблюдай за ходом расследования, подкинь тамошним полицейским идею-другую… Только помни, ты сейчас не можешь участвовать в оперативной работе.

– Потому что я под служебным расследованием?

– Главное – держись в тени.

Глава 13

Севернее Сундсвалля Йона повернул на восемьдесят шестое шоссе, уходящее в глубину полуострова параллельно реке Индальсэльвен.

Через два часа он оказался у затерянного в лесной глуши интерната.

Комиссар сбросил скорость и свернул на узкую грунтовую дорогу.

Солнечные лучи пробивались сквозь кроны высоких сосен, струились между стволов.

Мертвая девочка, думал Йона. Пока все спали, кто-то убил ее и положил в постель. По мнению местных полицейских, убийство было крайне жестоким. Подозреваемого у них не было, искать следы на дорожке было

же поздно, но о преступлении сообщили всем полицейским лена. Предварительным расследованием руководил комиссар Улле Гуннарссон.

Было почти десять часов, когда Йона вылез из машины возле полицейского ограждения. В канаве гудели насекомые. Перед лесом открывалась большая поляна. На склоне холма, спускавшемся к озеру Химмельшён, влажно блестели кроны деревьев. На обочине дороги помещалась металлическая табличка, на которой значилось: “Бригиттагорден, интернат для подростков, помещенных под особый медицинский надзор”.

Йона подошел к выкрашенным красной краской домикам – они, как и пансионат для престарелых, окружали площадку. Перед домиками стояла “скорая помощь”, три полицейских автомобиля, белый “мерседес” и еще три машины.

Непрерывно лаяла собака, привязанная к дереву.

Немолодой мужчина с усами, как у моржа, с пивным животом и в измятом льняном костюме стоял перед административным зданием. Он заметил Йону, но не сделал ни малейшего движения, чтобы поздороваться. Вместо этого он, лизнув бумагу, свернул себе папиросу. Йона перешагнул еще одну ленту ограждения, и мужчина сунул папиросу за ухо.

– Я наблюдатель от Государственной уголовной полиции, – представился Йона.

– Гуннарссон. Комиссар.

– Предполагается, что я буду наблюдать за ходом расследования.

– Если только наездами из Стокгольма. – Человек с папиросой неприязненно посмотрел на комиссара.

Йона взглянул на большой дом. Криминалисты были уже на месте. Свет прожекторов заливал комнаты, и окна неестественно сияли.

Из дома, прижимая руку ко рту, вышел полицейский с серо-белым лицом. На крыльце он споткнулся, схватился за стену, наклонился, и его вырвало в заросли крапивы у бочки с водой.

– Зайдете в дом – с вами то же самое будет. – Гуннарссон улыбнулся Йоне.

– Что нам известно?

– Да ни фига нам не известно… Тревожный звонок поступил ночью, звонил куратор Бригиттагордена… его зовут Даниель Грим. В четыре часа. Грим спал у себя дома, в Сундсвалле, на Бруксгатан. А сначала ему самому позвонили отсюда… Он не особенно много знал, когда звонил в диспетчерскую. Сказал только, что девчонка кричала про море крови.

– Значит, звонили сами девочки?

– Да.

– Но не в диспетчерскую, а куратору в Сундсвалль.

– Именно.

– Здесь ведь должен находиться ночной персонал?

– Нет.

– Разве?

– Наверное, должен, – утомленно сказал Гуннарссон.

– Кто из девочек звонил куратору?

– Одна из старших воспитанниц. – Гуннарссон заглянул в свой блокнот. – Каролина Фурсгрен ее зовут… Но, насколько я понял, тело нашла не она, а… здесь такой беспорядок, многие девчонки заглядывали в изолятор. Черт знает какая гадость, должен сказать. Одну девчонку пришлось отправить в местную больницу. У девицы была истерика, и бригада “скорой” решила, что так будет надежнее.

– Кто прибыл на место первым? – спросил Йона.

– Двое полицейских… Рольф Викнер и Сонья Раск. А я сам был здесь… скажем, без четверти шесть и тогда же позвонил прокурорше… Она, естественно, чуть не обоссалась и давай названивать в Стокгольм… Вот вас и накачали нам на шею. – И Гуннарссон неприязненно улыбнулся Йоне. Комиссар спросил:

– Кого-нибудь подозреваете?

Гуннарссон длинно вздохнул и менторским тоном произнес:

– Мой долгий опыт подсказывает мне, что лучше предоставить расследованию идти своим чередом… Надо найти людей, начать слушать свидетелей, проверить подлинность улик…

– Можно зайти в дом посмотреть? – Йона глянул на дверь.

– Я бы не советовал… скоро будут фотографии.

– Мне надо посмотреть на девочку, пока ее не унесли.

– Там какое-то тупое зверство, очень жестокое. Преступник – взрослый, очень агрессивный. Жертву после смерти положил в ее собственную постель. И все по-тихому. Потом уже одна девица пошла в туалет и наступила в лужу крови, которая вытекала из-под двери.

– Кровь была теплая?

– Слушайте… с девчонками не так уж легко, – замялся Гуннарссон. – Они напуганы и все время как бешеные, неуправляемые, полицейских не слушают, только орут на нас и… Им тут понадобилось пройти за ограждение, забрать кое-что из комнат – айпод, гигиеническую помаду, куртки, а когда мы отводили их в другой корпус, поменьше, две девчонки удрали в лес.

– Как удрали?

– Мы их уже нашли, но… надо бы, чтобы они сами вернулись. А они валяются на земле и требуют, чтобы им дали прокатиться на плечах Руффе.

Глава 14

Йона надел защитный костюм, поднялся по ступенькам и вошел в дом. В прихожей жужжали прожекторы, воздух уже нагрелся. Мощные лампы освещали каждый уголок. В воздухе мягко толклись пылинки.

Комиссар медленно приблизился к табличкам с номерами, которые криминалисты уже расставили на широких половицах. Какая-то доска упала на пол, и осколки стекла сверкали под ярким светом. Кровавые отпечатки сапог шли по коридору к входной двери и обратно.

В доме сохранился старинный крестьянский дух. Трафаретные рисунки на стенах светились, бледно-разноцветные, и традиционные далекарлийские крупные цветы и небывалые растения извивались по стен

м и дымоходам.

В глубине коридора криминалист по имени Джими Шёберг светил на черный стул зеленой лампой – он уже нанес на стул раствор, помогающий обнаружить следы крови.

– Кровь? – спросил Йона.

– На этом стуле – нет, – пробормотал Джими и продолжил свои поиски при помощи зеленого света.

– Нашли что-нибудь неожиданное?

– Эриксон звонил из Стокгольма, велел даже мушиного дерьма не трогать, пока Йона Линна не даст отмашку, – улыбнулся техник.

– Весьма благодарен.

– Так что, по-хорошему, мы еще и не начинали. Расставили эти чертовы метки, всё сфотографировали, засняли на камеру и… я позволил себе взять на ватную палочку образец крови из коридора, отправлю в лабораторию.

– Отлично.

– А Сири сняла отпечатки в прихожей, пока они не пришли в негодность…

Криминалист Сири Карлссон сняла латунную ручку с двери изолятора. Она аккуратно положила ручку в бумажный пакет и подошла к Йоне и Джими.

– Он пришел одним глазком глянуть на место преступления, – пояснил Джими.

– Там что-то чудовищное. – Рот Сири был закрыт маской. Глаза усталые, испуганные.

– Это понятно.

– Может, лучше посмотрите фотографии? – предложила Сири.

– Это Йона Линна, – сообщил ей Джими.

– Простите, я не знала.

– Я просто наблюдатель.

Сири опустила глаза. Когда она снова подняла взгляд, под глазами появилась краснота.

– О вас все говорят. А я хочу сказать… я… мне наплевать на это служебное расследование. Работать с вами – это очень здорово, по-моему.

– Я тоже рад сотрудничеству.

Комиссар стоял неподвижно, слушая, как жужжат лампы, и внутренне собирался с силами. Выдержать впечатление, не поддаться порыву отвести взгляд.

Глава 15

Йона приблизился к нише в стене, к двери без ручки.

Замок с ключом остался на месте.

Комиссар на мгновение закрыл глаза, а потом вошел в изолятор.

Тихо; все залито ярким светом.

Нагретый воздух был насыщен запахом крови и мочи. Комиссар заставил себя сделать вдох, чтобы ощутить и другие запахи: влажного дерева, пропитанной потом простыни, дезодоранта.

Потрескивал раскаленный металл прожекторов. Сквозь стены доносился приглушенный собачий лай.

Комиссар замер, не позволяя себе отвести взгляда от тела на кровати. Он задерживался на каждой детали, хотя ему так хотелось выйти из этой комнаты, выйти из этого дома, на свежий воздух и дальше, в лесную полутьму.

Кровь струилась по полу, забрызгала прикрученную к полу мебель и украшавшие стены бледные рисунки на библейские сюжеты. Кровь забрызгала потолок, попала на лишенный двери туалет. На кровати лежала худенькая девочка, едва подросток. Кто-то положил ее на спину, а ладони пристроил на лицо. На девочке были только белые хлопчатобумажные трусы. Грудь закрыта локтями, лодыжки скрещены.

Йона почувствовал, как заколотилось сердце, ощутил, как кровь понеслась по сосудам прямо в мозг, как застучало в висках.

Комиссар заставил себя не отводить глаз, замечать все. Заставил себя думать.

Лицо девочки закрыто.

Словно она испугалась, словно не хочет видеть преступника.

Убийца не сразу уложил ее на кровать.

Сначала он несколько раз ударил ее чем-то тяжелым в лоб и темя.

Она была просто маленькой девочкой. Наверное, она смертельно испугалась.

Еще недавно она была ребенком, но жизнь привела ее в эту комнату, в интернат для трудных подростков. Может, ей просто не повезло с родителями и приемной семьей. Может, кто-то решил, что здесь ей будет лучше.

Йона задерживал взгляд на каждой отвратительной детали, пока не почувствовал, что больше не выдержит. Он на миг закрыл глаза, вызвал в памяти лицо своей дочери, могильную плиту, под которой не она. Потом комиссар открыл глаза и стал осматривать место преступления дальше.

Все указывало на то, что жертва сидела на стуле за столиком, когда преступник набросился на нее.

Йона попытался представить себе движения, из-за которых кровь так разбрызгалась.

Каждая капля крови, пролетая по воздуху, принимает форму шарика диаметром пять миллиметров. Если капля меньше, это значит, что кровь разбрызгивается с очень высокой скоростью и разлетается на мелкие капли.

Вот что известно о том, как брызжет из тела кровь.

Йона встал на плиты перед столиком. Наверное, именно здесь несколько часов назад стоял убийца. Девочка сидела на стуле по другую сторону стола. Комиссар изучил узор, образованный брызгами крови, повернулся назад и стал рассматривать кровь высоко на стене. Орудие убийства раз за разом отводили назад, чтобы размахнуться и ударить сильнее, каждый раз орудие чуть меняло направление, и кровь каждый раз попадала на новый участок стены.

Йона оставался на месте преступления дольше, чем любой другой. И все-таки он еще не готов был уйти. Он снова подошел к лежащей в кровати девочке, остановился, рассмотрел пупок с пирсингом, отпечаток губ на стакане с водой, заметил, что девочка свела большую родинку под правой грудью, увидел светлые волоски на голенях и желтеющий на бедре синяк.

Комиссар осторожно наклонился. От голого тела и

ходило еле ощутимое, сохранившееся до сих пор тепло. Йона посмотрел на прижатые к лицу руки и заметил, что девочка не царапала своего убийцу – под ногтями не осталось частиц кожи.

Комиссар отступил на несколько шагов и снова посмотрел на девочку. Белая кожа. Руки на лице. Скрещенные лодыжки. На теле почти нет крови. В крови только подушка.

В остальном – чисто.

Йона оглядел комнату. За дверью – полка с двумя крючками для одежды. На полу, под полкой, спортивные туфли с комочками белых носков; на крючке линялые джинсы со штрипками, черный пуловер и джинсовая куртка. На полке лежал маленький белый лифчик.

Йона не стал трогать одежду. Кажется, на ней крови не было.

Видимо, девочка разделась и повесила свои вещи до того, как на нее напали.

Почему же на ее теле нет крови? Ведь она должна была защищаться. Но чем? Ничего подходящего в изоляторе не было.

Глава 16

Идя по залитому солнцем двору, Йона думал о том, что девочку убили невероятно жестоко – и все-таки ее тело осталось чистым и белым, словно камешек на дне моря.

Гуннарссон сказал, что убийца был очень агрессивен.

Йона подумал, что агрессия была сильнейшей, почти отчаянной, но она не была безрассудной. Тот, кто наносил удары, наносил их целенаправленно и осознанно, его целью было убить, но в остальном преступник обращался с телом осторожно.

Гуннарссон сидел на капоте своего “мерседеса” и говорил по телефону.

Расследования убийств, в отличие от прочих, не проваливаются в хаос, оставшись без твердой руки, тут все-таки установлен определенный порядок. Однако Йона никогда не полагался на то, что порядок сам по себе может привести к желаемому результату.

Конечно, он знал, что убийца почти всегда кто-то из близких жертвы и, возможно, вскоре после убийства явится в полицию и во всем признается, но не рассчитывал на это.

Сейчас девочка лежит на кровати, думал комиссар. Но когда убийца напал на нее, она сидела за столом в одних трусах.

Трудно поверить, что все произошло в абсолютной тишине.

В месте вроде этого обязательно должен найтись свидетель.

Кто-нибудь из девочек что-нибудь слышал или видел, думал Йона, идя к дому поменьше. Может даже, кто-то угадывал, что должно произойти, сумел почувствовать угрозу, конфликт.

Собака под деревом заворчала, схватила зубами поводок, потом снова залаяла.

Йона подошел к двум мужчинам, беседовавшим перед домом. Он понял, что один из них, мужчина лет пятидесяти, с косой челкой и в темно-синей форменной рубашке, координирует работу на месте преступления. Второй, кажется, не был полицейским. Небрит, глаза – приветливые, усталые.

– Йона Линна, наблюдатель от Государственной уголовной полиции. – Комиссар пожал обоим руки.

– Оке, – представился координатор.

– Меня зовут Даниель, – сказал мужчина с усталыми глазами. – Я куратор здесь, в усадьбе… Приехал, как только услышал, что случилось.

– У вас найдется минута? – спросил Йона. – Хочу поговорить с девочками. Было бы хорошо, если бы вы мне помогли.

– Прямо сейчас?

– Если это возможно.

Мужчина поморгал за стеклами очков и озабоченно сказал:

– Да вот две воспитанницы сбежали в лес…

– Их нашли.

– Да, знаю, но я должен поговорить с ними. – Даниель вдруг невольно улыбнулся. – Они желают обратный путь проехать верхом на одном полицейском.

– Гуннарссон наверняка кого-нибудь назначит, – сказал Йона и пошел дальше к домику.

Сейчас ему надо определить, что за девочки перед ним, понять, что происходит у них в комнатах и между ними, уловить все глубинные течения, незаметные на поверхности.

Если какая-нибудь девочка что-нибудь знает, остальные бессознательно просигналят об этом, повернувшись к ней, словно стрелки компаса.

Йона знал, что не уполномочен проводить допрос, но ему необходимо было отыскать свидетеля. Пригнувшись, он вошел в низенькую дверь.

Глава 17

Пол скрипнул, когда Йона перешагнул дощечку, перед которой следовало снять обувь. В тесной комнатушке сидели три девочки. Самой младшей было не больше двенадцати – розовая кожа, волосы рыжие, как медная проволока. Она сидела на полу, привалившись к стене, и смотрела телевизор, шепча что-то себе под нос. Вдруг она несколько раз стукнулась затылком о стену, нахмурилась, а потом снова уставилась на экран.

Две другие девочки ее, кажется, даже не замечали. Они лежали на коричневом вельветовом диване и листали старые модные журналы.

На пол, рядом с рыжей девочкой, присела психолог из больницы Сундсвалля.

– Меня зовут Ли?са, – ласково начала она. – А тебя? Девочка продолжала смотреть в телевизор. Шел повтор сериала “Большая волна”. Звук был громкий, комнату заливал холодный свет.

– Знаешь сказку про Дюймовочку? – спросила Лиса. – Я часто чувствую себя как она. Маленькой, ростом с палец… А ты?

– А я – как Джек-потрошитель, – тонким голоском ответила девочка, не отрываясь от экрана.

Комиссар вошел и уселся в кресло перед телевизором. Одна из лежавших на диване девочек посмотрела на него большими глазами, но с улыбкой оп

стила взгляд, когда он поздоровался и представился. Крепкого сложения, с обгрызенными ногтями, девочка была одета в джинсы и черную кофту с надписью Razors pain you less than life[1 - Бритва ранит не так больно, как жизнь (англ.).]. На веках – голубые тени, на запястье – блестящая резинка для волос. Вторая девочка выглядела постарше; на ней была обрезанная футболка с лошадью, на шее красовались четки из белых бусин; на сгибе локтя виднелись следы от инъекций. Под головой у девочки лежала, вместо подушки, свернутая военная куртка.

– Инди? – тихо позвала девочка постарше. – Ты заходила туда посмотреть – до того, как полиция приперлась?

– Не хочу, чтобы мне снились кошмары, – вяло ответила полноватая девочка.

– Бедняжка Инди, – поддразнила ее старшая.

– А что?

– Ты так же боишься кошмаров, когда…

– Да, боюсь.

– Ах ты, – рассмеялась старшая, – ах ты эгоистка…

– Заткнись, Каролина, – крикнула рыжая девочка.

– Миранду убили, – продолжала Каролина. – Наверное, это похуже, чем…

– А я думаю, слава богу, что мы от нее избавились, – сказала Инди.

