Угадай кто
Крис Макджордж

Звезды мирового детектива
Телеведущий программы «Сыщик-резидент», любитель хорошо поработать и хорошо отдохнуть, Морган Шеппард просыпается с похмелья и обнаруживает, что прикован наручниками к кровати в незнакомом гостиничном номере. Последнее, что помнит Шеппард: он был в Париже с прекрасной француженкой и собирался заняться с нею любовью, но она выбежала за льдом для шампанского, а он… он очнулся в другом месте. В другой гостинице. И, судя по виду из окна, – в другом городе. К тому же Шеппард здесь не один – с ним в номере несколько человек, которые тоже не понимают, как сюда попали. Ситуация становится еще более абсурдной и пугающей, когда в ванной кто-то из них натыкается на труп. Тут включается телевизор, и неизвестный в маске лошади сообщает с экрана, что у Шеппарда есть только три часа, чтобы раскрыть убийство, иначе отель, в котором все они находятся, взлетит на воздух…

Впервые на русском языке!

Крис Макджордж

Угадай кто

Chris McGeorge

GUESS WHO

© В. Г. Яковлева, перевод, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2018

Издательство АЗБУКА®

* * *

Моему деду Джону Борду посвящается

К моему возвращению в школе уже совсем тихо. Когда я где-нибудь забываю вещи, мама называет меня безголовой тюхой, но никогда не объясняет, что это значит, – у нее вечно нет времени. Выходит, я снова оказался безголовой тюхой. Я понял это, как только заглянул в портфель по пути домой, – ну конечно, оставил тетрадку в кабинете математики. А в тетрадке – домашнее задание. Очень не хочется подводить мистера Джеффериса, вот почему я снова здесь. Миную площадку перед школой, проскальзываю через парадный вход. С наступлением темноты, когда все ушли, в школе страшновато, даже мурашки бегут по спине. Днем здесь полно народу, шум и гам, но сейчас в пустых коридорах тихо, и мои шаги звучат так, словно топает стадо слонов, это все из-за эха, которое скачет от стены к стене, от потолка к полу. Сейчас здесь никого нет, только человек в зеленом комбинезоне орудует странной машиной для мытья полов. Видок у него еще тот, – кажется, несчастней нет человека на свете. Папа говорит, если я не буду хорошо учиться, меня ждет такая же участь. Мне жалко этого человечка, но я тут же спохватываюсь, ведь жалеть людей нехорошо, жалость унижает.

Я прибавляю шаг, подхожу к кабинету математики. Дверь полуоткрыта. Мама всегда учила меня быть деликатным, поэтому я на всякий случай стучу. Открываясь, дверь пищит тоненьким, как у мышки, голоском. Его я вижу не сразу. Наткнувшись на груды разбросанных по полу бумаг и учебников, дверь застревает. Одну тетрадь я узнаю и, нагнувшись, поднимаю. Моя тетрадочка. Мистер Джефферис их у нас собрал в конце урока.

Тут до меня доходит, что в классе творится что-то недоброе. Я поднимаю взгляд и вижу мистера Джеффериса, учителя математики, моего учителя математики. Моего друга. Он висит посередине кабинета на ремне, стягивающем шею. Неестественно-бледный, огромные глаза выпучены, лицо похоже на карикатуру.

Но нет, это не карикатура. Он настоящий. Хотя далеко не сразу до меня доходит, что? висит передо мной, не сразу удается понять: это не чья-нибудь отвратительная шутка.

Я гляжу и гляжу, а он все висит.

Мистер Джефферис. Мертвый.

И тут я начинаю орать благим матом.

1

Двадцать пять лет спустя…

Резкий, пульсирующий звук, казалось, поселился в голове и ввинчивался в мозг. Но стоило только на нем сосредоточиться, звук разделился, часть его куда-то уплыла и превратилась в звон. Одна часть – в голове, другая – где-то там, в другом месте. В общем, не здесь.

Дзынь, дзынь, дзынь.

Дзынь, дзынь, дзынь.

Звон был настоящий, и звенело совсем рядом.

Открыть глаза. Все вокруг плывет, темнота. Что происходит? Слышно чье-то тяжелое дыхание – понадобилась долгая секунда, чтобы понять: дышит он сам. Все чувства мерцают, как лампы в больничном коридоре. А потом – да-да, теперь он ощущает, как вздымается и опускается грудь, ощущает поток воздуха, рвущийся сквозь ноздри. И воздуха не хватает. Он попытался вдохнуть глубже и понял, что во рту у него совершенно сухо, – язык ворочается словно в темнице, стены которой оклеены наждачной бумагой.

Тишина… Впрочем, нет, где-то рядом все еще звенит: дзынь, дзынь, дзынь. Он успел привыкнуть к этому звону. Телефон. Попробовал пошевелить руками, но не смог. Обе руки где-то над головой, задраны вверх и тихонько дрожат, а в ладонях покалывает. Запястья схвачены чем-то твердым и прохладным. Металл? Да, похоже на то. Вокруг запястий железные обручи… наручники? Он попытался пошевелить онемевшими руками, чтобы понять, к чему прикован. Вертикальная перекладина у него за спиной. И он прикован к ней наручниками?

Он попытался изогнуться и выяснить, так ли это, но руки едва не выскочили из плечевых суставов; локти дрожали. Значит, он сидит спиной к этой штуковине, как ее там… Но сидит на чем-то мягком, и сейчас ему неудобно, скорее вс

го, потому, что он немного сполз вниз. Полусидит, полулежит… дурацкая поза.

Он подобрался, уперся ногами и подтянулся повыше. Стопа скользнула – туфли, ну да, на ногах туфли, а он совсем о них забыл, – но усилия хватило. Зад сдвинулся на прежнее место, и рукам полегчало. Боль, на которой концентрировалось все внимание, ушла, и размытые пятна вокруг обрели резкость.

Сначала проступили предметы слева – они были ближе всего. Он увидел столик, что стоял между белой стенкой и кроватью, на которой он сидел. На столике – черный цилиндрический предмет, на торце красные циферки. Похоже, часы. Бросилось в глаза: 03:00:00. Три часа? Нет, нет, освещенные светом стоящей рядом лампы, цифры оставались неизменными.

Смотреть на свет было больно, и он понял, что в комнате довольно темно. Он отвернулся к белой стене и усиленно заморгал, пытаясь избавиться от световых пятен перед глазами. На стене висела картина в рамке. На ней изображалось пшеничное поле, а за ним вдалеке фермерский дом. Но не это привлекло его внимание. Дом охватило пламя, красные языки лизали синее небо. А на переднем плане – аляповатое улыбающееся пугало. И чем дольше он на него смотрел, тем шире, казалось, разъезжалась гнусная улыбка.

Он отвернулся, не понимая, почему так беспокоит его эта картина. Теперь прямо перед собой он видел собственные ноги в черных штанах, вытянувшиеся вдоль большой кровати, и ступни в черных туфлях. Пока он возился на скомканных простынях, толстое пуховое одеяло соскользнуло на пол. Вокруг в беспорядке валялись разнокалиберные пестрые подушки.

Обстановка, знакомая любому человеку. Письменный стол, небольшой плоский экран телевизора, чайник, чашка, заполненная пакетиками с чаем и кофе, стоящее в открытом виде меню в кожаной обложке. Наконец он заметил и телефон – слишком далеко от него. Он слегка повернул голову и увидел впереди слева встроенный шкаф. А справа – окно, закрытое шторами, сквозь которые сочился тусклый дневной свет.

Ну да, конечно. Он в гостинице. И прикован наручниками к кровати.

Какой ужас.

Вновь раздались три резких звонка и острыми жалами впились ему в мозг. Дзынь, дзынь, дзынь.

Какой ужас.

2

Давно ли он здесь сидит и слушает этот трезвон? Вечность? Несколько минут? И вдруг раздался еще один звук, совсем другой. Он услышал голос. Женский. Несколько смахивающий на голос робота.

– Здравствуйте, мистер Шеппард. Добро пожаловать в широко известную гостиницу «Грейт-отель». Вот уже более шестидесяти лет мы славимся исключительной гостеприимностью и широким набором уникальных услуг, предоставляемых клиентам в наших роскошных апартаментах. Чтобы получить информацию о доставке в номер еды и напитков, пожалуйста, нажмите кнопку с цифрой «один»; чтобы узнать о наших совсем недавно отремонтированных спортивном зале и спа, нажмите кнопку с цифрой «два»; о прочих услугах, таких, например, как ранняя побудка, вам расскажут, если нажмете на кнопку с цифрой «три»…

Мистер Шеппард? Что ж, по крайней мере, он выяснил свое имя. А им откуда оно известно? Опять, что ли, это с ним?

– …информацию о выступлениях артистов в помещении нашего бара, пожалуйста, нажмите кнопку с цифрой «четыре»…

Он что, перебрал? За двадцать лет пьянок и прочих злоупотреблений он привык к мысли, что слово «перебрать» – это не про него. Прежде, правда, бывало…

М-да, серьезно он отключился накануне, если не помнит, почему очнулся в совершенно незнакомом месте. Ушел в штопор в состоянии диссоциативной фуги, куда сам себя и загнал.

– …информацию о местных событиях, например о заказах билетов на различные представления и зрелища, информацию о работе транспорта, нажмите кнопку с цифрой «пять»…

Но он-то знает, что обычно происходит с похмелюги. Нет, сейчас – все совсем по-другому.

Потому что…

Он все-таки в другом месте. А где был раньше? До того. Что произошло перед отключкой, что он помнит? Сейчас он в номере гостиницы, а тогда… где-то на краю сознания возникла танцующая фигура.

Женская.

Он глотнул пересохшим горлом и провел языком по зубам.

Странный на зубах привкус, неприятный, гнилостный – привкус вина и какой-то химии.

– …для досрочного освобождения номера нажмите кнопку с цифрой «шесть», и если хотите прослушать эту информацию еще раз – нажмите кнопку с цифрой «семь».

Нет, что-то не так. Как он здесь оказался?

А телефон… голос в телефоне замолчал. Отвратительный голос – непонятно почему. Интересно, она может его услышать? Да нет, это же робот, просто робот. Но связь-то, возможно, еще не прервана. Может, попробовать?