– Да ты больная.

– Это она была идиотка больная, подожгла меня сигаретой…

– Ну-ка обе замолчали, суки! – перебила рыжая.

– …и лупила меня прыгалками!

– Ты и правда сука, – вздохнула Каролина.

– Вот именно, могу и так сказать, если тебе так спокойнее, – огрызнулась Инди. – Муторно, конечно, что одну идиотку убили, но я…

Маленькая рыжая девочка снова стукнулась головой о стену и закрыла глаза. Дверь открылась, и вошел Гуннарссон, ведя беглянок.

Глава 18

Йона сидел, откинувшись на спинку кресла. Лицо спокойное, темный пиджак расстегнут и слегка смялся, мускулистое тело расслаблено, однако глаза – серые, цвета льда на морском заливе – внимательно изучали вошедших девочек.

Прочие воспитанницы захохотали, заулюлюкали. Лю Шу, нарочито раскачивая бедрами, на ходу растопырила пальцы буквой V.

– Лесбиянка несчастная! – выкрикнула Инди.

– Хочешь – давай примем душ вместе, – предложила Лю Шу.

Следом за воспитанницами вошел куратор, Даниель Грим. Ему, видимо, очень хотелось, чтобы Гуннарссон прислушался к его словам.

– Пожалуйста, проявите немного терпения, – попросил он, помолчал и продолжил: – Вы пугаете девочек. Уже тем, что вы здесь…

– Не беспокойтесь.

– Не могу, – вежливо ответил Даниель.

– Чего не можете?

– Не беспокоиться.

– В таком случае мне на вас наплевать. – Гуннарссон засопел. – Отойдите в сторонку, дайте мне сделать свою работу.

Йона заметил, что куратор небрит и что футболка под курткой надета наизнанку.

– Я только хочу сказать, что… этим девочкам полицейские не кажутся защитниками.

– Да ну-у, – ухмыльнулась Каролина.

– Приятно слышать, – улыбнулся ей Даниель и снова повернулся к Гуннарссону. – Но если серьезно… большинство наших воспитанниц имели дело с полицией в худшие времена своей жизни.

Даниель, похоже, отлично понимал, что он в глазах полицейских – досадная помеха, но все же решился спросить:

– Я разговаривал с координатором насчет того, где будут жить девочки…

– Не всё сразу, – перебил Гуннарссон.

– Это очень важно, потому что…

– С-сучка, – раздраженно буркнула Инди.

– Отвали, – огрызнулась Лю Шу.

– Потому что ситуация может им повредить, – продолжал Даниель. – Ночевка в этом доме девочкам будет не на пользу.

– Отправить их в гостиницу? – спросил Гуннарссон.

– Это тебя надо пришибить! – выкрикнула Альмира и запустила в Инди стаканом.

Стакан ударился о стену и разбился вдребезги, вода полилась по стене. Осколки посыпались на пол. Даниель бросился к девочкам, Альмира отвернулась, но Инди успела несколько раз ударить ее по спине кулаком, прежде чем Даниель разнял их.

– А ну-ка прекратить! – рявкнул он.

– Альмира просто сука, она…

– Инди, успокойся. – Даниель перехватил руку девочки. – Мы же говорили об этом, разве нет?

– Говорили, – сказала Инди уже спокойнее.

– Ты же неплохая девочка, – с улыбкой прибавил Даниель.

Инди кивнула, и они вместе с Альмирой принялись собирать осколки.

– Я принесу пылесос. – Даниель толкнул входную дверь, она легко открылась, захлопнулась у него за спиной, и на стене со стуком качнулась репродукция рисунка Карла Ларссона.

– У Миранды были враги? – спросил Гуннарссон, обращаясь сразу ко всем.

– Нет. – Альмира фыркнула.

Инди искоса глянула на Йону.

– А ну-ка послушайте! – громко произнес Гуннарссон. – Вам нужно только ответить на пару вопросов, а не орать и не молоть чепуху. Не такой уж это адский труд.

– Смотря какие вопросы, – спокойно парировала Каролина.

– А я все равно буду орать, – буркнула Лю Шу.

– Играем в правду? – Инди с улыбкой указала на Йону.

Тот ответил:

– Играем.

– Допрос провожу я, – запротестовал Гуннарссон.

– Что значит вот это? – Йона поднес руки к лицу.

– В смысле? Не знаю, – ответила Инди. – Викки с Мирандой постоянно так делали…

– Не могу больше, – перебила Каролина. – Ты не видела Миранду, она именно так и лежала, там столько к

ови было, везде кровь…

И она зарыдала. Психолог подошла к девочке и приглушенным голосом стала успокаивать ее.

– Кто такая Викки? – Йона поднялся с кресла.

– Новенькая…

– Где, кстати, эта сучка? – перебила Лю Шу.

– А в какой комнате она живет? – быстро спросил Йона.

– Небось смылась к своему хахалю, – предположила Туула.

– Мы обычно запасаемся стесолидом и спим как…

– Вы сейчас о ком говорите? – громко перебил Гуннарссон.

– О Викки Беннет, – пояснила Каролина. – Я не видела ее уже целую…

– Это еще кто?

– “Викки” – так много букв, – рассмеялась Лю Шу.

– Выключи телевизор, – нервно велел Гуннарссон. – Я хочу, чтобы вы все успокоились и…

– Не орите, – огрызнулась Туула и прибавила громкость.

Йона присел перед Каролиной на корточки и со спокойной серьезностью взглянул ей в глаза.

– Так где ее комната?

– В самом конце. Дальше всех по коридору.

Глава 19

Йона вышел из домика, торопливо пересек двор (навстречу попался куратор с пылесосом), поздоровался с криминалистами, широкими шагами поднялся по лестнице главного здания. Свет уже погасили, и в помещении царил полумрак – только плиты пола поблескивали, словно кремень.

Одной девочки нет на месте, думал комиссар. Может, она убежала в суматохе, может, другие девочки пытаются помочь ей, скрывая нечто, им известное.

Обследование места преступления только началось, и спальни девочек еще не осматривали. Полицейским следовало прочесать весь Бригиттагорден, но времени не хватило – слишком много всего сразу надо было сделать.

Девочки подавлены и напуганы.

Наверняка где-то здесь остался дневник, который вела убитая девочка.

Полиции надо запросить подкрепление, еще криминалистов, еще ресурсов.

Йона дернулся при мысли о том, что отсутствующая девочка может прятаться в своей комнате. Может, она что-нибудь видела, испугалась и теперь не решается выйти.

Комиссар прошагал в коридор, куда выходили двери жилых комнат.

Что-то потрескивало в бревенчатых стенах и балках, но в остальном в доме стояла тишина. Дверь в нише была чуть приоткрыта. Там, за дверью, лежала, закрыв лицо руками, покойница.

Йоне вдруг вспомнились три горизонтальные полоски крови на дверном косяке. Подсохшие кровавые следы трех пальцев, однако подушечки не отпечатались. При первом осмотре Йона видел эти три полоски, но он тогда был настолько поглощен структурированием первых впечатлений, что только теперь понял: кровавые следы расположены не с той стороны. Они вели не к месту убийства, а от него. Всюду разбегались еле видные, затоптанные отпечатки сапог и босых ног, но три полоски на дверном косяке указывали путь убийцы.

Некто с окровавленной рукой намеревался заглянуть кое к кому из воспитанниц.

Больше никто не умрет, прошептал себе Йона.

Он натянул латексные перчатки и направился к последней комнате. Когда он открыл дверь, послышалось шуршание; комиссар замер, пытаясь что-нибудь рассмотреть. Звук прекратился.

Йона осторожно протянул руку в темноту, пытаясь нащупать выключатель.

Он снова уловил шорох и странное металлическое позвякивание.

– Викки?

Комиссар провел рукой по стене, нашарил выключатель и зажег свет. Желтое сияние тут же залило скудно обставленную комнату. Створка окна со стуком качнулась в сторону леса и озера. Что-то зашуршало в углу, и Йона увидел перевернутую птичью клетку. Желтый волнистый попугайчик хлопал крыльями, уцепившись за верхние прутья.

В ноздри настойчиво лез запах крови. С примесью железа и чего-то другого. Сладковато-тухлого.

Йона поставил на пол пластмассовый номерок из оборудования криминалистов и медленно вошел в комнату.

Вокруг оконных задвижек были пятна крови. Отчетливо виднелся отпечаток руки – кто-то вскарабкался на подоконник, схватился за раму и, видимо, спрыгнул на лужайку под окном.

Комиссар подошел к кровати. Когда он сдернул одеяло, по спине пополз холодок. Простыня оказалась покрыта засохшей кровью. Но тот, кто спал здесь, не был ранен.

Подсохшая кровь размазана.

На простыне спал кто-то, кто просто испачкался в крови.

Йона постоял неподвижно, пытаясь представить себе обитательницу комнаты.

Вероятно, она спала.

Комиссар решился поднять подушку, но она не поднималась. Подушка оказалась приклеенной к простыне и матрасу, и Йоне пришлось отрывать ее. Под подушкой лежал молоток, вымазанный темной кровью, с бурыми комочками и присохшими волосами. Кровь почти полностью впиталась в ткань, но вокруг головки молотка поблескивала красная лужица.

Глава 20

Бригиттагорден окутан прекрасным нежным светом, Химмельшён волшебно поблескивает между высокими старыми деревьями. Но всего несколько часов назад Нина Муландер встала в туалет и нашла Миранду убитой. Нина подняла остальных, началась паника, девочки позвонили куратору, Даниелю Гриму, который тут же вызвал полицию.

Нина испытала такой шок, что ее пришлось отправить в Сундсвалль, в больницу.

Во дворе стояли Гуннарссон, куратор Даниель Грим и Сонья Раск. Гуннарссон открыл багажник

воего белого “мерседеса” и разложил там составленные криминалистами предварительные планы места преступления.

Собака возбуждено лаяла и рвалась с привязи.

Йона остановился возле машины и провел пятерней по взлохмаченным волосам; все трое ждали, повернувшись к нему. Комиссар сказал:

– Девочка сбежала через окно.

– Сбежала? – Даниель был поражен. – Викки сбежала? Зачем…

– На оконной раме кровь, в ее постели кровь…

– Но это же не означает…

– Под подушкой у нее лежал окровавленный молоток, – закончил Йона.

– Это невозможно, – сердито сказал Гуннарссон. – Не соответствует силе, с которой наносили удары.

Йона снова повернулся к куратору Гриму. В солнечном свете его лицо казалось обнаженным, беззащитным.

– Что вы сказали? – спросил его Йона.

– Что? А, что Викки… Это совершенный бред.

– Почему?

– Хотя бы потому, что только что, – куратор невольно улыбнулся, – только что мы точно установили, что речь идет о взрослом. А Викки маленькая, она и пятидесяти килограммов не весит, запястья тонкие, как…

– Она склонна к вспышкам ярости?

– Это сделала не Викки, – спокойно ответил Даниель. – Я работал с ней два месяца и могу утверждать: это сделала не она.

– Она была подвержена вспышкам ярости до того, как прибыла сюда?

– Как вам известно, я обязан соблюдать конфиденциальность.

– Вы же понимаете, что со своей идиотской конфиденциальностью только зря тратите наше время, – заметил Гуннарссон.

– Я отучаю некоторых воспитанниц реагировать агрессивно, – сосредоточенно продолжал Даниель. – Чтобы разочарование или страх не вызывали у них злости.

– Но к Викки это не относится, – сказал Йона.

– Не относится.

– Тогда почему она оказалась здесь? – спросила Сонья.

– К сожалению, я не могу подробно обсуждать диагнозы воспитанниц.

– Но она, на ваш взгляд, не была агрессивной?

– Она очень славная, – просто ответил Грим.

– Так что, по-вашему, случилось? Почему у нее под подушкой оказался окровавленный молоток?

– Не знаю, тут что-то не то. Может, она кому-то помогала? Спрятать оружие…

– У кого из воспитанниц бывают вспышки ярости? – сердито спросил Гуннарссон.

– Я ни на кого не могу указывать, поймите это, пожалуйста.

– Конечно, мы понимаем, – заверил Йона.

Даниель благодарно взглянул на него и постарался дышать спокойнее.

– А вы попробуйте сами поговорить с ними, – предложил он. – Тогда вы быстро вычислите, кого я имею в виду.

– Спасибо. – И Йона зашагал к домику.

– Не забывайте, они потеряли подругу, – торопливо проговорил Даниель.

Йона остановился, обернулся к куратору:

– Вам известно, где нашли Миранду?

– Нет, но я думал… – Даниель замолчал и покачал головой.

– Мне трудно поверить, что это ее собственная комната. Помещение почти пустое, справа от туалетов.

– Изолятор.

– Почему она туда попала?

– Потому что…

Даниель снова замолчал; он словно не знал, что сказать.

– О чем вы думаете?

– Ее должны были запереть на ключ.

– Ключ торчит из замочной скважины.

– Как это? – громко спросил Даниель. – Ключ от изолятора был только у Элисабет.

– Кто такая Элисабет? – спросил Гуннарссон.

– Моя жена, – ответил Даниель. – Именно она дежурила этой ночью…

– А где она сейчас? – спросила Сонья.

– Что? – Даниель в смятении посмотрел на нее.

– Она дома?

У Даниеля сделался удивленный, неуверенный вид.

– Я думал, Элисабет поехала в больницу вместе с Ниной, – медленно проговорил он.

– Нет, Нину Муландер увезли одну.

– Разумеется, Элисабет поехала вместе с ней! Она никогда бы не…

– Я приехала сюда первая, – перебила Сонья.

От усталости ее голос стал резким и хриплым. – Здесь не было никого из персонала. Только толпа перепуганных девчонок.

– Но ведь моя жена была…

– Позвоните ей.

– Я уже звонил, у нее выключен телефон, – тихо сказал Даниель. – Я думал… Мне казалось…

– Свихнешься тут с вами, – буркнул Гуннарссон.

– Моя жена, Элисабет… – Голос у Даниеля все больше дрожал. – У нее сердечная недостаточность, она могла…

– Постарайтесь говорить спокойнее, – попросил Йона.

– У моей жены больное сердце… она работала ночью и должна быть здесь… а телефон не отвечает…

Глава 21

Даниель в смятении смотрел на них, дергая “молнию” куртки и повторяя, что у его жены больное сердце. Собака залаяла и так туго натянула привязь, что чуть не задохнулась. Захрипела, потом снова залаяла.

Йона подошел к заходящейся лаем собаке под деревом. Попытался утихомирить ее, отцепил поводок с ошейника. Собака тут же кинулась через весь двор к небольшому строению. Йона зашагал следом. Собака заскребла порог, ворча и сопя.

Грим посмотрел на Йону, на собаку и пошел за ними. Гуннарссон крикнул, чтобы он остановился, но Грим шел вперед – напряженный, с отчаянием на лице. Под ногами похрустывал гравий. Йона взял собаку за ошейник и оттащил от двери.

Гуннарссон побежал через двор и вцепился Даниелю в рукав, тот вырвался, упал, оцарапал руку о камни, поднялся.

Собака лаяла и возбужденно рвалась

перед.

У двери стоял полицейский в форме. Даниель хотел протиснуться мимо него, со слезами в голосе крича:

– Элисабет! Элисабет! Я должен…

Полицейский не пускал его; Гуннарссон тем временем подбежал к Йоне и стал помогать ему с собакой.

– Моя жена, – всхлипывал Даниель. – Это может быть моя…

Гуннарссон потащил собаку назад, под дерево.

Собака задыхалась, рыла лапами гравий и лаяла на дверь.

Надевая перчатки, Йона ощутил укол боли в глубине глазниц.

На покосившейся деревянной табличке под навесом крыши значилось “Прачечная”.

Йона осторожно открыл дверь и заглянул в темное помещение. Маленькое окошко было открыто, и в воздухе жужжали сотни мух. На истертых половицах виднелись кровавые отпечатки собачьих лап. Не заходя, Йона скользнул взглядом по каменной печи и дальше.

Среди смазанных следов крови поблескивала крышка мобильного телефона.

Когда Йона чуть наклонился, стоя в дверном проеме, мухи загудели громче. На спине в луже крови лежала, открыв рот, женщина лет пятидесяти. На ней были джинсы, розовые носки и серая кофта. Было ясно, что женщина пыталась выползти отсюда, но кто-то вдребезги разнес ей верхнюю половину черепа.

Глава 22

Пиа Абрахамссон заметила, что едет быстровато.

Она рассчитывала выехать раньше, но церковное собрание в Эстерсунде затянулось.

Пиа глянула в зеркало, на сына. Головка лежит на подголовнике детского кресла, глаза за стеклами очков закрыты. Утреннее солнце сверкает между деревьями, падает на спокойное личико.

Пиа сбросила скорость до восьмидесяти километров в час, хотя дорога, бегущая по еловому лесу, была абсолютно прямой.

Пусто, призрачно.

Двадцать минут назад им навстречу попался лесовоз, груженный бревнами. Больше машин не было.

Пиа прищурилась, чтобы лучше видеть.

По обеим сторонам дороги монотонно мелькали столбы ограждения.

Человек – самое пугливое животное на свете, подумала Пиа.

В Швеции восемь тысяч километров дорожного ограждения. Не для защиты диких зверей, а для защиты людей. Через моря лесов протянулись узкие дорожки, с обеих сторон защищенные высокой сеткой.

Пиа быстро оглянулась на заднее сиденье – на Данте.

Она забеременела, когда служила пастором в общине Хессельбю. Отцом был редактор церковной газеты “Чюркан Тиднинг”. Она помнит, как держала в руках тест на беременность и думала о том, что ей тридцать шесть лет.

Она сохранила ребенка – но не отца ребенка. Сын оказался лучшим из всего, что подарила ей жизнь.