– Если хотите прослушать эту информацию еще раз, нажмите кнопку с цифрой «семь».

Он снова попробовал пошевелить руками, хоть немного стряхнуть онемение. Принялся быстро сжимать и разжимать пальцы. Когда они стали вполне повиноваться, он собрался с духом и резко двинул запястья вдоль перекладины. Наручники звякнули. Звякнули громко, хотя и не так чтобы очень. «Ты тратишь попусту время. Это робот».

– Если хотите прослушать эту информацию еще раз, нажмите кн

пку с цифрой «семь».

С трудом, будто годами не раскрывал рта, он разлепил губы. Попробовал заговорить, но не знал, что сказать. Изо рта вырвалось лишь хриплое мычание.

– Если хотите прослушать эту информацию еще раз, нажмите кнопку с цифрой «семь».

Молчание.

Он открыл рот. Прохрипел нечто, отдаленно напоминающее «Помогите». «Это просто робот». Наверно, недостаточно громко.

И вдруг робот из телефона засмеялся. Ага, значит, не робот.

– Ладно, мистер Шеппард, не хотите говорить, как хотите. Однако совсем скоро говорить вам придется. Очень интересно, что вы будете делать дальше.

Что? Не успел он придумать ответ, как раздался ужасный звук. Звук отключенной связи. Женщина испарилась.

Он попытался успокоиться, сердце колотилось в груди. Нет, не может быть, разве такое бывает? Возможно, и не бывает. Возможно, это дурной сон или очередной кошмар наркотического бреда. В последнее время он оттягивался довольно круто. Хотя вряд ли. Слишком уж все реально.

Но кто-нибудь обязательно сюда придет. Должен прийти. Ведь персонал знает, что он в номере, это очевидно, значит вся гостиница тоже знает, что он остановился здесь. Не мог же он сам себя приковать наручниками к кровати, следовательно…

«Очень интересно, что вы будете делать дальше».

В чем смысл этого звонка? С телефонами все просто – можешь прикинуться кем угодно, и никто тебя не разгадает.

Зачем звонила эта женщина, то ли робот, то ли нет? До телефона ему не дотянуться. Выходит, эта женщина одна из тех, да-да, из тех самых, кто приковал его наручниками к кровати. Из тех, кто играет с ним дурную шутку. И если она не из персонала, не исключено, что никто не придет. Впрочем, нет. Это как-никак гостиница. Конечно же, кто-нибудь да придет. Когда-нибудь.

Он закрыл глаза. Попытался успокоить дыхание, чтобы услышать, что происходит за дверью номера. Мало ли, какой-нибудь шум, грохот падающего чемодана. Нет, ничего. Полная тишина.

Впрочем, не совсем.

Он почувствовал это раньше, чем услышал. Сначала будто некое покалывание в шее. А потом едва слышный звук, чье-то дыхание. Он здесь не один.

3

Он понял, что слышал дыхание и раньше, но звучание его было столь естественным, что просто не замечалось. Но стоило задержать собственное дыхание, звук стал отчетливей. Кто-то здесь дышит. Едва слышно, словно не человек, а призрак. Но он дышит. Тихонько и неглубоко, но дышит.

Чем напряженнее он прислушивался, тем отчетливее доносилось дыхание. Причем отовсюду, со всех сторон. Здесь дышит не один человек. Но сколько? Кто ж его знает? Одно ясно: в этой комнате он не один, с ним люди.

Он понимал, что сейчас надо открыть глаза, но веки никак не поднимались. Мозг лихорадочно работал, пытался слепить из осколков цельную картину, пытался, хотя и безуспешно, осмыслить происходящее. Может быть, это такой типа пиар-ход? Его агент предостерегал от подобных вещей – желтая пресса гоняется за любым скандалом и, кстати, хорошо платит. А что может быть круче, скандальнее, чем оргия в гостиничном номере? Хотя не похоже. Неужели его в самом деле похитили, приковали наручниками к кровати только для того, чтобы напечатать об этом в газете? Вряд ли, это не их стиль. А кроме того, он ведь в одежде. Какая же, к черту, оргия?

Каким бы жалким ни было его положение, он едва не рассмеялся. Ну вот, не хватало только сойти с ума. Добавить шизу к длинному списку проблем, ждущих решения.

Но сначала… и он резко раскрыл глаза. Перед его взором – все тот же гостиничный номер. Все так же слышно дыхание. Надо что-то сделать, чтобы хоть кого-то увидеть. Он выгнул запястья насколько возможно влево. Холодная как лед сталь впилась в кожу, но он попытался не обращать на боль внимания. Тело тоже изогнулось влево, он наклонил голову, чтобы заглянуть за край кровати. Он думал – или надеялся? – что увидит ковер, и больше ничего. И не сразу понял, что? перед ним лежит. Пока до него не дошло, что это чья-то спина. Да, спина человека в сером костюме, лежащего на ковре лицом вниз. Он торопливо подтянулся на запястьях и откинулся назад на середину кровати.

Там человек. Живой. Лежит лицом к полу. Снова в комнате тишина, слышно только дыхание. Впрочем, нет, послышалось что-то еще. Ритмичный звук, словно мышь грызет картонку.

Он сделал усилие и заглянул за правый край кровати, опять повиснув на наручниках. Никого нет. Только бледно-фиолетовый ковер. Но, оглядывая кусочек пола, он что-то заметил. Маленький желтый хвостик, уходящий под кровать. Для веревки слишком тоненький. И вдруг хвостик зашевелился. Волосы. Чьи-то волосы.

Он вернулся на середину кровати. Волосы? Боже мой! Он смотрел перед собой в черное зеркало телевизора. И не видел в нем ничего, даже себя. И был рад этому. Не хотелось узреть себя в столь жалком виде. Чернота успокоила его, чернота – это ничто. Вот так он и будет смотреть в телевизор, пока кто-нибудь не придет и не спасет его. Он отказывается принимать этот бред.

И все же взгляд его сам собой устремился мимо блестящих ботинок к краю кровати:

оттуда что-то высунулось. Кажется, палец. Потом еще два. А потом и вся рука, сжимающая пуховое одеяло.

Душа его ушла в пятки. Что-то зашаркало со всех сторон, заерзало, звуки становились все громче, дыхание тоже. И теперь…

Они пробуждались.

4

И вдруг – чье-то лицо. На другом конце кровати. Блондинка. Девушка лет двадцати, может, больше. Такая же, как и он, растерянная и бледная, в глазах страх. Сначала-то она оглядывалась, головка покачивалась на тонкой шее, а как увидела его, изумилась и быстро нырнула обратно под кровать.

– Привет, – промямлил он.

Хриплый голос его надломился, дал петуха, и приветствие прозвучало скорее как угроза. Он попробовал еще раз.

– Привет!

На этот раз получилось чуть лучше.

Девушка снова возникла из-под кровати, правда, теперь он видел одни только глаза. Взгляд метнулся к наручникам. Замешательство в глазах усилилось. Но, с другой стороны, он ведь прикован и не сдвинется с места; возможно, именно поэтому она снова высунула голову.

– Что… Что тут происходит? Где я? – Голос ее был тих и испуган. – Что вы со мной сделали?

Он ошарашенно посмотрел на нее:

– Да я сам недавно очнулся здесь, как и ты.

В подкрепление слов он звякнул наручниками. Кажется, помогло. В ее глазах мелькнуло понимание. Мгновение они не отрываясь смотрели друг на друга, словно делились страхом.

На полу послышалось шевеление, и девушка опустила взгляд. Он ничего не видел, но девчушка вдруг вскочила и отпрыгнула в сторону. Бедром стукнулась о письменный стол, и меню услуг по обслуживанию номера повалилось. Она коротко взвизгнула.

Теперь он разглядел ее внимательнее. Джинсы. Бледно-желтая рубаха с капюшоном. Обычная девчонка, ничего особенного. Рассматривая ее, он заметил с левой стороны груди… что это? Похоже на этикетку.

– Тут люди, – сказала она, тяжело дыша. – Тут еще какие-то люди.

– Знаю, – отозвался он.

Говорить, кажется, стало легче; это как с машиной: крутанешь ручку – и мотор заработает.

– Сколько их? – спросил он.

– Я не… не знаю…

– Мне надо знать сколько.

Зачем? Почему это для него так важно? Возможно, потому, что чем больше людей, тем хуже ситуация.

Она услышала его голос – его обычный повседневный голос, – и у нее в глазах мелькнуло узнавание. Она ошарашенно смотрела на него. Впрочем, он чуть ли не каждый день видел такой взгляд.

– Погодите, – сказала она. – А вы кто… Вы, случайно, не…

Она хотела сказать: «Вы, случайно, не Шеппард?» Но это только все усложнит, а время сейчас дорого. Он всегда существовал на грани – с первого взгляда узнать его было непросто, но со второго – наверняка.

– Так вы…

– Да, да.

В обычной ситуации этот обмен репликами ему бы очень понравился.

– Так сколько там их?

– Господи… Тут их четверо. Девочка. Двое мужчин. И женщина. Не знаю, живые или…

– Дышат?

– Кажется, да. И шевелятся – женщина и девочка точно шевелятся. Остальных не хочу проверять.

– Нет-нет, иди к двери, все в порядке.

Он то и дело терял девушку из вида – ее шатало. Истерика – враг движения вперед. Он глубоко вздохнул.

– Ты просто выйди отсюда. Пойди и найди кого-нибудь… нам нужна помощь. Тебе надо пойти и найти, кто может помочь, поняла?

– Что это? – проговорила она, а взгляд ее метался по полу.

Слава богу, он не видел, что там такое.

– Не знаю… но прошу тебя – иди к двери, слышишь?

Он почти умолял ее. Господи, как он дошел до жизни такой?

«Очень интересно, что вы будете делать дальше».

Девушка встряхнулась, на пол уже не смотрела. Прошла в сторону ниши, где должна быть дверь, скрылась из вида. Похоже, увидела дверь. Он оказался прав: дверь именно там. Конечно. Пока шла, девушка два раза резко вильнула в сторону. Обходила лежащих. Он их, конечно, не видел, но догадался. Потом зашла в нишу и пропала из поля зрения.