Данте дремал, сидя в своем креслице. Голова тяжело упиралась в подголовник, мягкое одеяльце сползло на пол.

Перед тем как уснуть, он беспрерывно хныкал от усталости. Хныкал, что в машине воняет мамиными духами, что “Супер-Марио” закончилась и ему больше не во что поиграть…

До Сундсвалля оставалось не меньше двух миль, а потом еще сорок шесть до Стокгольма.

Ей уже основательно хотелось в туалет – во время церковного собрания она выпила слишком много кофе.

Где-то здесь должна быть заправка.

Пиа сказала себе, что не стоит останавливаться посреди леса.

Останавливаться посреди леса не стоит – и все-таки она сделала именно это.

Пиа Абрахамссон каждое воскресенье проповедовала своим прихожанам, что все происходящее с ними происходит во имя высшей цели, но всего через несколько минут ей суждено было стать жертвой слепого равнодушного случая.

Она свернула на обочину и остановилась у запертого шлагбаума, закрывавшего устроенный в ограждении проезд. За шлагбаумом протянулась грунтовая дорога, ведущая прямо в лес, видимо, к какой-нибудь лесопилке.

Пиа собиралась просто отойти так, чтобы ее не было видно с дороги, оставив дверцу машины открытой – чтобы услышать Данте, если он проснется.

– Мама!

– Поспи еще.

– Мама, не уходи.

– Кролик, мне нужно в туалет. Я оставлю дверь открытой. И все время буду тебя видеть.

Данте посмотрел на нее сонными глазами и прошептал:

– Я не хочу сидеть один.

Пиа улыбнулась малышу и погладила его по потной щечке. Она понимала, что слишком трясется над ним, превращает его в маменькиного сынка, но ничего не могла с собой поделать.

– Всего одна малю-юсенькая минутка, – улыбнулась она.

Данте уцепился за ее руку и не хотел отпускать, но Пиа высвободилась и достала из упаковки влажную салфетку.

Она вышла из машины, подлезла под шлагбаумом и пошла по грунтовой дороге к лесу, иногда оборачиваясь и махая Данте рукой.

А вдруг кто-нибудь свернет и снимет ее на мобильный телефон, пока она будет сидеть тут с голой задницей.

Фотографии писающего пастора заполнят ютьюб, фейсбук, все блоги и чаты.

Пиа вздрогнула, свернула с дороги и ушла подальше за деревья. Земля здесь растрескалась от тяжелых лесовозов и форвардеров.

Убедившись, что с большой дороги ее не видно, Пиа задрала юбку и присела на корточки.

Она заметила, что устала – ноги дрожали. Пиа оперлась рукой о ствол, поросший нагретым мохом.

Ее заполнило чувство легкости, и она закрыла глаза.

Когда Пиа снова открыла глаза, то увидела нечто непонятно

. Какой-то зверь шел на задних лапах по лесовозной дороге, клонясь вперед и спотыкаясь.

Маленькая фигурка, покрытая грязью, кровью и глиной.

Пиа затаила дыхание.

Это не зверь. Существо походило на частицу леса, получившую возможность свободно двигаться и жить собственной жизнью.

Словно маленькая девочка, составленная из веток.

Существо шаталось, но упорно двигалось к шлагбауму.

Пиа поднялась и пошла следом за ним.

Она пыталась что-нибудь сказать, но слова застряли в горле.

Под ногой у нее сломалась ветка.

В лесу начал накрапывать редкий дождик.

Пиа двигалась медленно, как в кошмарном сне; она словно разучилась бегать.

Тем временем существо уже добралось до автомобиля. Руки странной девочки были обмотаны грязной тканью.

Пиа поскользнулась; она видела, как существо сбросило ее сумочку с сиденья, забралось в машину и захлопнуло дверцу.

– Данте! – задохнулась Пиа.

Машина рывком тронулась с места, проехала по мобильному телефону и связке ключей, вывернула на дорогу, проскребла по стальному ограждению, разделявшему дорогу на полосы, выровнялась и унеслась.

Пиа, плача и трясясь, добежала до шлагбаума.

Произошло неправдоподобное. Глиняный человечек появился ниоткуда, он просто возник здесь – и вот ее машина, а с ней и ее сын исчезли.

Пиа пролезла под шлагбаумом и двинулась по широкой пустой дороге. Она не кричала, не могла кричать. Слышала она только свое собственное прерывистое дыхание.

Глава 23

Мимо пролетал лес, капли дождя стучали по широкому ветровому стеклу. Датский дальнобойшик Матс Енсен, сидевший за рулем тяжелой фуры, заметил посреди дороги женщину, когда до нее оставалось метров триста. Енсен выругался и засигналил. Женщина дернулась от ревущего гудка, но не отбежала, а осталась стоять на дороге. Только когда шофер засигналил снова, она медленно сделала шаг в сторону, подняла голову и уставилась на приближающийся грузовик.

Енсен нажал на тормоз, ощутив, как прицеп давит на старый тягач. Колеса скользили, педаль пришлось нажать сильнее. Что-то лязгнуло, прицеп задрожал. Машина наконец затормозила.

Женщина стояла в трех метрах от капота. Только теперь Енсен заметил у нее под джинсовой курткой черное одеяние священника. Маленький белый прямоугольник воротничка светился на фоне черной рубашки.

У женщины было открытое, поразительно бледное лицо. Когда она, взглянув в боковое окошко, встретилась с Матсом глазами, по ее щекам потекли слезы.

Матс включил аварийную сигнализацию и вылез из кабины. От мотора исходил жар и сильный запах дизеля. Матс обошел машину. Женщина стояла, уперевшись одной рукой в фару и прерывисто дыша.

– Что случилось? – спросил Матс.

Женщина перевела на него взгляд. Глаза расширены. На ее лице пульсировал желтый свет мигающей сигнализации. Енсен спросил:

– Вам нужна помощь?

Женщина кивнула; Матс хотел провести ее вокруг машины. Дождь усилился; быстро темнело.

– Вас кто-то обидел?

Женщина сначала упиралась, но потом пошла за Матсом и залезла на пассажирское сиденье. Матс захлопнул за ней дверь, обежал машину и сел на свое место.

– Я не могу здесь стоять, машина перегородила дорогу, – пояснил он. – Я поеду дальше, ладно?

Женщина не ответила. Матс тронул фуру с места и включил “дворники”.

– Вы не ранены?

Женщина помотала головой и прижала руку ко рту.

– Мой сын, – прошептала она. – Мой…

– Как вы сказали? Что случилось?

– Она увезла моего сына…

– Я звоню в полицию. Позвонить? Позвонить в полицию?

– О боже, – заплакала женщина.

Глава 24

Дождевые капли тяжело стучали по ветровому стеклу; “дворники” мотались туда-сюда, а полотно дороги впереди, казалось, кипит.

Пиа сидела в высокой теплой кабине, но ее била дрожь. Она не могла успокоиться. Пиа понимала, что ее объяснения бессвязны, но шофер все же позвонил в службу спасения. Он сообщил, что продолжит движение по шоссе номер 86, а потом – по шоссе номер 330, а в Тимро машина “скорой помощи” сможет забрать его пассажирку в больницу Сундсвалля.

– Какая больница? О чем вы? – спросила Пиа. – Речь не обо мне. Надо остановить машину, только это имеет значение.

Датчанин удивленно посмотрел на нее, и Пиа поняла: надо сделать над собой усилие и выражаться яснее. Изобразить спокойствие, хотя у нее земля уходит из-под ног и она словно висит в воздухе.

– Моего сына похитили, – сказала она.

Шофер повторил в телефон:

– Она говорит – ее сына похитили.

– Пусть полиция остановит машину. Красная “тойота-аурис”. Номер не помню, но…

Шофер попросил диспетчера подождать.

– …Она едет прямо перед нами, по этой же дороге… Остановите ее… Моему сыну всего четыре года, он остался в машине, когда я…

Матс повторил ее слова диспетчеру, сказал, что сам он – водитель фуры, направляется на восток по шоссе номер 86 и находится примерно в четырех милях от Тимро.

– Пусть поторопятся…

Фура замедлила ход, проехала мимо согнутого светофора, по круговой развязке, прицеп загремел, когда колесо попало на “лежачего полице

ского”, потом разогналась, проезжая мимо белого кирпичного здания, и понеслась дальше по дороге, бежавшей параллельно реке.

Диспетчерская соединила датчанина с полицией; ответила женщина из патрульной машины с радиосвязью. Женщина назвалась Мирьей Златнек и сообщила, что находится всего в трех милях от них, на шоссе 330, в Юпэнгене.

Пиа Абрахамссон взяла у Матса телефон, сглотнула, чтобы подавить дурноту. Услышала свой голос – собранный, хоть и дрожащий:

– Мне передали трубку. Моего сына похитили, машина едет по шоссе… погодите…

Пиа обернулась к шоферу.

– Где мы? По какой дороге едем?

– Шоссе восемьдесят шесть.

– Насколько похититель опередил вас? – спросила Мирья.

– Не знаю. Может, минут на пять.

– Вы уже проехали Индаль?

– Индаль, – повторила Пиа.

– До него почти две мили, – громко сказал шофер.

– Тогда вот они, – сказала Мирья. – Тогда они попались…

Когда Пиа услышала эти слова, у нее полились слезы. Она быстро вытерла щеки. Женщина в патрульной машине переговаривалась со своим коллегой. Они собирались устроить засаду на шоссе 330, у моста через реку. Второй полицейский находился в Норданшё и обещал быть на месте через пять минут. Мирья бросила ему:

– Успеешь.

Фура катила по дороге вдоль реки, извивавшейся по малонаселенной провинции Медельпад. Они преследовали автомобиль, в котором сидел четырехлетний сын Пии; машины не было видно, но они знали, что она впереди. Деться с дороги ей было некуда. Восемьдесят шестое шоссе шло по отдаленным местам, но съездов с него не было – только бесконечные лесовозные дороги, уходящие прямо в лес: несколько миль по болотистой земле до лесозаготовок – и всё.

– Я больше не могу, – прошептала Пиа.

Через несколько миль их ждала развилка. Сразу после поселка Индаль одна дорога сворачивала на мост через реку, а потом шла почти прямо на юг. Другая так и тянулась вдоль реки, к побережью.

Пиа, сцепив руки, молилась. Далеко впереди две полицейские машины перекрыли обе дороги развилки. Одна машина стояла у опор моста на том берегу реки, другая находилась в восьми километрах к востоку.

И вот фура, в которой сидели датский шофер и пастор Пиа Абрахамссон, въехала в Индаль. Сквозь частый дождь они рассмотрели пустой мост над высокой бурной водой и синие отсветы мигалки полицейской машины, стоящей у основания моста на противоположном берегу.

Глава 25

Сержант Мирья Златнек развернула патрульную машину поперек дороги и потянула стояночный тормоз. Чтобы проехать мимо нее, машинам пришлось бы вывернуть на обочину и увязнуть двумя колесами в глубоком кювете.

Перед Мирьей тянулась длинная прямая дорога. Синие отсветы мигалки скользили по мокрому асфальту, по темной хвое и стволам деревьев.

Дождь тяжело стучал по ветровому стеклу.

Мирья немного посидела неподвижно, поглядывая через лобовое стекло на дорогу и обдумывая ситуацию.

Из-за ливня видимость была плохая.

Мирья рассчитывала, что день будет спокойным – почти все ее коллеги занимались погибшей в Бригиттагордене девочкой. К предварительному расследованию привлекли даже Государственную уголовную полицию.

Мирья втайне страшилась оперативной работы, которая была частью ее профессии. Страх этот развился, хотя Мирья никогда не попадала в ситуации, которые давали бы для него повод. Возможно, тут сыграла свою роль давняя семейная драма, впрочем случившаяся много лет назад.

Тревожность поселилась в ней как-то незаметно, и теперь Мирья предпочитала административные задания и работу по предотвращению преступлений.

Все утро Мирья просидела за письменным столом, читая рецепты на кулинарном форуме. Запеченное лосиное филе, ломтики картофеля в сливочном соусе с белыми грибами.

В Юпэнген Мирья поехала, чтобы взглянуть на угнанный прицеп. Там-то она и получила сообщение о похищенном мальчике.

Мирья сказала себе, что сумеет разобраться, – здесь машине с похищенным сыном сорокалетней женщины просто некуда было деться.

Этот участок пути походил на длинный туннель.

Машина с мальчиком или въедет на мост сразу за Индалем – а там дорогу перегородил коллега Мирьи, Лассе Бенгтссон, или окажется здесь – а тут вот она я, подумала Мирья.

Примерно в десяти километрах за машиной следует фура.

Конечно, скорости машины они не знают, но в любом случае все решится минут через двадцать, не больше.

Мирья говорила себе, что ребенка похитили, конечно, не в прямом смысле слова. Вероятно, речь идет о каком-нибудь споре из-за опекунства. Женщина, с которой говорила Мирья, слишком нервничала и не могла ничего объяснить связно, но из ее слов все же следовало, что автомобиль с ребенком находится где-то на дороге по эту сторону от электростанции Нильсбёле.

Скоро все кончится, сказала себе Мирья.

Очень скоро она вернется в свой кабинетик в полицейском участке, выпьет чашку кофе, съест бутерброд с ветчиной.

И все же что-то не давало ей покоя. Та женщина говорила о девочке с руками как ветки.

Мирья не спросила, как ее зовут. Не успела. Решила, что ее личные дан

ые есть в службе спасения.

Возбуждение женщины пугало. Она часто дышала, а произошедшее в ее описании выглядело как нечто непостижимое, чему нет и не может быть объяснения.

Капли дождя отскакивали от ветрового стекла и капота. Мирья положила руку на рацию, немного посидела так и вызвала Лассе Бенгтссона.

– Что у тебя?

– Льет как из ведра, а в остальном все спокойно – ни машины, вообще ни черта… Погоди, вижу фуру. Здоровая, как черт знает что, на шоссе триста тридцать.

– Это ее водитель звонил, – сказала Мирья.

– И где та чертова “тойота”? Я стою тут уже минут пятнадцать, она должна появиться рядом с тобой через пять минут, если только какой-нибудь НЛО…

– Подожди минуту! – Мирья отсоединилась. Она заметила вдалеке свет автомобильных фар.

Глава 26

Мирья вылезла из патрульной машины и пригнулась. Прищурилась, чтобы лучше видеть приближающуюся машину сквозь частую сетку дождя.

Положила одну руку на пистолет в кобуре и пошла навстречу машине, левой рукой показывая, что водитель должен остановиться.

Вода, пузырясь, стекала в придорожную канаву, журчала в траве.

Машина замедлила ход. Мирья увидела у себя за спиной свою собственную тень – она дергалась на проезжей части в синих, бегущих по кругу отсветах от мигалки. В машине ожила рация, но Мирья осталась на дороге. Голоса в рации звучали, как из бочки, что-то потрескивало, но вот переговоры стали слышнее.

– До черта крови, – повторял какой-то молодой полицейский, описывая найденную в Бригиттагордене вторую жертву, женщину средних лет.

Машина медленно приблизилась, свернула на обочину и остановилась. Мирья пошла по направлению к ней. Пикап “мазда” с забрызганным грязью днищем. Дверь со стороны водителя открылась, и из машины вылез огромный мужчина в зеленом охотничьем жилете и флисовой кофте. Волосы у мужчины доходили до плеч, широкое лицо украшали мощный нос и узкие щелочки глаз.

– Вы один в машине? – крикнула Мирья и вытерла воду с лица.

Мужчина кивнул и взглянул на лес.

– Отойдите в сторону, – велела Мирья, подходя к нему.

Мужчина сделал шажок назад.

Мирья нагнулась, чтобы заглянуть в салон машины. Волосы намокли, со спины на шею лилась вода.

Сквозь залитое дождем, забрызганное грязью лобовое стекло трудно было что-то рассмотреть. На водительском сиденье – развернутая газета, мужчина сидел на ней. Мирья обошла вокруг машины, пытаясь рассмотреть, что лежит на узком заднем сиденье. Старый плед и термос.

Из рации донесся новый вызов, но Мирья не разобрала слова.

Охотничий жилет мужчины стал темно-зеленым от дождя. Из машины донеслось металлическое позвякивание.

Подняв глаза, Мирья увидела, что мужчина приблизился. Совсем чуть-чуть, сантиметров на двадцать – тридцать. Или ей просто показалось. Мирья не могла бы сказать это наверняка. Мужчина не отрываясь смотрел на нее, оглядел всю с ног до головы, наморщив мясистый лоб.

– Вы живете здесь, поблизости? – Мирья ботинком сбила грязь с номера, записала, снова пошла вокруг машины.

– Нет, – медленно ответил мужчина.

На полу возле пассажирского места стояла розовая спортивная сумка. Мирья старалась не упускать здоровяка из виду. За сиденьями лежало что-то, накрытое зеленым брезентом и стянутое крепежными ремнями.

– Куда направляетесь? – спросила Мирья.

Мужчина стоял неподвижно, только следил за ней взглядом. Вдруг из-под брезента полилась кровь, смешанная с грязью и хвоей.

– Что у вас там?

Мужчина не ответил, и Мирья согнулась над пространством за сиденьями. Дотянуться было нелегко, и Мирье пришлось опереться на машину. Мужчина чуть отступил в сторону. Мирья коснулась брезента, не сводя при этом взгляда с мужчины. Он облизнул губы. Мирья расстегнула кобуру, успев заметить под брезентом изящное копытце молодой косули, еще козленка.

Мужчина замер, освещенный мигалкой. Мирья шагнула назад, не снимая руки с пистолета.

– Где вы подстрелили косулю?

– Она лежала на дороге.

– Вы заметили место?

Он неторопливо сплюнул на землю, между собственными ботинками.

– Покажите, пожалуйста, водительские права.