Опираясь на наручники, он подался вперед и, как мог, повернул голову, но так ничего и не увидел. Зато услышал, как она пытается открыть дверь, дергает ручку. Поворачивает то вверх, то вниз. Но – ни звука, говорящего о том, что дверь открывается. Почему?

– Наверное, электронный замок, – услышал он голос. – Тут красная лампочка горит. Никак…

Новый звук. Скрип, еще раз. Она пробует открыть замок, на этот раз обычный, не электронный.

– Не открывается. Заперто.

Почему?

– Ты видишь там электронный замок? Типа щели в стене, чтобы ключ-карту вставлять?

– Нет, тут нет ничего. Тут…

– Посмотри в глазок на двери, – сказал он, – может, кто-то пройдет мимо. Должен же быть…

«Хоть кто-то. Все равно кто».

Удар. Потом ее голос.

– Вижу коридор.

Серия ударов. Она колотит в дверь. Бам, бам, бам. Продолжает стучать, все громче, – кажется, будто она хочет пробить в ней дырку.

– Эй! Кто-нибудь! Нас здесь закрыли! Мы не можем выйти!

За грохотом ударов он услышал и почувствовал кое-что еще. Кто-то был совсем рядом. И что-то бормотал. Словно нашептывал ему в правое ухо. Он повернулся и встретился взглядом со старухой, чью голову увенчивала копна длинных черных в

лос. Секунду они смотрели друг на друга, и вдруг она заорала пронзительно, и он пожалел о том, что не может заткнуть уши.

5

Барабанные перепонки его едва не лопнули – старуха испустила такой пронзительный, такой животный вопль, что казалось, он переполошит всех в этом здании. Она вскочила на ноги и забилась в угол; ему теперь трудно было ее видеть, она оказалась вне зоны его обзора.

Удары в дверь прекратились, во всяком случае, так ему показалось. В ушах звенело. Он посмотрел в сторону ниши, в которой скрылась девушка, но взгляд его наткнулся на нечто другое. Он увидел два новых лица. О которых и говорила девушка.

В изножье кровати появилась совсем юная девица, гораздо моложе стоящей возле двери. Не старше семнадцати, одета в черный джемпер. На шее висели большие фиолетовые наушники, от которых в карман джинсов тянулся провод. Она попыталась встать, но ноги подкосились, и девица снова скрылась из виду.

У молодого мужчины, возникшего чуть левее, получилось лучше. Он, кажется, еще не совсем пробудился, но, открыв глаза, сразу насторожился. На нем был белоснежный комбинезон. Кстати, с этикеткой, очень похожей на ту, что у девушки. С какой-то надписью. Не разобрать, слишком далеко. Он озирался скорее удивленно, чем в замешательстве. Увидел Шеппарда и молча уставился на него.

Значит, еще одна девушка, мужчина и женщина… а сколько их там всего, что говорила блондинка? Четверо? Одного не хватает. Пожилого, которого он видел, когда заглядывал за левый край кровати.

Из ниши вышла блондинка. Вид у нее был унылый, крайне расстроенный и вдобавок испуганный.

Крикунья-старуха тоже ее увидела: она ринулась к девушке со всех ног, на бегу огибая кровать, что было, пожалуй, несколько безрассудно для человека в таком исступлении. Молодая девица метнулась в сторону, чтобы не сбили, и Шеппард увидел, как она юркнула под стол и охватила руками колени. Хороший, конечно, способ защиты, но, по большому счету, бесполезный.

Черноволосая схватила блондинку за обе руки, принялась трясти и наконец-то перестала орать, перешла на членораздельную речь:

– Где мы? Это что, началось? Последствия… кара? Я все должна претерпеть.

После чего оттолкнула девушку, скрылась в нише, и раздался громкий удар, словно она с размаху врезалась в дверь.

Отброшенная старухой блондинка потеряла равновесие, упала на молодого человека, тот, в свою очередь, опрокинулся и свалился еще на что-то или на кого-то. Оттуда, куда он упал, донеслось испуганное «Ой!».

Оба кое-как поднялись и отошли подальше от источника нового голоса. Выглядели при этом так, словно перед начальством провинились. Сколько раз он наблюдал такие сконфуженные лица. Оба обогнули кровать и встали справа от нее, словно хотели прикрыться Шеппардом, как баррикадой, защищающей от неизвестной опасности.

Теперь блондинка стояла близко, и Шеппард разглядел стикер у нее на груди, – похоже, у них у всех были такие же стикеры. Белые с красной полосой сверху – подобные стикеры используют на работе для формирования слаженного коллектива.

Поверх красной полосы было написано: «ЗДРАВСТВУЙТЕ, МЕНЯ ЗОВУТ…»

А дальше черным по белому кое-как нацарапано имя: «Аманда».

Шеппард посмотрел на стикер и тут же невольно опустил голову и взглянул себе на грудь. Он в первый раз оглядел себя с минуты пробуждения и слегка удивился, обнаружив, что на нем – белая рубашка. Да-да, классическая мужская рубашка, а на груди – точно такой же стикер.

«ЗДРАВСТВУЙТЕ, МЕНЯ ЗОВУТ… Морган».

«Какого черта?» – пронеслась в голове очень свежая мысль.

Он снова поднял голову. Блондинка, которая Аманда, тоже изучала стикеры, сначала – свой, а потом они с Шеппардом одновременно посмотрели на грудь молодого человека.

«ЗДРАВСТВУЙТЕ, МЕНЯ ЗОВУТ… Райан».

– Все правильно? – спросил Шеппард и кивнул на стикер.

– Да, – ответила она. – Откуда они знают, как меня зовут?

– Аманда?

– Да. Но все зовут меня Мэнди. Мэнди Филлипс.

– Ага, – отозвался Шеппард. – А ты, значит, Райан Куинн. – Он кивнул на молодого человека; на спортивном, ну да, на этом его спортивном костюме стикер смотрелся довольно нелепо.

– Морган Шеппард, – представился Шеппард, но Райан уже кивнул.

– Я знаю. Я видел вас по…

– Почему заперта дверь? – перебила его Мэнди – и слава богу. – Это что, типа все в реале?

– Что? – спросил Шеппард. – Что в реале?

В принципе, все, что происходит, – в реале.

Как бы ни было ему плохо, он снова чуть не рассмеялся. Но Мэнди имела в виду реалити-шоу, и сам он не о том ли подумал тоже? А потом в голове что-то щелкнуло, до него дошло. Дошло, почему она затихла, когда поняла, кто он такой.

– А где же камеры? – спросила она, озираясь.

Он нахмурился, а Райан повернулся к Аманде, не вполне ее понимая. Мэнди решила, что все это некий прикол. Его телестудия и правда порядочный гадюшник, тут и говорить нечего, но даже они вряд ли опустились бы до похищения людей и использования психотропной дряни.

– Мне очень жаль, Аманда… Мэнди… но все это не «в реале», а п

осто реально. Я тоже недавно очнулся здесь, как и ты.

Они живут в эпоху, когда все реалити-шоу – сплошная постановка. Почему и сейчас не поверить в скрытую камеру? Но здесь все реально. Он нутром чуял. Шеппард поймал пристальный взгляд Мэнди и понял: она тоже понимает, честное слово. Она все видит, просто не хочет верить.

Ее улыбка увяла.

– Нет…

Он снова сейчас ее потеряет. А она ему нужна. Она, и Райан тоже. Он прикован, двигаться не может, значит они должны стать его глазами.

– Послушай, Мэнди. И ты, Райан, тоже. Мне нужно, чтобы вы сохраняли спокойствие. И постарались успокоить остальных. И еще вам надо подумать, как освободить меня от этих штуковин.

Он кивнул на наручники. Руки его уже почти онемели, а заодно и все тело.

– Нужен ключ, – сказала Мэнди.

– Да, ключ. Поищи, может, где-нибудь найдешь.

Сам он, пролеживая бока, ничего не отыщет. Кто бы ни приковал его, он сделал это не просто так. Не просто… Стоп. Еще один вопрос. Еще один большой вопрос. Почему прикован только он? Сковали известного на всю страну парня… и больше никого?

Обойдя Райана, Мэнди начала поиски. Но Райан не шевельнулся. Все смотрел на Шеппарда, будто пытаясь разгадать загадку. Впрочем, он казался спокойным, и это хорошо.

Словно подавая пример, как нужно действовать, перед ними возникла женщина с длинными черными волосами. И тут же снова ринулась в нишу. Раздался глухой удар. Да она же покалечится, ей-богу.

– Просить прощения не достаточно? – Голос ее дрожал. – Это же ад! Настоящий ад!

Шеппард был другого мнения. Какой это ад? Ад – это не место. Ад внутри тебя, глубоко внутри. Он-то давно это понял.

– Это ад, ад, ад! – завывала женщина, и это было похоже на заунывное песнопение. – И вы здесь, все вы со мной в аду. Ну почему так бывает, кто мне скажет?

Она снова всем телом шмякнулась о дверь и захихикала. Сумасшедшая. Их заперли с сумасшедшей.

Шеппард снова посмотрел на Райана. Видно было, что в душе у него кипит борьба, и чем дольше она кипит, не находя выхода, тем хуже.

– Райан.

Тот даже вздрогнул, услышав свое имя.

Райан наклонился к Шеппарду.

– Мне надо вам кое-что сообщить, – прошептал он ему на ухо.

Райан откашлялся. Оба некоторое время смотрели друг на друга, не издавая ни звука. Потом одновременно повернули головы и увидели старика: держась за стену и за кровать, тот пытался подняться с пола. В конце концов ему это удалось, и лицо его исполнилось гнева.

– Черт побери, что тут творится?

Шеппард не увидел, но почувствовал, как Райан отшагнул назад.

– Кто-нибудь… может ответить мне? Немедленно!

Выглядел человек изящно, в старомодном смысле, одет он был в серый костюм с неярким галстуком. Его темнокожее, обветренное лицо, украшенное жиденькой бородкой клинышком, говорило о житейской мудрости. Волосы черные, скорее всего крашеные, сквозь которые пробивались седые пряди. Круглые очки слегка съехали набок, на лице, казалось, навеки застыла угрюмая маска. На груди, над левым карманом, красовался стикер: «ЗДРАВСТВУЙТЕ, МЕНЯ ЗОВУТ… Алан».