Мужчина не ответил, не сделал ни малейшей попытки достать документы.

– Водительские права, – повторила Мирья. Она сама услышала неуверенность в своем голосе.

– Ну все, поговорили – и хватит. – Мужчина двинулся к своей машине.

– По закону вы обязаны сообщить о несчастном случае с диким животным…

Мужчина забрался на водительское сиденье, захлопнул дверцу и завел мотор. Мирья видела, как он объезжает полицейскую машину – двумя колесами в кювете. Когда он снова вырулил на дорогу и исчез из виду, Мирья подумала, что нужно было осмотреть машину получше, снять брезент целиком, заглянуть под плед на заднем сиденье.

Дождь шумел в листьях, где-то далеко, высоко в кроне дерева, каркала ворона.

Услышав за спиной тяжелый рев мотора, Мирья рывком обернулась и вскинула пистолет. Из-за дождя ничего не было видно.

Глава 27

На Матса Енсена орал по телефону начальник транспортной фирмы. Шея у датчанина пош

а красными пятнами, он пытался объяснить ситуацию. Пиа слышала раздраженный голос в телефонной трубке, слышала, как начальник кричит про нарушение сроков и просранную доставку.

– Но… но люди ведь должны помогать дру…

– Вычту из зарплаты. Считай, что это моя тебе помощь.

– Ну спасибо. – Матс нажал “отбой”.

Пиа молча сидела рядом с шофером. За окнами проносился густой лес. В кабине стоял гул от тяжелых капель дождя. В боковых зеркалах Пиа видела, как мотается прицеп, видела деревья, мимо которых они проезжали.

Матс, не отрывая взгляда от дороги, сунул в рот никотиновую жвачку. Грохотал мотор, гремели, соприкасаясь с асфальтом, тяжелые колеса.

Пиа смотрела на календарь, раскачивающийся от неровного хода машины. Лохматая женщина, стоя в бассейне, обнимала надувного лебедя. Внизу дата: август 1968 года.

Дорога пошла под горку, и в фуре загрохотал груз – брусковое железо.

Далеко впереди, в просвете между деревьями, сквозь пелену дождя ярко засветилось что-то синее. Дорогу перегородила полицейская машина.

У Пии тяжело и быстро забилось сердце. Она не сводила глаз с полицейской машины и женщины в темно-синей рубашке; та махала обеими руками. Фура еще не успела остановиться, а Пиа уже открыла дверь. Мотор вдруг с натугой загудел, под колесом что-то громко хрустнуло.

Пиа, цепляясь за поручни, вылезла из кабины и побежала к женщине в полицейской форме. У нее кружилась голова.

– Где машина? – спросила женщина.

– Как “где”? Вы о чем?

Пиа не отрываясь смотрела на женщину, пытаясь прочитать что-нибудь на мокром лице, но только испугалась серьезности ее взгляда. Пиа почувствовала, что у нее подгибаются ноги.

– Вы видели машину, когда обгоняли ее? – уточнила женщина в форме.

– Как “обгоняли”? – слабым голосом спросила Пиа.

Подошел Матс.

– Мы ничего не видели, – сказал он. – Наверное, вы слишком поздно устроили засаду.

– Ничего подобного. Я проехала всю дорогу, я же по ней приехала…

– Ну и где в таком случае эта машина?

Мирья кинулась к патрульной машине и вызвала коллегу.

– Лассе? – задыхаясь, проговорила она.

– Я тебя вызывал, ты не отвечала. У тебя там все нормально?

– Да где эта чертова “тойота”? – почти закричала Мирья. – Фура здесь, а “тойота” пропала.

– Других дорог здесь нет.

– Надо объявить машину в розыск. Перегородить восемьдесят шестое в другом направлении.

– Я сейчас отдам приказ. – И Лассе отключился.

Пиа стояла возле патрульной машины. Одежда промокла насквозь. Сержант Мирья Златнек села на водительское место, оставив дверцу открытой.

– Вы говорили, что спасете его, – сказала Пиа. – Вы обещали, я же вам поверила!

– Я знаю. Я ничего не понимаю, этого просто не может быть. По этим дорогам невозможно ездить на скорости под двести километров, у машины не было шансов проскочить мост до того, как там встал Лассе.

– Но где-то же она есть, – тяжело сказала Пиа и сорвала с рубашки белый воротничок.

– Подождите, – сказала вдруг Мирья. И вызвала отдел связи.

– Это машина триста двадцать один, – торопливо проговорила она. – Нам нужна еще одна машина, немедленно… Перед Аспеном… Тут есть одна узкая дорога, кто ее знает – может проехать от Чевсты до самого Мюккельшё… да, именно… Кто, вы сказали? Хорошо, тогда он будет здесь минут через восемь – десять…

Мирья вылезла из машины, посмотрела на дорогу, словно все еще надеялась на появление “тойоты”.

– Мой мальчик… он пропал? – спросила ее Пиа.

– Им некуда было деться. – Мирья изо всех сил старалась говорить терпеливо. – Я понимаю, как вы встревожены, но мы их возьмем. Они, видно, где-то свернули и остановились, но никуда не делись… – Она замолчала, вытерла со лба дождевую воду, глубоко вдохнула и продолжила: – Мы перекроем оставшиеся пути, а потом поднимем вертолет спасательной службы…

Пиа расстегнула верхнюю пуговицу рубашки и оперлась одной рукой о капот полицейской машины. Дышать становилось все труднее; она пыталась успокоиться, но в груди что-то дергалось. Она понимала, что должна чего-то потребовать, но не могла собраться с мыслями. Она чувствовала только безнадежный страх и растерянность.

Глава 28

Хотя дождь лил по-прежнему, в лесу с деревьев падали только редкие капли.

Большой белый полицейский автобус неподвижно стоял под дождем на площадке посреди Бригиттагордена. В автобусе устроили что-то вроде штаб-квартиры; за столом с картами и ноутбуками сидели мужчины и женщины.

Разговор о начавшемся расследовании прервался – все слушали радиопереговоры о пропавшем мальчике. Полиция устроила засады на шоссе номер триста тридцать, на мосту Индальсбрун, возле Чевсты, и севернее, на шоссе номер восемьдесят шесть. Сначала полицейские уверенно говорили, что без труда остановят машину, а потом замолчали. Десять минут длилась пауза, потом из радио донесся треск и срывающийся голос доложил:

– Она пропала, машина пропала… она должна была быть здесь, но ее нет… Мы перегородили на хрен все дороги, какие тут есть, но она просто растворилась в воздухе… Я не знаю,

что делать. – У Мирьи был усталый голос. – Мать мальчика сидит в моей машине, я поговорю с ней…

Полицейские в автобусе сидели тихо. Когда радио замолчало, они собрались вокруг лежащей на столе карты. Буссе Норлинг вел пальцем по шоссе номер восемьдесят шесть.

– Если дорогу перегородили тут и тут… машина никак не могла исчезнуть, – сказал он. – Очевидно, она свернула в какой-нибудь гараж в Бекке или Бьеллсте… или поехала по какой-нибудь лесовозной дороге, но это черт знает как странно.

– Они куда-нибудь да приедут, – заметила Сонья Раск.

– Мне одному кажется, что машину угнала Викки Беннет? – осторожно спросил Буссе.

Стук капель по крыше стал реже, но вода все так же лилась потоками по окнам автобуса.

Сонья села за ноутбук, вошла во внутреннюю полицейскую сеть и стала проверять базы подозреваемых и находящиеся в производстве дела о злоупотреблении опекунством.

– В девяти случаях из десяти… – начал Гуннарссон, откинувшись на спинку стула и чистя банан, – затруднения подобного рода разрешаются сами собой… Я так думаю, она сидела в машине со своим мужиком, они поругались; наконец он решил, что с него хватит, высадил ее на обочину и уехал.

– Она не замужем, – напомнила Сонья.

– По статистике, – продолжал Гуннарссон тем же менторским тоном, – большинство детей в Швеции рождается вне брака…

– Вот, – перебила его Сонья. – Пиа Абрахамссон ходатайствовала о личном опекунстве над своим сыном Данте, а отец пытался обжаловать…

– Значит, мы теряем связь с Викки Беннет? – спросил Буссе.

– Попробуйте сначала связаться с отцом, – предложил Йона.

– Я займусь этим, – вызвалась Сонья и ушла в глубь автобуса. Йона спросил:

– А что было под окном Викки Беннет?

– На земле – ничего, но мы нашли отпечатки и следы свернувшейся крови на подоконнике и на внешней стороны рамы, – ответил один из криминалистов.

– А на опушке?

– Мы не все успели осмотреть – пошел дождь.

– Но Викки, скорее всего, побежала прямо в лес, – задумчиво проговорил комиссар.

Он взглянул на Буссе Норлинга, сидевшего на старом стуле. Буссе согнулся над картой с циркулем, воткнул острие в Бригиттагорден и очертил круг.

– Машину угнала не она, – заявил Гуннарссон. – Черт возьми, невозможно три часа идти по лесу до восемьдесят шестого шоссе, а потом по самому шоссе, пока…

– Но в ночное время ориентироваться нелегко… так что она могла идти и три часа, – заметил Буссе.

Он пальцем прочертил на карте полукруг: с востока от болотистой местности – наискосок на север. Йона сказал:

– Тогда время сходится.

– Отец Данте сейчас на Тенерифе, – крикнула Сонья из хвоста автобуса.

Улле Гуннарссон тихо выругался, подошел к рации и вызвал Мирью Златнек.

– Это Гуннарссон. Вы сняли свидетельские показания у матери?

– Да, я…

– Получили какие-нибудь особые приметы?

– Это было нелегко. Мать тонет в эмоциях и не может дать связную картину. – Мирья шумно выдохнула. – Она страшно нервничает, говорит про скелет с нитками из рук, скелет вышел из леса. Девочка с окровавленным лицом, девочка с ветками вместо рук…

– Но она говорит – “девочка”?

– Я записала ее показания, но она говорит такие странные вещи… Ей надо успокоиться, только тогда она расскажет нам что-нибудь как следует…

– Но она упомянула какую-то девочку? – медленно проговорил Гуннарссон.

– Да… несколько раз.

Глава 29

Йона остановил машину возле заграждения на триста тридцатом шоссе, поздоровался с полицейскими, предъявил удостоверение и поехал дальше вдоль Индальсэльвен.

Комиссар уже знал, что воспитанниц Бригиттагордена временно поселили в гостинице “Ибис”. Куратор Даниель Грим лежит в отделении скорой психиатрической помощи в больнице лена; заведующая, Маргот Лундин, находится у себя дома в Тимро, а Фадуумо Ахмед, который, когда требовалось, работал в Бригиттагордене санитаром, сейчас в отпуске и гостит у своих родителей в Венерсборге.

Сержант Мирья Златнек сказала, что Пиа Абрахамссон не устает твердить – она видела худенькую девочку с забинтованными руками. После этого стало ясно, что машину, в которой сидел малыш, угнала именно Викки Беннет.

– Какая-то загадка. Почему она не угодила в засаду на дороге? – сказал Буссе Норлинг.

В воздух подняли вертолет, но машины нигде не было – ни в поселке, ни на лесовозных дорогах.

Нет тут никакой загадки, подумал Йона. Девочке просто удалось спрятаться, не доезжая до полицейской засады.

Но где?

Она должна знать кого-то из жителей Индаля, кого-то, у кого есть гараж.

Комиссар потребовал, чтобы ему дали поговорить с воспитанницами, в присутствии детского психолога и опекуна из Службы помощи жертвам преступления. Комиссар обдумывал детали первого собрания, когда Гуннарссон вернул двух девчонок, убежавших в лес. Маленькая рыжая девочка смотрела телевизор и билась головой о стену. Девочка по имени Инди припомнила, что закрытые руками глаза как-то связаны с Викки, а потом, сообразив, что Викки пропала, девчонки стали кричать, перебивая друг друга. Некоторые воспитанни

ы утверждали, что она уснула, приняв слишком большую дозу стесолида. Альмира сплюнула на пол, Инди принялась тереть лицо и испачкала руки голубыми тенями с век.

Йона подумал: там было что-то с Туулой. Рыжей девочкой с белесыми ресницами и в розовых спортивных штанах. Сначала она крикнула, чтобы прочие замолчали, но она сказала еще что-то, пока девочки пытались перекричать друг друга.

Туула сказала, что Викки улизнула к своему хахалю.

Глава 30

Двухзвездочная гостиница “Ибис” располагалась на Тредгордсгатан, недалеко от сундсвалльского полицейского участка. Она была из тех гостиниц, где пахнет пылесосом, ковриками и застарелым сигаретным дымом. Фасад покрывала выкрашенная кремовой краской жесть. На стойке администратора – глубокая чаша с леденцами. Полиция переселила воспитанниц из Бригиттагордена в пять смежных номеров; в коридоре дежурили двое полицейских в форме.

Йона широко шагал по истертому полу.

Возле одной из дверей его ждала психолог Лиса Ерн. Темная челка с проседью, узкие губы нервно сжаты. Йона спросил:

– Туула уже здесь?

– Да, здесь…

Комиссар взялся за ручку двери, но Лиса сказала:

– Постойте! Насколько я поняла, вы находитесь здесь как наблюдатель от Государственной уголовной полиции и…

– Жизнь малыша под угрозой, – перебил комиссар.

– Туула почти ничего не говорит… Я как детский психолог рекомендую, к сожалению, подождать, пока она не проявит инициативу и сама не заговорит о том, что произошло..

– На это у нас нет времени. – И Йона снова взялся за ручку.

– Подождите, я… Очень важно быть на одной волне с ребенком. Не обвинять, не обращаться как с больным…

Йона открыл дверь и вошел в номер. Туула Лехти сидела на стуле, спиной к окнам. Совсем маленькая, всего двенадцать лет. Спортивный костюм, кроссовки.

Между пластинами жалюзи виднелись улица со стоящими на обочине машинами. На всех столах светлое фанерное покрытие, на полу – зеленый ковролин.

В глубине комнаты сидел, глядя в телефон, какой-то гладко причесанный мужчина в рубашке в синюю полоску. Опекун из социальной службы, понял Йона.

Комиссар уселся напротив Туулы, посмотрел на нее. Светлые брови, рыжие прямые волосы взъерошены.

– Мы встречались недавно. Сегодня утром, – начал он.

Девочка скрестила на животе веснушчатые руки. Губы у нее были узкими, почти бесцветными.

– Копа на мыло, – буркнула она.

Лиса Ерн обошла стол, села, нагнулась к девочке:

– Помнишь, я рассказывала, что иногда чувствую себя Дюймовочкой? Тут нет ничего странного. Только когда станешь взрослым, можно иногда почувствовать себя ростом с ноготок.

– Какие-то вы… смешные. – Туула взглянула Йоне в глаза. – Сами соображаете медленно? Или думаете, что это я медленно соображаю?

– Думаем, что ты соображаешь медленнее, чем нужно, – сказал комиссар.

Туула озадаченно улыбнулась и уже собралась было что-то сказать, но Лиса принялась убеждать ее, что это неправда и что комиссар просто пошутил.

Туула крепче обхватила себя руками и, надувшись, уставилась в стол.

– Ты вовсе не тугодумка, – повторила Лиса, переждав пару минут.

– Ну да, – прошептала Туула.

Она густо сплюнула прямо на стол и затихла, возя пальцем в плевке и растягивая его в звезду.

– Не хочешь поговорить? – шепнула Лиса.

– Только с финном, – еле слышно ответила Туула. Лиса, улыбаясь, переспросила:

– Что?

– Буду разговаривать только с финном. – Туула вздернула подбородок.

– Молодец, – натянуто улыбнулась психолог. Йона нажал кнопку диктофона, спокойно произнес формальности – время и место записи, перечислил присутствующих, назвал цель беседы.

– Как ты попала в Бригиттагорден? – начал он.

– Я жила в Лёвсте… Ну, там случилось кое-что, может, и не особо хорошее. – Туула потупилась. – Меня упекли в такое место… хотя я вроде еще маленькая для этого… Я вела себя спокойно, смотрела телик. Через год и четыре месяца меня перевели в Бригиттагорден.

– А в чем разница… если сравнить с Лёвстой?

– Ну… Бригиттагорден – он как настоящий дом… Ковры. Шкафы не прикручены к стенами этими гадскими шурупами… И двери не запирают, как психи, и не поднимают тревогу по любому поводу… Можно спать спокойно. И еще домашняя еда.

Йона кивнул и покосился на опекуна – тот все так же нажимал кнопки своего телефона. Психолог Лиса Ерн напряженно сопела, слушая беседу.

– Что вы вчера ели?

– Такос.

– На ужин пришли все?

Туула пожала плечами:

– Вроде да.

– А Миранда? Она тоже ела такос вчера вечером?

– Вы же расковыряли ей живот и проверили, что она ела, разве нет?

– Нет, не проверили.

– Почему?

– Пока не успели.

Туула широко улыбнулась и потянула вылезшую нитку на штанах. Обкусанные ногти с неровными краями.

– Я заглянула в изолятор, там зашибись было, – сказала она и начала раскачиваться на стуле.

– Ты видела, как лежала Миранда? – помедлив, спросил Йона.

– Да. Вот так. – Туула быстро закрыла лицо руками.

– Как по-твоему, зачем она так сделала?

Туула поддела ногой край покрытия, потом ного

же вернула его на место.

– Может, испугалась.

– А ты не видела, кто-нибудь еще так делал? – как бы равнодушно спросил комиссар.

– Нет. – Туула почесала шею.

– Вас не запирали в вашей комнате?

– В Бригиттагордене все равно что диспансер – ходишь, как хочешь, – улыбнулась Туула.

– У вас принято тихонько уходить из дома по ночам?

– Я никуда не ухожу.