Все взгляды обратились к нему. Мэнди прекратила поиски. Даже девчушка, сидевшая под столом, уставилась на него круглыми глазами. Этот человек приковывал к себе внимание.

– Я… Я…

Даже Шеппард почувствовал, что сейчас надо «уступить территорию». Делал он это нечасто. Обычно строил из себя лидера, перед кем бы ни оказался. Но компромиссная позиция…

– Куда вы все смотрите? – рявкнул Алан и опустил голову. – Что-о?

Он сорвал с себя стикер и скомкал его. Разгладил место, где тот висел.

– Сюда нельзя ничего приклеивать. Останется пятно, черт побери!

Он швырнул смятый стикер в угол и снова огляделся.

– Ну?

Шеппард решил, что с ним надо быть откровенным.

– Я не знаю, что здесь творится.

– Вы не знаете? – вопросил Алан. – Вы не знаете? Ну конечно, откуда вам знать! Что это, очередное телешоу? Снова какая-нибудь чушь на четвертом канале? В общем, похоже на то, что вас засунули не в ту задницу. Я адвокат, вы поняли, идиот? Я знаю свои права, а также права каждого в этой комнате. Оглянитесь вокруг. Вам в лицо смотрят пять судебных исков.

– На этот раз, – с досадой сказал Шеппард, – тут не телевизионная программа.

– Ну да, конечно. – Алан посмотрел в потолок. – Я немедленно желаю выйти отсюда. И еще я желаю знать имя каждого участника этой комедии.

Никто не отозвался, и Алан снова шагнул к Шеппарду.

– В отличие от вас, я человек дела. И все дела у меня нешуточные. Например… – Он взглянул на свои дорогие часы. – Боже милостивый, дело Макартура! К двум часам я должен быть в Саутуорке!

Равнодушный взгляд Шеппарда, кажется, окончательно разозлил Алана. Все остальные притихли, никому не хотелось обрушить на себя гнев этого человека.

– Самое большое дело во всей моей карьере, а вы засадили меня сюда! Ну что ж, когда я выйду отсюда, вы на собственной шкуре почувствуете, насколько суров закон. И я говорю не про вашу студию и не про вашу компанию. Я говорю о вас, Шеппард. О вас лично.

Алан чеканил

лова, подкрепляя их резкими жестами.

Несогласие, одержимость, подозрение, гнев, а также – Шеппард видел это, скосив глаза, – обычное осуждение. Девчушка, на стикере которой ничего не разобрать без очков, смотрела на Алана, снимая наушники с шеи и надевая на голову. Шеппард вдруг остро ощутил некое с нею родство, а она тем временем залезла под стол, да поглубже, словно собираясь там исчезнуть.

– Мне очень жаль, – сказал Шеппард, сам не зная зачем.

– Абсурд! Полный абсурд!

Рядом с Шеппардом кто-то зашевелился. Алан, казалось, тоже был сбит с толку и расстроен. Шеппард осмотрелся вокруг. А, это Райан пробирается к окну. Шеппард сразу понял, что тот намеревается делать. Райан крепко вцепился в шторы и резким движением раздвинул их.

В комнату ворвался ослепительный солнечный свет, даже глазам стало больно. После относительного мрака это оказалось даже слишком. Шеппард моргнул раз и два, стараясь избавиться от радужных пятен перед глазами. И посмотрел на окно, выходящее на улицу. За окном виднелись дома. Высокие и стройные. Они уходили ввысь. Здания были ему знакомы, в голове эта картинка засела прочно. Перед ним – центр Лондона. Но почему-то ему показалось, что здесь что-то не так. Почему же?..

И он вспомнил.

6

А незадолго до этого…

Они ввалились в комнату, вцепившись друг в друга. Она целовала его крепко, взасос. Давненько в его душе не бушевали такие страсти. Он как-то ухитрился сунуть карту в щель автомата, включающего освещение, и все вокруг озарилось. Они были в его номере, наверху, над гостиничным баром, в котором познакомились. Она втолкнула его в комнату, и он совсем пропал в ее объятиях, пропал в этой ночи.

– Pas maintenant, monsieur television[1 - Не сейчас, месье телевизор (фр.).]. Не сейчас.

Она то и дело переходила на французский. Была пьяна. И алкоголь, похоже, только усиливал страсть.

Сначала она не знала, кто он такой, чем его и очаровала. Он угостил ее выпивкой, и остаток вечера она искала информацию о нем в «Гугле» и удивлялась, почему к нему все время подходят и разговаривают какие-то люди. Торжественное открытие художественной выставки в банкетном зале гостиницы в конце концов сошло на нет, люди разбрелись кто куда, и они остались вдвоем, по очереди разговаривая по ее телефону. Иностранец Сири не признал его лондонского акцента.

Она опрокинула его на кровать, заползла сверху, алчно кусая губами шею и подползая все выше.

– Смотри не запачкай смокинг, – засмеялся он.

– On s’en fout du costume![2 - Наплевать на костюм! (фр.)]

– Слышь, я понятия не имею, что ты там лопочешь, поняла?

Она выпрямилась и слезла с него.

– Есть что-нибудь выпить?

Он махнул рукой в сторону мини-бара. Кое-что еще оставалось.