Туула крепко сжала губы, наставила палец на психолога и сделала вид, что стреляет.

– Почему? – спросил Йона. Девочка встретила его взгляд и тихо ответила:

– Я боюсь темноты.

– А остальные?

Лиса слушала стоя; комиссар заметил раздраженную складку у нее между бровями.

– Уходят, – прошептала Туула.

– Что они делают, когда им удается улизнуть?

Девочка опустила взгляд и улыбнулась сама себе.

– Они же старше тебя, – не отставал комиссар.

– Старше. – Щеки и шея Туулы покраснели.

– Они встречаются с парнями?

Девочка кивнула.

– И Викки тоже?

– Да, она убегала по ночам. – Туула нагнулась поближе к комиссару.

– Ты знаешь, к кому?

– К Деннису.

– Кто это?

– Не знаю, – прошептала Туула.

– Но его зовут Деннис. А фамилия у него есть?

– Нет.

– Сколько времени Викки нет на месте?

Туула пожала плечами и стала ковырять обивку стула.

Глава 31

Прокурор Сусанна Эст ждала перед гостиницей “Ибис”, возле большого “форда-фэарлейн”. Круглое лицо без косметики. Светлые волосы завязаны в “хвост”; черные брюки, серый жакет. Сусанна крепко почесала шею, и уголок воротника теперь смотрел вверх.

– Ты не против, если я поиграю в полицейского? – спросила она, покраснев.

– Ну что ты. – Йона пожал ей руку.

– Сейчас мы опрашиваем соседей, осматриваем гаражи, сараи, парковки и так далее. – Сусанна была серьезна. – Сжимаем кольцо – не так много мест, где можно спрятать машину…

– Согласен.

– Но теперь, когда у нас есть имя, дело, конечно, пойдет быстрее. – Сусанна улыбнулась и открыла переднюю дверцу “форда”. – В районе поисков живут четыре человека по имени Деннис.

– Я поеду с тобой. – Комиссар сел в “вольво”.

“Форд” нырнул вниз, вывернул на дорогу и покатил к Индалю. Комиссар ехал следом, думая о Викки.

Ее мать, Суси Беннет, была наркоманкой и жила на улице, пока зимой прошлого года не умерла. Викки жила в разных семьях и детских домах с шестилетнего возраста и, видимо, быстро выучилась оставлять старые и заводить новые привязанности.

Если Викки убегала из Бригиттагордена и встречалась по ночам с кем-то, то этот кто-то должен жить где-то поблизости. Может быть, он ждал ее в лесу или на дороге, может, девочка шла по восемьдесят шестому шоссе до его дома в Баггбёле или в Вестлонинге.

Асфальт потихоньку высыхал, дождевая вода стекала в канаву, собиралась в мелкие лужи. Небо прояснилось, но с веток деревьев еще капало.

Прокурор позвонила Йоне; разговаривая, она поглядывала на него в зеркало заднего вида.

– Мы нашли одного Денниса в Индале. Ему семь лет… и еще одного Денниса, уже в Стиге, но сейчас он работает в Лидсе…

– Остаются двое, – констатировал комиссар.

– Да. Деннис и Лувиса Кармстедт, живут возле Томминга. У них мы еще не были. И есть еще один Деннис Роландо, живет с родителями к югу от Индаля. Мы ездили к родителям, там чисто. Но Роландо владеет большим нежилым зданием на Кварновег, туда мы не попали… там точно ничего, потому что когда ему позвонили, он как раз ехал в Соллефтео.

– Взломайте дверь.

– Ладно. – Сусанна отключилась.

Пейзаж расширялся, по обеим сторонам дороги потянулась пашня. Земля, зелень – все искрилось и блестело. Красные домики крестьянских усадеб жались к опушкам, а за усадьбами на много миль раскинулся лес.

Йона проезжал тихий Эстаншер; двое полицейских в форме резали болгаркой петли массивной железной двери какого-то склада. На стену брызнул целый сноп искр. Полицейские воткнули лом, выломали дверь и вошли. По внутренности темной постройки зашарил свет фонариков. Под грязным пластиком стояли штук пятьдесят аркадных автоматов с играми вроде “Космических захватчиков”, “Астероидов” и “Уличного бойца”.

Сусанна Эст взяла телефон и взглянула на Йону в зеркало заднего вида. Телефон комиссара зазвонил. Сусанна быстро проговорила, что остается всего один адрес. Это недалеко. Они будут там через десять минут.

Сусанна сбросила скорость; комиссар следом за ней свернул направо, поехал по дороге между двумя болотистыми выгонами и дальше, в лес. Желтый деревянный дом, жалюзи на всех окнах опущены. В ухоженном саду росли яблони, посреди участка висел гамак в сине-белую полоску.

Они остановились и вместе подошли к припаркованной поблизости полицейской машине.

Йона поздоровался с полицейскими, потом взглянул на дом с опущенными жалюзи.

– Мы не знаем, угнала ли Викки машину, чтобы похитить ребенка, или ей просто понадобилась машина, на заднем сиденье которой случайно оказался малыш, – сказал он. – Но мы в любом случае должны рассматривать ребенка как заложника.

– Как заложника, – тихо повторила прокурор.

Она подошла поближ

, позвонила, крикнула, что полиция взломает дверь, если хозяева не откроют. В доме кто-то зашевелился. Скрипнули половицы, упало что-то тяжелое вроде стула. Комиссар сказал:

– Я захожу.

Один из полицейских не спускал глаз с входной двери, боковой лужайки и ворот гаража, а второй следом за Йоной пошел вокруг дома.

Ботинки и брючины у обоих вымокли в высокой траве. На задах дома ступеньки бетонной лестницы вели вниз, к двери с непрозрачным окошком. Комиссар с силой пнул дверь; из косяка полетели щепки, на прорезиненный коврик посыпались осколки.

Глава 32

Осколки хрустели под ногами, когда Йона входил в опрятную прачечную с гладильным катком.

Миранду убили в тот момент, когда она сидела на стуле, подумал Йона. Элисабет бежала в одних чулках; за ней гнались через всю усадьбу и загнали в прачечную, она пыталась отползти, но ее забили насмерть. Убийца стоял перед ней.

Комиссар ощущал тяжесть нового пистолета, висевшего в кобуре под правой рукой. “Смит-и-вессон” сорок пятого калибра был чуть тяжелее прежнего оружия комиссара, вмещал меньше патронов, но позволял быстрее сделать первый выстрел.

Йона осторожно открыл скрипнувшую дверь и заглянул в крестьянскую кухню. На круглом столе большая керамическая миска с красными яблоками, от красивой дровяной печи тянет дымом. На большом блюде оттаивает замороженное тесто для коричных булочек, ящик с острыми ножами выдвинут.

Сквозь пластинки жалюзи из сада доносился запах влажной зелени.

Йона прошел в прихожую и услышал, как зазвенела люстра на потолке. Спутались стеклянные подвески. Лампа качалась: кто-то ходил по верхнему этажу.

Комиссар крадучись поднялся по лестнице, поглядывая вниз. Под темной лестницей висела какая-то одежда.

Йона поднялся на верхнюю площадку, почти бесшумно проскользнул вдоль перил и оказался в спальне с двуспальной кроватью. Жалюзи опущены, люстра не горит.

Комиссар вошел, проверил линию огня, отступил в сторону.

На кровати, на пестром покрывале лежал оптический прицел охотничьего ружья.

Совсем рядом кто-то дышал. Комиссар сделал еще пару шагов и направил пистолет в угол. За открытым гардеробом стоял, уставившись на него, русоволосый мужчина с покатыми плечами.

Мужчина был бос и одет в синие джинсы и белую футболку с надписью Stora Enso[2 - Stora Enso – крупная финско-шведская лесопромышленная компания.]. Пряча что-то за спиной, он медленно двигался вправо, к кровати.

– Я из уголовной полиции. – Йона чуть опустил пистолет.

– Это мой дом, – сдавленно ответил мужчина.

– Вам следовало открыть.

По щекам мужчины тек пот.

– Вы сломали заднюю дверь?

– Да.

– Ее можно будет починить?

– Сомневаюсь.

На раздвижной двери гардероба сверкнуло дымчатое зеркало. Йона рассмотрел, что прячет за спиной мужчина. Большой кухонный нож. Комиссар спокойно сказал:

– Мне надо осмотреть ваш гараж.

– Там стоит моя машина.

– Положите нож на кровать и покажите мне гараж.

Мужчина перестал прятать нож и сам посмотрел на него. Потертая лакированная рукоять, лезвие много раз точили.

– Мне некогда ждать, – поторопил Йона.

– Зря вы сломали мой…

Комиссар внезапно уловил движение у себя за спиной. По полу простучали босые пятки. Йона успел только отклониться в сторону, не спуская глаз с ножа. Со спины к нему метнулась какая-то тень. Йона извернулся, в полуобороте поднял руку, размахнулся и локтем встретил несущуюся на него фигуру.

Он снова направил дуло пистолета на мужчину с ножом; на его локоть грудью налетел какой-то мальчик. У мальчика перехватило дыхание, он попытался за что-нибудь ухватиться, но упал на колени. Втянул в себя воздух, свернулся на полу, сминая ковер, и остался лежать на боку. Он пытался отдышаться.

– Они из Афганистана, – тихо сказал мужчина. – Им нужна помощь…

– Не положите нож – прострелю вам ногу, – перебил Йона.

Мужчина снова посмотрел на нож и швырнул его на кровать. Вдруг в дверях показались двое детей помладше. Малыши вытаращили глаза на комиссара.

– Укрываете беженцев? – спросил Йона. – Сколько вы на этом зарабатываете?

– Кто бы мне за это платил! – возмутился мужчина.

– Так вы берете с них деньги или нет?

– Нет, не беру.

Йона взглянул в темные глаза мальчика и спросил:

– Do you pay him?[3 - Вы ему платите? (англ.)]

Мальчик помотал головой. Мужчина сказал:

– Ни один человек не может быть вне закона.

– Yo u don’t have to be afraid, – ободрил Йона старшего мальчика. – I promise I will help you if you are abused in any way[4 - Вам нечего бояться… Обещаю, что помогу вам, если у вас будут неприятности (англ.).].

Мальчик долго смотрел Йоне в глаза. Потом покачал головой и прошептал:

– Dennis is a good man[5 - Деннис – хороший человек (англ.).].

– Вот и отлично, – заметил комиссар, взглянул мужчине в глаза и вышел.

Он спустился по лестнице и направился в гараж. Постоял, глядя на старый пыльный “сааб”. Комиссар думал о том, что Викки и Данте пропали и мест, где их можно искать, больше не осталось.

Глава 33

Флора Хансен мыла истертый линолеум прихожей. Левая щека все еще горела от оплеухи, и странно шумело в ушах. Линолеум был старый, потускневший, но от воды сухие потертости в коридоре ненадолго заблестели.

По комнатам распространялся мягкий аромат жидкого мыла.

Флора выбила все ковры и основательно убрала гостиную, где стоял телевизор, тесную кухоньку и комнату Ханса-Гуннара, но в спальню Эвы пока не входила – ждала, когда по телевизору начнется “На солнечной стороне”.

И Эва, и Ханс-Гуннар были фанатами этого сериала и ни за что не пропустили бы ни одной серии.

Флора сильными движениями вытерла влажный пол насухо, серая тряпка шлепала по плинтусам. Двигаясь задом наперед, Флора случайно задела старую картинку, которую сама сделала тридцать лет назад, еще в детском саду. Дети наклеивали на деревянную дощечку кусочки пластика, а потом покрывали свое произведение золотой краской из баллончика.

Послышалась музыка – сериал начинался.

Этим надо воспользоваться.

В спине дернуло, когда Флора подняла тяжелое ведро и понесла его в комнату Эвы.

Она закрыла за собой дверь и поставила ведро на пороге, чтобы дверь нельзя было распахнуть.

Сердце тяжело колотилось. Флора макнула швабру в ведро, отжала воду и посмотрела на свадебную фотографию на прикроватном столике.

Эва прятала ключ от секретера за рамкой фотографии.

Флора выполняла всю работу по хозяйству – за это ей разрешали жить в комнатушке для прислуги. Флоре пришлось вернуться к Эве и Хансу-Гуннару, когда она лишилась страховки, потеряв место санитарки в больнице святого Йорана.

Девочкой Флора мечтала о том, что ее настоящие родители придут и заберут ее, но они, видимо, были наркоманы – Ханс-Гуннар и Эва говорили, что о них ничего не известно. Флора попала к дяде с тетей, когда ей было пять лет, а что было до этого – не помнила. Ханс-Гуннар всегда твердил ей, что она обуза; подростком Флора уже вовсю мечтала вырваться из их дома. В девятнадцать лет она устроилась в больницу санитаркой и в тот же месяц переехала в собственную квартиру в Каллхелле.

Со швабры капало, когда Флора подошла к окну и принялась вытирать пол насухо. Покрытие под батареей почернело от постоянных протечек. Старые жалюзи висят косо, они сломаны. На подоконнике между пеларгониями стоит красная расписная лошадка – сувенир из Реттвика.

Флора медленно подвинулась к прикроватному столику, остановилась, прислушалась.

Слышно, как работает телевизор.

На свадебной фотографии – молодые Эва и Ханс-Гуннар. На нем – костюм и серебристый галстук. Белесое небо. На холме возле церкви стоит черная колокольня с куполом-луковкой. Башня торчит над головой Ханса-Гуннара словно странная шляпа. Эта фотография всегда вызывала у Флоры неприятное чувство – она и сама не знала почему.

Флора старалась дышать спокойно.

Она осторожно прислонила швабру к стене, однако сначала дождалась, когда тетка засмеется над чьей-то репликой, и только потом взяла фотографию в руки.

С обратной стороны рамки висел латунный ключик с завитушками. Флора сняла ключ с крючочка, но тут же уронила его – так дрожали руки.

Ключ со звоном упал на пол и отскочил под кровать.

Флора нагнулась; ей пришлось опереться на руки.

В коридоре послышались шаги; Флора ждала, лежа на полу. Кровь пульсировала в висках.

Пол за дверью скрипнул, и все снова стихло.

Ключ лежал у самой стены, среди пыльных проводов. Флора потянулась и достала его, встала, еще подождала, потом подошла к секретеру. Отперла, откинула тяжелую крышку, выдвинула ящичек. Среди открыток из Парижа и с Майорки лежали конверты, где Эва держала деньги на хозяйственные нужды. Флора открыла конверт с деньгами для оплаты счетов, вытащила половину, сунула купюры в карман, быстро вернула конверт на место и хотела задвинуть ящичек, но что-то мешало.

– Флора! – крикнула Эва.

Флора снова потянула ящик к себе, ничего странного не увидела, еще раз попыталась задвинуть, но руки слишком дрожали, и у нее ничего не вышло.

В коридоре опять послышались шаги.

Флора втиснула ящик на место – он косо, но вошел, плохо и неохотно. Флора закрыла секретер, но запереть не успела.

Дверь теткиной спальни распахнулась, задев ведро; вода выплеснулась на пол.

– Флора!

Флора взяла швабру, что-то пробормотав, отставила ведро, вытерла воду и продолжила убираться.

– Не могу найти свой крем для рук, – сказала Эва.

Глаза выпучены, носогубные складки у недовольно изогнутого рта углубились. Тетка босиком стояла на только что вытертом полу, желтые спортивные штаны висели мешком, белая футболка натянулась на животе и могучей груди.

– Он… кажется, он стоит в шкафчике в ванной, по-моему, возле тоника для волос. – И Флора снова макнула швабру в ведро.

По телевизору началась рекламная пауза, звук стал громче, резкие голоса заговорили о ножном грибке. Эва стояла в дверях, глядя на Флору.

– Хансу-Гуннару не понравился кофе, – произнесла она.

– Мне очень жаль. – Флора отжала воду.

– Он говорит, ты подсыпала в пакет дешевый кофе.

– Зачем…

– Не ври, – оборвала Эва.

– Я и не вру, – промямлила Флора, возя шваброй по полу.

– И ты прекрасно знаешь, что должна забрать у него грязную чашку и принести новый кофе.

Флора прислонила швабру к стенке возле двери, сказала “извините” и пошла в гостиную. Ключ и деньги слегка оттягивали карман. Ханс-Гуннар даже не взглянул на нее, когда она взяла чашку, стоявшую возле тарелки с печеньем.

– Эва, где ты там! – крикнул он. – Начинается!

От его крика Флора дернулась, заторопилась и в прихожей столкнулась с Эвой. Она заставила себя посмотреть тетке в лицо и спросила:

– Вы помните, что сегодня вечером у меня курсы для тех, кто ищет работу?

– Ты же до сих пор никуда не устроилась.

– Да, но на курсы надо ходить, такие правила… Я сварю новый кофе и постараюсь закончить уборку… так что шторы заберу, наверное, завтра утром.

Глава 34

Флора отдала деньги человеку в сером плаще; на лицо ей упали капли с его зонтика. Человек отдал Флоре ключ и попросил, когда она закончит, бросить ключ в почтовую щель антикварного магазина. Как обычно.

Флора сказала “спасибо” и побежала дальше. Швы старого плаща начинали пропускать воду. Флоре уже исполнилось сорок, но лицо ее было детским, как у маленькой девочки. И еще – это было лицо одинокого человека.

Ближайший к площади Уденплан отрезок Уппландсгатан полон антикварных магазинов и лавочек со всякими диковинами. В витринах сверкают хрустальные люстры коллекционная посуда, старинные игрушки из раскрашенной жести, фарфоровые куклы, медали и часы с маятником.

Возле забранной решеткой стеклянной двери антикварного магазина “Карлен” есть дверь поменьше – она ведет в небольшое подвальное помещение. Флора скотчем приклеила на непрозрачное стекло картонную табличку, на которой значилось: “Спиритический сеанс”. Узкая лестница вела вниз, в подвал, где шумело в трубах каждый раз, когда кто-нибудь наверху спускал в туалете воду или включал краны. Этот подвал Флора уже семь раз снимала для своих сеансов. Каждый раз приходило от четырех до шести человек – это позволяло только покрыть расходы на аренду. Флора связывалась с кое-какими газетами, предлагала написать о ее способности беседовать с духами, но ответа не получила. Перед сегодняшним сеансом она дала большое объявление в нью-эйджевский журнал “Феномен”.

У Флоры оставалось всего несколько минут – скоро соберутся участники сеанса, но она знала, что делать. Торопливо отодвинула мебель, поставила в круг двенадцать стульев.

На стол, стоящий посреди комнаты, она положила две фигурки в костюмах восемнадцатого века, взятые из антикварного кукольного домика. Дама и кавалер с фарфоровыми личиками. По мысли Флоры, они должны были создать атмосферу прошедших времен. Сразу после сеанса она уберет их в дубовый шкаф – если честно, они ей не нравились.

Вокруг кукол Флора поставила двенадцать чайных свечей. Спичкой вдавила в стеарин одной свечки немного стронциевой соли и замазала углубление.

Потом подошла к шкафу, чтобы завести старый будильник, уже опробованный четыре сеанса назад. У будильника недоставало язычка, так что из шкафа слышался только неровный кашель. Однако Флора не успела завести часы: открылась уличная дверь – явились первые участники сеанса. Стряхнули у двери зонтики, стали спускаться по лестнице.

Флора случайно взглянула в прямоугольное зеркало на стене и встретила свой собственный взгляд. Она перевела дух, разгладила серое платье, купленное в секондхенде.

Легкая улыбка сразу придала лицу выражение спокойствия.

Флора зажгла курильницу и тихо поздоровалась с Диной и Ашером Сибелиусами. Гости, тихо переговариваясь, вешали плащи.

Участниками сеанса почти всегда оказывались одни старики, сознающие, что до смерти осталось не так много времени. Они не в состоянии были смириться с потерями, с мыслью, что смерть – это навсегда.

Дверь снова открылась, и кто-то стал спускаться по лестнице. Какая-то пожилая пара – Флора их еще не видела.

– Добро пожаловать, – тихо пригласила Флора.

Она как бы против своей воли задержала взгляд на мужчине, словно увидев что-то особенное, после чего якобы стряхнула наваждение и попросила пришедших занимать места.

Снова хлопнула дверь, и прибыли новые гости.

Когда часы показывали десять минут восьмого, Флоре пришлось смириться с мыслью, что больше сегодня никто не придет. Девять человек – это рекорд, но все равно недостаточно, чтобы вернуть позаимствованные у Эвы деньги.

Флора старалась дышать спокойно, но коленки у нее все равно дрожали, когда она вошла в большую комнату без окон. Участники уже сидели в кружок. Разговор прервался, и все взгляды устремились к ней.

Глава 35

Флора зажгла стоящие на подносе свечи, села на свое место и лишь после этого позволила себе оглядеть гостей. Пятерых она видела и раньше, а остальные пришли в первый раз. Прямо напротив Флоры сидел мужчина лет тридцати, не больше. Красивое, по-мальчишески открытое лицо.

– Добро пожаловать… ко мне в гости. – Флора заметно сглотнула. –

умаю, пора начать…

– Да, – ласково-скрипуче отозвался старый Ашер.

– Возьмемся за руки, образуем круг! – тепло призвала Флора.

Молодой мужчина в упор смотрел на нее. Смеющийся любопытный взгляд. От напряженного ожидания у Флоры свело живот.

Какое-то густое черное молчание затопило полуподвал; десять человек образовали круг, ощущая, как мертвые собираются у них за спинами.

– Не разрывайте круг, – обратилась Флора к группе. – Что бы ни случилось, не разрывайте круг. Иначе те, кто придут к нам, не смогут найти дорогу назад, в другой мир.

Гости Флоры были очень стары; смерть отняла у них больше родных и близких, чем оставила, так что они воспринимали загробный мир как место, полное знакомых лиц.

– Не стоит спрашивать мертвых о дне собственной смерти, – предостерегла Флора. – И не спрашивайте о дьяволе.

– Почему? – улыбнулся молодой мужчина.

– Не все духи добры, а круг – это лишь врата в другой мир…

Темные глаза мужчины сверкнули:

– Демоны?

– Это вряд ли, – невесело улыбнулась Дина Сибелиус.

– Моя задача – охранять врата, – серьезно сказала Флора. – Но те… они чуют наше тепло, видят, как горит свет.

Снова стало тихо. Шумело в трубах. Послышалось странное гудение – словно муха попала в паутину.

– Вы готовы? – медленно спросила Флора.

Участники невнятно дали понять, что готовы, и Флора вздрогнула от удовольствия, заметив, что в комнате воцарилось совершенно особое внимание. Ей казалось, она слышит, как бьются их сердца, чувствовала, как пульсирует кровь.

– Я погружаюсь в транс.

Флора задержала дыхание и схватила руки Ашера Сибелиуса и новой женщины. Зажмурилась, выждала, сколько могла, борясь с искушением вдохнуть; наконец она судорожно дернулась, втянула воздух в легкие. Выждав еще немного, она сказала:

– У нас столько гостей из другого мира!

Те, кто бывал на сеансах раньше, загудели в знак одобрения.

Флора чувствовала, что молодой человек смотрит на нее, ощущала его цепкий заинтересованный взгляд на своих щеках, волосах, шее.

Она опустила глаза и подумала: начать надо с Виолет, это убедит молодого человека. Флора уже знала ее историю, но пока не торопилась. Виолет Ларсен была отчаянно одинока. Пятьдесят лет назад она потеряла единственного сына. Однажды вечером мальчик заболел эпидемическим менингитом, и ни одна больница не приняла его из-за боязни заражения. Всю ночь муж Виолет возил малыша из больницы в больницу. На рассвете мальчик умер у него на руках. Горе сломало отца, и он умер годом позже. Эта роковая ночь навсегда погасила счастье женщины. Виолет стала бездетной вдовой. И прожила так полвека.

– Виолет! – прошептала Флота.

Старуха подняла на нее слезящиеся глаза:

– Да?

– Здесь находится ребенок, ребенок, который держит за руку мужчину.

– Как их зовут? – дрожащим голосом прошептала Виолет.

– Их зовут… Мальчик говорит, что вы всегда звали его Юссе.

Виолет беззвучно вскрикнула и прошептала:

– Это он, мой маленький Юссе.

– А мужчина… мужчина говорит, что вы знаете, кто он. Вы – его цветок.

Виолет кивнула, улыбнулась:

– Это мой Альберт.

– Они передают вам… – серьезно продолжала Флора. – Они говорят, что находятся рядом с вами каждый день, каждую ночь и что они никогда не оставляют вас в одиночестве.

Крупные слезы покатились по морщинистым щекам Виолет.

– Мальчик просит вас не горевать. Он говорит: мама, мне хорошо. Папа все время со мной.

– Мне так вас не хватает, – всхлипнула Виолет.

– Я вижу мальчика, он стоит прямо рядом с вами, касается вашей щеки, – прошептала Флора.

Виолет тихо заплакала; все молчали. Флора ждала, пока жар стеариновой свечи подожжет стронциевую соль, но дело затягивалось.

Она пробормотала что-то себе под нос, размышляя, что же предпринять. Закрыла глаза и принялась тихонько раскачиваться на стуле, бормоча:

– Их здесь много… Так много… Они теснятся в узких воротах, я ощущаю их присутствие, они тоскуют по вас, так хотят поговорить с вами…

Флора замолчала – свеча на подносе наконец затрещала.

– Не ссорьтесь там в дверях, – тихо проговорила Флора.

Потрескивающая свечка внезапно вспыхнула красным пламенем; кто-то из участников сеанса вскрикнул.

– Тебя мы не ждем, ты останешься за дверью, – решительно произнесла Флора и подождала, когда красный огонь погаснет. – А сейчас я хочу поговорить с мужчиной в очках… Да, подойди ближе. Как тебя зовут?

Она прислушалась, наклонив голову.

– Ты хочешь, чтобы все было как всегда. – Флора повернулась к участникам. – Он хочет, чтобы все было как всегда. Пусть все будет как всегда – котлеты, вареная картошка и…

– Это мой Стиг! – выдохнула женщина, сидевшая рядом с Флорой.

– Трудно расслышать, что он говорит. Их здесь так много, они перебивают его…

– Стиг, – шептала женщина.

– Он говорит – “прости”… он хочет, чтобы вы простили его.

Флора чувствовала, как дрожит в ее руке рука старушки.

– Я простила тебя, – прошептала старая женщина.

Глава 36

После сеанса Флора скупо простилась с гостями. Он

знала, что в эти минуты людям хочется побыть наедине со своими фантазиями и воспоминаниями.

Медленно ходила она по комнате, задувала свечи и расставляла стулья по местам. Она всем телом ощущала блаженство оттого, что все прошло так хорошо.

Перед сеансом Флора поставила в прихожей ларчик, куда посетители бросали плату. Флора посчитала деньги; оказалось, что их не хватит, чтобы вернуть взятое у Эвы. На следующей неделе состоится еще один спиритический сеанс. Это ее последний шанс вернуть деньги так, чтобы ее не разоблачили.

Флора давала объявления в “Феномене”, но посетителей все-таки было слишком мало. Она начала просыпаться по ночам; лежала, уставясь в темноту сухими глазами, и размышляла, что предпринять. В конце месяца Эва обычно оплачивала счета, так что день, когда она заметит недостачу, неотвратимо приближался.

Когда Флора вышла на улицу, дождь уже перестал. Небо было черным. Уличные фонари и неоновые витрины отражались в мокром асфальте. Флора заперла дверь и бросила ключ в почтовую прорезь антикварного магазина “Карлен”.

В тот момент, когда Флора, сняв картонку с объявлением, совала ее в сумочку, она заметила в дверях рядом с собой чью-то фигуру. Тот молодой человек с сеанса. С извиняющейся улыбкой он шагнул к Флоре:

– Добрый вечер. Я хотел спросить… можно пригласить вас на бокал вина?

– Нет, – ответила Флора со своей обычной застенчивостью.

– Вы просто невероятная.

Флора не знала, что отвечать. Она почувствовала, что заливается краской, и чем дольше он на нее смотрит, тем больше.

– Понимаете, я завтра улетаю в Париж, – соврала она.

– Я успею задать несколько вопросов?

Флора сообразила, что он, видимо, журналист из какой-нибудь газеты из тех, с которыми она пыталась связаться, и продолжила:

– Улетаю завтра рано утром.

– Дайте мне полчаса. У вас ведь найдется полчаса?

Пока они быстрым шагом поднимались по улице к ближайшей закусочной, молодой человек успел сообщить, что его зовут Юлиан Борг и что он пишет для газеты “Нера”.

Через несколько минут Флора уже сидела рядом с ним за столиком, покрытым одноразовой скатертью. Она осторожно попробовала красное вино. Сладость и горечь смешались во рту, по телу растекся жар. Юлиан Борг ел салат “Цезарь”, с любопытством поглядывая на Флору.

– Как все началось? – спросил он. – Вы всегда видели духов?

– В детстве мне казалось, что все могут видеть духов и нет ничего странного в том, что они являются мне. – Флора покраснела – очень уж легко она соврала.

– Что именно вы видели?

– Что у нас дома живут люди, которых я не знаю… Я думала, что это просто такие люди… Иногда ко мне в комнату заходил какой-то ребенок, и я пыталась играть с ним…

– Вы рассказывали о том, что видите, своим родителям?

– Я довольно рано научилась молчать об этом, – сказала Флора и отпила еще вина. – Только сейчас я по-настоящему поняла, что многие люди нуждаются в духах, даже если сами их не видят… а духи нуждаются в людях. Так я и поняла свою задачу… Я стою между мирами и помогаю людям и духам встретиться.

Несколько секунд она отдыхала в теплых глазах Юлиана Борга.

На самом деле все началось, когда Флора потеряла место санитарки. Она все реже видела своих прежних коллег и за год растеряла всех друзей. Когда Флора лишилась и страховки, и пособия по безработице, ей пришлось вернуться к Эве и Хансу-Гуннару.

На курсах по маникюру, организованных биржей труда, Флора свела знакомство с Ядранкой из Словакии. У Ядранки случались приступы тяжелой хандры, но когда она чувствовала себя хорошо, то зарабатывала деньги тем, что принимала запросы на сайте под названием “Журнал Таро”.

Они начали общаться, и однажды Ядранка взяла Флору на большое собрание Искателей Правды. После собрания они задумались, как облегчить жизнь себе и другим, а всего через несколько месяцев нашли то самое подвальное помещение на Уппландсгатан. После двух сеансов депрессия подруги усилилась, и ей пришлось лечь в клинику. Флора стала проводить сеансы самостоятельно.

В библиотеке она взяла книги о хилерах, прошлой жизни, ангелах, про ауру и астральные тела. Она читала о сестрах Фокс, о кабинете с зеркалами и Ури Геллере, но больше всего она читала о том, какие усилия предпринял скептик Джеймс Рэнди для разоблачения обманов и трюков.

Флора никогда не видела ни ангелов, ни привидений, но заметила: ей хорошо удается говорить людям то, что они хотят услышать.

– Вы говорите – “духи”, а не “привидения”, – заметил Юлиан и положил вилку на тарелку.

– Это одно и то же. Но “привидения” звучит неблагодарно или негативно.

Юлиан улыбнулся, его глаза были располагающе честными.

– Должен признаться… мне весьма трудно поверить в духов, но…

– Надо, чтобы разум был открытым, – пояснила Флора. – Конан Дойл, например, был спиритом… помните, тот, что писал книжки про Шерлока Холмса.

– Вам случалось когда-нибудь помогать полиции?

– Нет, я…

Флора ужасно покраснела. Не зная, что сказать, она посмотрела на часы.

– Простите, – извинился Юлиан и накрыл

е руку своей. – Я просто хочу сказать, что знаю – вы хотите помочь людям. И считаю, что это прекрасно.

От этого прикосновения сердце Флоры сильно забилось. Она не решалась поднять взгляд на Юлиана; наконец они встали и разошлись в разные стороны.

Глава 37

При свете дня красные домики Бригиттагордена выглядели идиллически. Под огромной плакучей березой Йона беседовал с прокурором Сусанной Эст. Дождевые капли срывались с веток и, сверкая, летели вниз. Сусанна сказала:

– В Индале полиция продолжает опрашивать соседей. Кто-то врезался в светофор – на земле куча битого стекла, но это… всё.

– Мне надо еще раз поговорить с воспитанницами. – Йона подумал о преступлении, которое совершилось за запотевшими окнами усадьбы.

– Я надеялась, что поиски этого Денниса что-нибудь дадут.

Йона вспомнил изолятор и глубоко, невесело вздохнул. Он пытался вызвать в воображении это дикое убийство, но пока ему виделись только неясные тени между стульями и шкафом. Люди были прозрачны, словно мутное стекло, текучи, их почти невозможно было рассмотреть.

Комиссар набрал в легкие воздуху и вдруг отчетливо увидел изолятор и Миранду, лежащую с прижатыми к лицу руками. Ощутил за разбрызганной кровью и тяжелыми ударами всю ярость преступника. Он мог теперь проследить каждый удар, увидеть, под каким углом брызнула кровь после третьего. Закачалась лампа. По телу Миранды льется кровь. Комиссар прошептал:

– Но на ней не было крови.

– Что? – спросила прокурор.

– Я только проверю кое-что. – Йона повернулся к двери усадьбы; в эту минуту дверь открылась и из дома вышел маленький человечек в тесном защитном костюме.

Это был Хольгер Яльмерт, профессор криминалистики из университета Умео. Он, не торопясь, снял закрывавшую рот маску; под ней его лицо было мокрым от пота.

– Я приказала через час опросить девочек в гостинице, – предупредила Сусанна.

– Спасибо. – И Йона зашагал через двор.

Профессор подошел к своему фургону, снял защитный костюм, сунул его в мешок для мусора, а мешок тщательно запечатал.

– Одеяло исчезло, – сказал Йона.

– Наконец-то я вижу Йону Линну, – улыбнулся профессор и вскрыл новый пакет с одноразовым комбинезоном.

– Ты был в комнате Миранды?

– Да, я там уже закончил.

– В комнате нет одеяла.

Хольгер наморщил лоб:

– Верно. Нет одеяла.

– Наверное, Викки спрятала одеяло Миранды в шкафу или у себя под кроватью, – предположил Йона.

– Я как раз собирался в комнату Викки, – сказал Хольгер, но Йона уже направлялся к дому.

“Вот упрямец, – думал профессор, глядя вслед комиссару. – Будет стоять там и смотреть на место преступления, пока оно не откроется перед ним, как книга”.

Он выпустил из рук пустой пакет, подхватил комбинезоны и заторопился за комиссаром.

Прежде чем открыть дверь в комнату Викки, оба надели комбинезоны, натянули новые бахилы и латексные перчатки.

– Кажется, под кроватью что-то лежит, – деловито заметил Йона.

– Не все сразу, – пробормотал Хольгер и надел маску.

Йона ждал в дверях; профессор тем временем фотографировал комнату и направлял лазерный дальномер во все углы, чтобы потом нанести это на трехмерный план.

На стене прямо поверх прелестных рисунков на библейские темы помещался постер с Робертом Паттинсоном – бледное лицо, черные тени; на полке стояла большая миска с белыми магнитными бирками из H&M.

Йона следил, как Хольгер участок за участком покрывает пол прохладной фольгой, плотно прижимает ее резиновым роликом, осторожно поднимает, фотографирует и упаковывает. Криминалист медленно двигался от двери к кровати и дальше, к окну. Когда он оторвал фольгу от пола, на желтом желатиновом слое отпечатались нечеткие подошвы кроссовок.

– Мне скоро уходить, – сказал Йона.

– Но ты хочешь, чтобы сначала я заглянул под кровать?

Хольгер покачал головой, не одобряя такое нетерпение, однако аккуратно расстелил на полу возле кровати защитный пластик. Опустился на колени, растянулся, взялся за угол лежавшего под кроватью свертка.

– Это же одеяло, – сосредоточенно сказал он и осторожно потащил по пластику тяжелое одеяло. Оно оказалось свернутым и пропитанным кровью.

– Думаю, его накинули на Миранду, когда убивали, – тихо сказал Йона.

Хольгер свернул пластик с одеялом и натянул на него мешок. Йона посмотрел на часы. У него есть еще минут десять. Хольгер брал пробы – влажными палочками касался засохших пятен крови и кровавых корок, давал палочкам подсохнуть и только после этого упаковывал.

– Если найдешь что-нибудь, что укажет на место или человека, сразу звони мне, – попросил Йона.

– Да уж понимаю.

Чтобы обработать пятно, расплывшееся вокруг молотка под подушкой, педантичному профессору понадобилось двадцать ватных палочек; каждую он уложил в отдельный пакет и пометил. Волоски и текстильные волокна он приклеил к пленке диапроектора, слипшиеся волосы уложил в сложенный пополам лист бумаги, ткани и осколки черепа легли в трубки, которые потом подвергнутся охлаждению – так образцы можно спасти от бактерий.

Глава 38

Комната для совещаний в гостинице “Ибис” оказалась занята, и Йона ждал в маленькой столовой, пока прокурор договаривалась со встревоженным служащим насчет помещения, где можно провести допрос. Под потолком, на металлическом кронштейне мерцал телевизор.

Йона позвонил Анье и оставил ей сообщение; он просил узнать, есть ли в Сундсвалле хороший патологоанатом.

Новости по телевизору начались сюжетом об убийствах в Бригиттагордене и дальнейших драматических событиях. На экране возникло изображение полицейского ограждения, красные домики и вывеска “Интернат для подростков, помещенных под особый медицинский надзор”. Бегство подозреваемой было отмечено на карте; репортер, стоя посреди восемьдесят шестого шоссе, рассказывал о похищении мальчика и провалившейся попытке полиции задержать похитителя.

Йона поднялся и подошел поближе: диктор объявил, что сейчас к похитителю обратится мать мальчика.

На экране возникла Пиа Абрахамссон. Она сидела с умоляющим лицом за кухонным столом, держа в руке листок бумаги.

– Если сейчас ты слушаешь меня… – начала она. – Я понимаю, что ты пострадала от несправедливости, но Данте тут совсем ни при чем… – Пиа моргнула, глядя прямо в камеру, и прошептала: – Верни его. – У нее задрожал подбородок. – Я не сомневаюсь в твоей доброте. Данте всего четыре года, я знаю, как ему страшно… он такой… – Пиа глянула в бумажку, по ее щекам потекли слезы. – Не обижай его, не бей моего малыша…

Пиа зарыдала и отвернулась – телевизионщики не сразу успели снова включить стокгольмскую студию.

В студии сидящий за высоким столом судебный психиатр из больницы Сэтера объяснял телеведущему, насколько опасно положение:

– Поскольку у меня нет доступа к личному делу девочки, я не хочу, не имея никаких данных, рассуждать о том, виновна ли она в этих убийствах, но, учитывая, что ее поместили именно в этот интернат, весьма вероятно, что она психически нестабильна…

– А в чем именно состоит опасность? – спросил ведущий.

– Она может не заботиться о мальчике. Совершенно забыть о нем на какое-то время… Ему всего четыре года, если он вдруг начнет плакать или звать маму, похитительница, естественно, разозлится и может стать опасной…

Сусанна Эст зашла в столовую, сдержанно улыбнувшись, предложила комиссару чашку кофе и печенье. Он сказал “спасибо”; вместе они пошли к лифту, поднялись на верхний этаж и вошли в унылый сьют для новобрачных, с запертым мини-баром и джакузи на облезлых позолоченных лапах.

Туула валялась на широкой кровати с высокими столбиками и смотрела канал “Дисней”. Опекун из Службы помощи жертвам преступлений кивнул вошедшим. Сусанна закрыла дверь; Йона подвинул к себе стул с розовым плюшевым сиденьем и уселся.

– Почему ты сказала мне, что Викки встречалась с кем-то по имени Деннис? – начал он.

Туула села, прижав к животу подушку в форме сердечка, и коротко ответила:

– Я так думала.

– Откуда такие мысли?

Туула пожала плечами и перевела взгляд на экран телевизора.

– Она говорила о ком-нибудь по имени Деннис?

– Нет, – улыбнулась девочка.

– Туула, мне очень, очень нужно отыскать Викки. Туула спихнула на пол покрывало и розовое шелковое одеяло и снова уставилась в телевизор.

– Мне что, весь день тут сидеть? – спросила она.

– Нет. Если хочешь, можешь вернуться в свою комнату, – сказал опекун.

– Sin? olet vain pieni lapsi, – произнес Йона. – Ты просто маленькая девочка.

– Ei[6 - Нет (финск.).], – тихо ответила она и посмотрела комиссару в глаза.

– Ты могла бы жить не только в детдоме или интернате.

– Мне и там неплохо, – почти беззвучно ответила она.

– Тебе не случалось влипнуть в историю?

Шея у Туулы покрылась красными пятнами, девочка захлопала белесыми ресницами, но коротко сказала:

– Нет.

– Миранда вчера побила тебя.

– Вот именно, – буркнула Туула и стала мять подушку-сердечко.

– Почему она так разозлилась?

– Она решила, что я рылась у нее в комнате.

– А ты не рылась?

Туула лизнула подушку.

– Рылась. Но я ничего не взяла.

– А зачем ты рылась у нее в комнате?

– Я у всех роюсь.

– Зачем?

– А прикольно.

– Но Миранда решила, что ты что-то у нее взяла.

– Да. И немножко рассердилась…

– Она решила, что ты у нее взяла – что?

– Она не сказала, – улыбнулась Туула.

– А как по-твоему?

– Не знаю, девчонки вечно трясутся над своими лекарствами… Лю Шу столкнула меня с лестницы, когда решила, что я взяла ее идиотский рофинол.

– А если не лекарство, то что, по ее мнению, ты взяла?

– Понятия не имею, – вздохнула Туула. – Косметику, сережки…

Она снова уселась на краю кровати, откинулась и прошептала что-то про подвеску со стразами.

– А Викки? – спросил Йона. – Викки тоже дралась?

– Нет, – снова улыбнулась Туула.

– А что она тогда делала?

– Не скажу, потому что я ее не знаю. По-моему, она мне и слова не сказала, но…

Девочка замолчала и пожала плечами.

– Почему?

– Не знаю.

– Но ты же когда-нибудь видела, как она злится?

– Она порезала себя, так что

можете… – Туула замолчала, покачала головой.

– Что ты хотела сказать?

– Что вы можете забыть о ней… Она скоро покончит с собой, и тогда одной проблемой у вас станет меньше. – Туула избегала смотреть комиссару в глаза.

Она вдруг уставилась на собственные пальцы, буркнула что-то себе под нос, вскочила и вышла из комнаты.

Глава 39

В комнату в сопровождении опекуна вошла Каролина – девочка чуть старше остальных. На ней была длинная, слишком широкая для нее футболка с котенком. Одну руку окольцовывала татуировка из рун, на сгибе локтя белели старые шрамы от инъекций.

Поздоровавшись с комиссаром, девочка застенчиво улыбнулась и присела на краешек кресла возле коричневого письменного стола.

– Туула говорит, что Викки часто удирала по ночам к своему парню, – начал комиссар.

– Не-ет, – рассмеялась Каролина.

– Почему ты так думаешь?

– Никуда она не удирала, – улыбнулась Каролина.

– У тебя уверенный голос.

– Туула всех считает законченными потаскухами, – пояснила Каролина.

– Так значит, Викки никуда не убегала?

– Ну-у… – Каролина посерьезнела.

– Что она делала, когда уходила? – Комиссар старался не выдать своего нетерпения.

Каролина коротко взглянула ему в глаза, потом перевела взгляд на окно.

– Сидела за прачечной и звонила своей маме.

Йона знал, что мать Викки умерла еще до того, как девочка попала в Бригиттагорден, но не стал спорить с Каролиной, а спокойно спросил:

– О чем они обычно говорили?

– Викки просто оставляла маме сообщения на голосовой почте… Насколько я понимаю, мать ей не перезванивала.

Йона кивнул. Кажется, никто не сказал Викки о смерти матери.

– Ты когда-нибудь слышала о человеке по имени Деннис? – спросил он.

– Нет, – не колеблясь, ответила Каролина.

– Подумай, не торопись.

Девочка спокойно посмотрела ему в глаза, однако дернулась, когда зажужжал телефон Сусанны Эст – той пришло сообщение.

– К кому могла бы отправиться Викки? – продолжал Йона, хотя беседа увяла.

– К своей матери. Мне только это приходит в голову.

– Друзья, парни?

– Нет. Но я ее не знаю… Мы обе ходили на ADL и иногда виделись, но она никогда не рассказывала о себе.

– Что такое ADL?

– Звучит как диагноз, – рассмеялась Каролина. – Но это значит All Day Lifestyle[7 - Действия в повседневной жизни (англ.).]. Программа для очень-очень хороших девочек. Там учат понемногу выходить на люди, разрешают ездить в Сундсвалль покупать еду, всякие классные шмотки…

– Но вы же должны были разговаривать друг с другом на этих занятиях? – Комиссар сделал еще одну попытку.

– Немного, но… нет.

– С кем в таком случае она говорила?

– Ни с кем. Кроме Даниеля, конечно.

– Куратора?

Глава 40

Йона с Сусанной вышли из номера и двинулись к лифту. Сусанна рассмеялась – оба нажали на кнопку одновременно.

– Когда можно будет поговорить с Гримом? – спросил Йона.

– Врач сказал, что вчера было еще слишком рано, и это понятно. – Сусанна коротко глянула на комиссара. – Нелегко пережить такое. Но я ему напомню, так что мы будем в курсе.

Они вышли из лифта и направились было к выходу, но остановились у стойки администратора, увидев ждущего там Гуннарссона.

– Да, и я получила сообщение, что вскрытие уже началось, – сказала комиссару Сусанна.

– Отлично. Как ты думаешь, когда мы получим первый протокол?

– Поезжайте домой, – одышливо засопел Гуннарссон. – Вам здесь нечего делать, хрен вы получите хоть один протокол…

– Да успокойтесь вы, – удивилась Сусанна.

– Ну да, мы же тут еле ворочаемся. Пусть какой-то сраный наблюдатель контролирует нас только потому, что он явился из Стокгольма.

– Я хочу помочь, – заметил комиссар, – потому что…

– Заткнись.

– Это мое расследование. – Сусанна посмотрела в глаза Гуннарссону.

– Тогда вам, может быть, известно, что Йона Линна находится под служебным расследованием и что главный окружной прокурор уголовной…

– Ты под служебным расследованием? – изумилась Сусанна. – Это правда?

– Да. Но мое задание…

– А я-то на тебя полагалась. – Рот Сусанны сжался в булавочную головку. – Я пустила тебя в это расследование, слушаю тебя… А ты просто врешь.

– Разбираться со всем этим у меня нет времени, – серьезно сказал Йона. – Мне надо поговорить с Гримом.

– Я сам поговорю, – фыркнул Гуннарссон.

– Это же очень важно, – настаивал Йона. – Грим может оказаться единственным, кто…

– Нашей совместной работе конец, – оборвала Сусанна.

– Тебя выключили, – съязвил Гуннарссон.

– И я тебе больше не верю, – вздохнула Сусанна и пошла к выходу.

– Счастливо оставаться. – Гуннарссон направился следом за ней.

– Если будет возможность поговорить с Даниелем, обязательно спросите про Денниса, – крикнул Йона им вслед. – Спросите Даниеля, знает ли он, кто такой Деннис, а прежде всего спросите, куда убежала Викки. Нам нужно имя или место. Даниель – единственный, с кем она разговаривала, и он…

– Поезжай домой, – рассмеялся Гуннарссон, не оборачиваясь, помахал комиссару рукой и скрылся.

Глава 41

Куратор Даниель Грим одиннадцать лет работал с подростками в Бригиттагордене, хотя в штате не состоял. Он следовал образцам когнитивно-поведенческой терапии, учил выражать агрессию приемлемым способом и проводил индивидуальные собеседования с воспитанницами не реже раза в неделю.

Жена Даниеля, медсестра Элисабет, в ту ночь дежурила, и Грим решил, что она уехала в “скорой помощи”, сопровождая находившуюся в состоянии тяжелого шока Нину Муландер в больницу.

Когда Даниель понял, что Элисабет лежит в прачечной мертвая, он мешком повалился на землю. Он путано твердил, что у Элисабет больное сердце, но когда до него дошло, что ее смерть – следствие насилия извне, он словно оцепенел. Руки покрылись гусиной кожей, по щекам струился пот; Даниель едва дышал и не говорил ни слова, когда его на носилках поднимали в машину “скорой”.

Вытряхнув из пачки новую сигарету, Гуннарссон вышел из лифта и оказался в секторе 52-А психиатрического отделения больницы лена Вестерноррланд.

Молодой мужчина в расстегнутом белом халате вышел ему навстречу; они поздоровались, и Гуннарссон пошел следом за молодым врачом по коридору со светло-серыми стенами.

– Я уже сказал вам по телефону и продолжаю утверждать, что допрос вряд ли имеет смысл на таком раннем…

– Я с ним просто поболтаю.

Врач резко остановился и несколько секунд смотрел на Гуннарссона, а потом принялся объяснять:

– Даниель Грим пребывает в состоянии посттравматического стресса. Это тяжелое расстройство психики, которое возникает в результате психотравмирующих факторов…

– Наплевать мне на это, – перебил Гуннарссон. – Он не набит таблетками под завязку? Не отключился ко всем чертям?

– Нет, не отключился. Но я не позволю вам встретиться с ним, если…

– У нас двойное убийство.

– Вы прекрасно знаете, кто здесь принимает решения, – спокойно перебил врач. – Если я сочту, что беседа с полицейским негативно повлияет на процесс реабилитации пациента, вам придется подождать.

– Да, конечно. – Гуннарссон сделал над собой усилие и заговорил спокойнее.

– Но так как пациент сам несколько раз повторил, что хочет помочь полиции, я решил, что вы можете задать ему несколько вопросов в моем присутствии.

– Весьма благодарен, – улыбнулся Гуннарссон.

Они завернули за угол, миновали ряд окон, выходящих во внутренний двор, с видом на слуховые окна и барабаны вентиляторов; наконец врач открыл дверь палаты.

Простыня с одеялом лежали на диванчике, а сам Даниель Грим сидел на полу под окном, привалившись спиной к батарее. Его лицо было странно расслабленным; он не поднял взгляда на вошедших.

Гуннарссон подтащил к себе стул и уселся перед Даниелем. Прошло несколько минут; Гуннарссон выругался и присел на корточки перед скорбящим.

– Мне надо поговорить с вами, – начал он. – Мы должны найти Викки Беннет… Ее подозревают в убийствах в Бригиттагордене.

– Но я… – Даниель что-то прошептал.

Гуннарссон резко замолчал и стал ждать продолжения.

– Я не расслышал.

Врач молча наблюдал за ними.

– Я не думаю, что это она, – прошептал Даниель. – Она очень добрая…

Он вытер слезы на щеках и под очками. Гуннарссон пояснил:

– Я знаю, что вы связаны требованием конфиденциальности. Но вы сможете как-то помочь нам найти Викки Беннет?

– Я попробую, – пробормотал Даниель, после чего крепко сжал губы.

– У нее есть знакомые, которые живут рядом с Бригиттагорденом?

– Может быть… Мне как-то трудно собраться с мыслями…

Гуннарссон застонал и попробовал сформулировать вопрос по-другому.

– Вы были куратором Викки, – серьезно начал он. – Как по-вашему, куда она направилась? Нам наплевать, виновна она или нет. Об этом мы ничего не знаем. Но мы знаем, что она похитила ребенка.

– Не может быть, – прошептал Грим.

– К кому она направляется? Куда едет?

– Она напугана, – дрожащим голосом ответил Даниель. – Скорчилась под каким-нибудь деревом, спряталась, это… это… О чем вы спрашивали?

– Вам известно о каком-нибудь ее тайнике?

Даниель забормотал что-то о сердце Элисабет, о том, что он уверен – у жены просто не выдержало сердце.

– Даниель, если вам трудно, не отвечайте, – сказал врач. – Если вам надо отдохнуть, я попрошу этого господина зайти позже.

Даниель затряс головой, постарался дышать спокойнее.

– Назовите какие-нибудь места, – не отступался Гуннарссон.

– Стокгольм.

– Где именно?

– Я… я ничего не знаю о…

– Да черт же дери! – взревел Гуннарссон.

– Простите, простите…

Подбородок Даниеля дрожал, углы губ опустились, в глазах стояли слезы. Он отвернулся и громко заплакал, сотрясаясь всем телом.

– Она убила вашу жену молотком и…

Даниель стукнулся головой о батарею с такой силой, что очки с толстыми линзами упали ему на колени.

– Вон отсюда, – резко сказал врач. – И молча. Я допустил ошибку. Больше никаких бесед.

Глава 42

Парковка перед больницей Сундсвалля была почти пуста. В пасмурный день длинное здание производило впечатление необитаемого. Бурый кирпич заштрихован белыми

рамами словно бы незрячих окон. Йона прямо через низкий кустарник направился к входу в больницу.

На медицинском посту в холле никого не было. Комиссар немного подождал у регистрационной стойки с выключенной лампой; наконец возле поста остановился уборщик.

– Где у вас отделение судебной медицины? – спросил Йона.

– Это двадцать пять миль к северу отсюда, – приветливо улыбнулся уборщик. – Но если вы имеете в виду патологоанатома, я могу вас проводить.

Вместе они прошли по безлюдному коридору и в просторном лифте спустились в подземный этаж больницы. Там было холодно; большие плиты пола кое-где потрескались.

Уборщик открыл несколько тяжелых, обитых железом двойных дверей; в конце коридора показалась еще одна дверь, на которой висела табличка “Отделение клинической патологии и цитологии”.

– Удачи! – сказал уборщик, указывая на дверь с табличкой.

Йона сказал “спасибо” и пошел по коридору; на линолеуме виднелись следы колесиков от каталок и тележек. Комиссар миновал лабораторию, открыл дверь в секционную и вошел в выложенное белым кафелем помещение, где стоял сделанный из нержавеющей стали стол для вскрытия. С потолка свешивалась люстра; ее свет, вместе с сиянием ламп дневного света, производил гнетущее впечатление. Дверца морозильной секции зашипела, и двое мужчин выкатили оттуда поддон.

– Прошу прощения, – сказал Йона.

Тощий мужчина в белом халате обернулся. Блеснули очки-“пилоты” с белыми дужками. Главный патологоанатом Нильс Олен из Стокгольма, старинный приятель Йоны, которого все звали Нолен. Рядом с Ноленом стоял его юный ученик Фриппе; крашенные в черный цвет длинные волосы лежали прядями на белом халате.

– Как вы здесь оказались? – обрадовался комиссар.

– Мне позвонила какая-то женщина из уголовной полиции. Она мне угрожала, – сообщил Нолен.

– Анья.

– Я так испугался… Она зашипела: “Йона же не может доехать до самого Умео, только чтобы поговорить с судебным медиком”.

– И раз уж мы здесь, то воспользуемся случаем и съездим на Нордфест, – поделился Фриппе.

– В клубе “Дестройер” играют The Haunted, – сдержанно улыбнулся Нолен.

– Решающий аргумент, – согласился комиссар.

Фриппе рассмеялся; Йона разглядел под его белым халатом вытертые кожаные штаны, а под голубыми бахилами – ковбойские сапоги.

– Мы закончили с этой… Элисабет Грим, – сказал Нолен. – Единственная примечательная деталь – раны на руках.

– От того, что она пыталась защищаться? – уточнил Йона.

– Только не с той стороны, – сказал Фриппе.

– Можешь взглянуть на них, – предложил Нолен. – Но сначала уделим немного внимания Миранде Эриксдоттер.

– Можете сказать, когда они погибли?

– Температура падает, как тебе известно…

– Algor mortis[8 - Посмертное снижение температуры тела (лат.).], – закончил Йона.

– Да, охлаждение идет волнообразно… и выравнивается, когда температура опускается до комнатной…

– Он и так знает, – сказал Фриппе.

– Значит… принимая во внимание состояние трупных пятен и окоченение, можно сказать, что девочка и женщина умерли примерно в одно время, не позднее прошлой пятницы.

Йона смотрел, как патологоанатомы подкатывают поддон к столу, считают до трех и поднимают легкое тело в запломбированном транспортировочном мешке. Когда Фриппе расстегнул мешок, по помещению распространился затхлый запах сырого солодового хлеба и застарелой крови.

Девочка лежала на прозекторском столе в той же позе, в какой ее нашли, – прижав руки к лицу и скрестив лодыжки.

Трупное окоченение происходит из-за того, что в неподвижных мышцах возрастает содержание кальция и связываются белки двух разных видов. Окоченение почти всегда начинается с сердца и диафрагмы. Через полчаса его можно наблюдать в челюстных мышцах, а через два часа – в шее.

Йона понимал: чтобы отнять руки Миранды от ее лица, понадобится немалая сила.

Ему в голову вдруг полезли странные мысли. Под прижатыми к щекам ладонями скрывается лицо не Миранды; лицо искажено, на нем повреждены или выколоты глаза.

– Запроса о проведении экспертизы пока не было, – сказал Нолен. – Почему у нее руки прижаты к лицу?

– Не знаю, – тихо ответил Йона.

Фриппе фотографировал тело, стараясь ничего не упустить.

– Полагаю, речь идет о судебно-медицинском вскрытии и о том, что вам понадобится справка для предъявления суду, – официальным тоном объявил Нолен.

– Верно.

– Хорошо бы в расследовании убийств соблюдать большую секретность, – буркнул патологоанатом, обходя стол с телом.

– Опять ты заныл, – улыбнулся Фриппе.

– Да, я заныл, прошу прощения. – Нолен ненадолго задержался у головы Миранды и пошел дальше.

Йоне вспомнилось: “Трудно быть мертвым… Но живые не правы в своих резких границах различий. Ведь и Ангелы часто не ведают, с кем они – с мертвыми или живыми”[9 - Перевод Ольги Слободкиной.]. Рильке.

– Трупные пятна указывают на то, что жертва лежала неподвижно, – пробормотал Нолен.

– А я думаю, что Миранду сразу после убийства перенесли в другое место, – заметил Йона. – По рисунку крови я сужу, ч

о ее тело еще не окоченело, когда его положили на кровать.

Фриппе кивнул, подтверждая слова комиссара:

– Если ее перенесли сразу, то и пятна тогда еще не успели образоваться.

Йона заставил себя остаться у стола, пока врачи производили подробный осмотр. Комиссар смотрел на них и думал, что его собственная дочь ненамного моложе этой чужой девочки, неподвижно лежащей перед ним.

Желтая сеть сосудов уже просвечивала сквозь белую кожу. Вокруг шеи и на бедрах девочки артерии казались бледными реками. Плоский живот слегка округлился и немного потемнел.

Йона наблюдал за тем, что происходит в секционной, что и как делают судебные медики, смотрел, как деловито Нолен режет белые трусики и запечатывает их в пакет для последующего анализа, слушал рассуждения и выводы патологоанатомов – но в то же время мысленно находился на месте преступления.

Нолен констатировал полное отсутствие ран, которые указывали бы на сопротивление, и Йона слушал, как они с Фриппе обсуждают отсутствие повреждений на мягких тканях.

Ничто не указывало на борьбу или побои.

Миранда ждала удара по голове. Она не пыталась убежать, не оказывала сопротивления.

Йона думал о холодном изоляторе, где девочка провела свои последние часы, одновременно наблюдая, как врачи вырывают волоски вместе с луковицами для сравнительного анализа и наполняют кровью пробирки с составом, позволяющим крови не свертываться.

Нолен поковырял у девочки под ногтями, повернулся к Йоне и слабо кашлянул:

– Застрявших частиц кожи нет… Она никак не защищалась.

– Я знаю.

Когда врачи принялись изучать раны на голове, комиссар подошел ближе и встал так, чтобы видеть все.

– Сильный удар тупым предметом по голове, безусловно, есть непосредственная причина смерти, – объявил Нолен, заметив, как внимательно Йона наблюдает за обследованием.

– Удар нанесен спереди?

– Да, спереди и чуть наискосок. – Нолен указал на окровавленные волосы. – Височная кость сломана… Мы сделаем компьютерную томографию, но я полагаю, что с внутренней стороны черепа разорвался большой кровеносный сосуд и что осколки кости вошли в мозг.

– Совсем как у Элисабет Грим. Так что тут тоже окажется травма коры большого мозга, – заметил Фриппе.

– В волосах миелин, – указал Нолен, а Фриппе продолжил:

– В черепной полости Элисабет лопнул сосуд, кровь и спинномозговая жидкость стекли в носовую полость.

– Значит, вы хотите сказать, что время их смерти примерно одно и то же, – подытожил комиссар.

– Промежуток очень короткий, – кивнул Фриппе.

– Обеим наносили удары спереди, у обеих одна и та же причина смерти, – продолжал комиссар. – Одно и то же орудие убийства и…

– Нет, – перебил Нолен. – Орудия убийства разные.

– Но молоток?.. – почти беззвучно сказал Йона.

– Да, Элисабет раздробили череп молотком. Но Миранду убили камнем.

Комиссар не отрываясь смотрел на Нолена.

– Ее убили камнем?

Глава 43

Йона оставался в секционной до тех пор, пока не увидел лицо Миранды, до этого закрытое руками. Мысль о том, что девочка не хотела показываться после смерти, никуда не делась. Комиссар ощутил странное беспокойство, когда врачам наконец удалось отвести руки от лица покойной.

И вот он сидел за столом Гуннарссона в полицейском участке Сундсвалля и читал первый рапорт криминалистов. Желтый свет просачивался в кабинет сквозь жалюзи. Какая-то женщина сидела поодаль, на ее лицо падал свет от экрана компьютера. Зазвонил телефон; женщина что-то недовольно проворчала, глянув на высветившийся номер.

Одну стену полностью покрывали карты и изображения маленького мальчика – Данте Абрахамссона. Шкафы вдоль стен кабинета набиты папками и стопками документов. Ксерокс жужжал почти непрерывно. В комнате, где сотрудники пили кофе, работало обычное радио, и когда попсовая музыка замолкла, Йона в третий раз услышал объявление о розыске.

– У нас есть объявление о розыске, – объявил ведущий и прочитал: – “Полиция разыскивает пятнадцатилетнюю девочку и четырехлетнего мальчика, возможно, они перемещаются вместе. У девочки длинные светлые волосы. Мальчик в очках, одет в синий свитер и темные вельветовые джинсы. Обоих в последний раз видели едущими в красной “тойоте-аурис” на шоссе номер восемьдесят шесть по направлению к Сундсваллю. Если у вас есть информация о них, пожалуйста, сообщите полиции по номеру 114–14”.

Йона поднялся, прошел в пустую комнату для отдыха, переключил радио на канал Р

и вернулся за стол с чашкой кофе. На записи с посторонними шумами послышалось сопрано ледяной чистоты. Биргит Нильссон – Брунгильда в “Кольце Нибелунгов” Вагнера.

Комиссар сидел над чашкой кофе и думал о малыше, похищенном девочкой, которая могла оказаться психопаткой.

Он так и видел их перед собой – как они прячутся в гараже, как мальчика держат под пледом на цементном полу, связанного, рот заклеен скотчем.

Он, должно быть, смертельно напуган, если вообще еще жив.

Йона снова принялся за рапорт криминалистов.

Теперь уже было точно установлено, что в замке изоля

ора сидел ключ Элисабет Грим, а сапоги, оставившие кровавые отпечатки на месте преступления, стояли в гардеробе Викки Беннет.

У нас два убийства, думал Йона. Одно представляется главным, другое – второстепенным. Миранда – главная жертва, но чтобы убить ее, преступнику пришлось взять ключи у Элисабет.

В соответствии с произведенной криминалистами реконструкцией событий выходило, что ссора, произошедшая в пятницу вечером, могла стать решающим фактором, даже если за ней стояло длительное соперничество между девочками.

Перед отбоем Викки Беннет пронесла к себе молоток и большие сапоги, которые надевали все девочки, и стала ждать у себя в комнате. Когда остальные воспитанницы заснули, она подошла к посту медсестры Элисабет Грим и потребовала отдать ей ключи. Элисабет отказалась и выбежала в коридор, потом на площадку и спряталась в прачечной. Викки последовала за ней, убила молотком, забрала ключи, вернулась в главное здание, отперла изолятор и убила Миранду. По какой-то причине она перенесла свою жертву на кровать и положила руки покойной на лицо. Потом Викки вернулась к себе, спрятала молоток и сапоги и через окно убежала в лес.

Так, по мнению обследовавших место преступления специалистов, развивались события.

Йона подумал, что лаборатория в Линчёпинге может дать ответ по взятым пробам лишь через несколько недель и техники просто заранее решили, что и Миранда, и Элисабет были убиты молотком.

Но Миранду убили камнем.

Она стояла у Йоны перед глазами: худенькая девочка на каталке, фарфорово-бледная кожа, скрещенные лодыжки, синяк на бедре, хлопчатобумажные трусы, пупок с пирсингом, ладони на лице.

Почему она убита камнем, если у Викки был молоток?

Йона сосредоточенно изучил каждую фотографию с места преступления, после чего, как всегда, представил себе развитие событий. Поставил себя на место убийцы, заставил себя рассмотреть каждую самую ужасную возможность. Для того, кто убивает, убийство – единственно возможный выбор. Самый простой или самый лучший выход.

Убийство не выглядит ни кошмаром, ни звериной жестокостью. Оно выглядит поступком либо рациональным, либо желательным.

Иногда убийца не в состоянии видеть дальше одного удара – ему просто нужно найти выход из конкретной ситуации, и один – первый – удар для него оправдан. Следующий удар представляется далеким, словно до него несколько десятилетий… и вдруг он тоже происходит. Убийство может казаться убийце окончанием эпоса, саги, которая началась с первым ударом и тринадцать секунд спустя закончилась с ударом последним.

Все указывало на Викки Беннет, все исходили из того, что она убила Миранду и Элисабет – и в то же время казалось, все в глубине души верят, что Викки не способна на такое – ни душевно, ни физически.

Но “такое” сидит в каждом человеке, подумал Йона, возвращая рапорт в папку Гуннарссона. В своих снах, в фантазиях мы видим смутные образы чего-то подобного. Способность совершить насилие заложена в каждом из нас, но большинство вполне в силах не давать ей воли.

Гуннарссон вошел в участок, сбросил свой мятый плащ, рыгнул, прикрывшись ладонью, и направился в комнату отдыха. Войдя в кабинет с чашкой кофе, он наткнулся взглядом на Йону и хмыкнул:

– В Стокгольме по тебе еще не соскучились?

– Нет.

Гуннарссон сунул нос в пачку сигарет и повернулся к женщине, сидевшей за компьютером:

– Все рапорты прямиком мне на стол.

– Хорошо, – отозвалась та, не поднимая глаз.

Гуннарссон что-то проворчал.

– Как беседа с Гримом? – поинтересовался Йона.

– Отлично. И не потому, что это был твой совет. Мне пришлось быть чертовски осторожным.

– Что ему известно о Викки?

Гуннарссон надул щеки, с шумом выдохнул и покачал головой:

– Ничего, что было бы полезно полиции.

– А про Денниса ты спросил?

– Надо мной торчал этот чертов врач, как мамаша. Перебивал меня на каждом слове.

Гуннарссон ожесточенно почесал шею; казалось, он забыл, что у него в руке пачка сигарет и зажигалка.

– Когда придет рапорт Хольгера Яльмерта, я хочу получить копию, – сказал Йона. – Еще мне нужен ответ из лаборатории и…

– Ты, однако, хорошо устроился в моей песочнице! – перебил Гуннарссон.

Он широко улыбнулся коллеге, но уверенности у него поубавилось, когда он встретил серьезный взгляд серых глаз комиссара.

– Ты понятия не имеешь, как найти Викки Беннет и мальчика, – медленно проговорил Йона и поднялся. – И понятия не имеешь, куда в этом расследовании двигаться дальше.

– Я рассчитываю на информацию от населения, – парировал Гуннарссон. – Кто-нибудь наверняка что-нибудь видел.

Глава 44

В то утро Флора проснулась раньше обычного. В восемь пятнадцать подала Хансу-Гуннару завтрак в постель. Когда он встал, Флора проветрила спальню и застелила постель. Эва сидела на стуле, одетая в желтые спортивные штаны и лифчик телесного цвета, и надзирала за Флорой. Проверила, нет ли складок на простыне и должным ли образом она подвернута под матрас. Вязаное покрывало должно свисать с обеих сторон кровати на одну

ту же длину, и Флоре пришлось трижды перестилать его, прежде чем Эва осталась довольна.

После обеда Флора принесла из супермаркета “Ика” полные сумки продуктов и сигареты для Ханса-Гуннара, отдала сдачу и стоя ждала, когда он проверит чеки.

– Сыр стоит черт знает сколько, – недовольным тоном сказал он.

– Вы сказали купить чеддер, – напомнила Флора.

– Но не настолько же дорогой! Сама знаешь: раз так, значит, надо было купить другой сыр.

– Простите. Я думала…

Флора не успела закончить. Перстень с печаткой мелькнул у нее перед глазами, и Ханс-Гуннар отвесил ей мощную оплеуху. Все произошло мгновенно. В ухе зазвенело, кожа на щеке натянулась.

– Ты же сам хотел чеддер, – подала Эва голос с дивана. – Она тут ни при чем.

Ханс-Гуннар буркнул что-то про идиоток и вышел на балкон покурить. Флора разложила продукты в холодильник и по шкафчикам, ушла к себе и села на кровать. Осторожно потрогала щеку, подумала, как ей надоело получать затрещины от Ханса-Гуннара. Случались дни, когда он бил ее не один раз. Флора всегда знала, когда ждать оплеухи – если дядька не собирался ударить ее, он просто на нее не смотрел. Хуже всего была не боль, а его одышка и взгляд, который задерживался на ней и после удара.

Конец ознакомительного фрагмента.

notes

Примечания

1

Бритва ранит не так больно, как жизнь (англ.).

2

Stora Enso – крупная финско-шведская лесопромышленная компания.

3

Вы ему платите? (англ.)

4

Вам нечего бояться… Обещаю, что помогу вам, если у вас будут неприятности (англ.).

5

Деннис – хороший человек (англ.).

6

Нет (финск.).

7

Действия в повседневной жизни (англ.).

8

Посмертное снижение температуры тела (лат.).

9

Перевод Ольги Слободкиной.

Текст предоставлен ООО «ИТ».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию: Купить