Голова ее исчезла в холодильнике, она вытащила небольшую бутылочку белого вина и еще одну, с бурбоном. Они были знакомы всего два часа, но она успела изучить его вкусы. Неужели он и вправду нашел «ту самую, единственную»?

– Avez-vous de la glace?[3 - У вас есть лед? (фр.)]

– Ну вот, опять! – сказал он, смеясь.

– Прости, – отозвалась она. – Мм… лед у тебя есть?

Он махнул в сторону стола, где поставил ведерко со льдом, хотя понимал, что там все давно растаяло. Она взяла ведерко, заглянула и улыбнулась.

– Тогда схожу принесу.

Она бросилась к нему, исступленно поцеловала, и остатки льда из ведерка обрушились ему на штаны. Наплевать. Эта женщина – полный отпад, таких не бывает, нечто совершенно новенькое.

Она отпрянула:

– Je reviens[4 - Я вернусь (фр.).].

Бросилась вон из комнаты с ведерком под мышкой, с шумом захлопнув за собой дверь.

– Хорошо! – крикнул он ей в спину и встал с кровати. – Да, зря, выходит, прогуливал французский в школе, – пробормотал он вполголоса.

Подошел к зеркалу, снял галстук-бабочку, уже развязанный и болтавшийся на шее. Снял пиджак, повесил на спинку стула. Шагнул вперед и заглянул себе в глаза. Месяц назад во взгляде его поселились некие симптомы паранойи. Все началось, когда ему пришлось сниматься в сюжете телешоу, где шла речь о циррозе печени. Оказывается, печень обладает способностью к регенерации. После тяжелой попойки печень восстанавливает нанесенный ей урон и становится как новенькая. Но запойные пьяницы, не просыхающие много лет, вредят печени настолько, что она отказывается работать как прежде. И больше не восстанавливается. К ранним признакам болезни относятся боли в животе, с которыми можно бороться болеутоляющими таблетками, будь у него эти боли; последующие признаки выражаются, в частности, пожелтением глазных белков. Все это он выяснил через Интернет, после шоу ему стало любопытно. Он никогда не считал себя мнительным, но…

«При чем здесь мнительность, если это подтверждено?»

М-да. Все ипохондрики так говорят.

Он просто следит за своим здоровьем. Что ни говори, здоровье у него в порядке. Не надо делать из мухи слона.

– Je… mappale Sheppard. Mapelle?[5 - Меня… зувут Шеппард. Или зовут? (искаж. фр.)]

Он шагнул назад и улыбнулся отражению. Со школы он пом

ил по-французски только одну фразу. «Je voudrais un torchon s’il vous plait». Она означает: «Я бы хотел полотенце, пожалуйста». Далеко с этим не уйдешь. Merde[6 - Дерьмо (фр.).].

Он подошел к окну и раздвинул шторы. Перед ним раскинулся город. Он очень любил вот так стоять и смотреть на крыши города, где бы ни находился. Все-таки есть нечто в том, чтобы смотреть на город с высоты: чувствуешь себя властелином вселенной. Видеть все эти улицы, дороги, аллеи, скоростные трассы, видеть, как они функционируют вместе, словно единый организм. Здесь, в этом городе, он никогда прежде не был. Но ощущения те же.

Эйфелева башня была освещена, возвышалась неким маяком, вокруг которого лучилось все остальное. Он был там вчера, досадуя, что решил приехать туристом. Назавтра ему предстоял поход с Дугласом в Лувр (Дуглас – это его агент, он остановился в гостинице, которая «для жалованья агента несколько более прилична»), но теперь он подумывал о том, что мог бы и поменять планы.

Встанет поздно и после утреннего секса просто отдохнет. Может быть, отправится в бассейн. День проведет в баре. Возможно, с ней.

У него первый настоящий отпуск за много лет. «Сыщик-резидент» – эти два слова стали его вторым именем, хотя получил он его дорогой ценой: съемки шли бешеными темпами. Когда каждый будний день крутят очередную серию, приходится выдавать немыслимый объем материала, обыгрывать немыслимое количество судеб, с которыми он имеет дело: любовные интрижки, украденные деньги, незаконнорожденные дети, запутанные бытовые судебные тяжбы, снова любовные интрижки – он все это уже видел в сюжетах реальной жизни. Эту часть работы он любил больше всего. Только здесь от работы он получал истинное удовольствие.

Когда снимаешь по пять серий в день, какую-то конкретную не упомнишь. Все сливаются в одну массу. И конечно, имена он не запоминал. Однажды он смотрел серию из «Сыщика-резидента», увидел на экране себя и не узнал. Смотрел как на другого человека. Никак не мог вспомнить, когда он здесь снимался. Отчасти, конечно, потому, что особо не зацикливался на процессе. Но и потому, что «работал как проклятый». Постоянно на пределе, так он считал.

Дуглас предложил ему отдохнуть, взять отпуск. Подзарядиться. Вернуться свеженьким, еще более крутым Морганом Шеппардом. Шеппард не был уверен, что получится, но однажды за кулисами случайно подслушал, как Дуглас спорил с главным бухгалтером телеканала. Главный бухгалтер утверждал, будто Шеппард выдохся, и заявлял, что виной всему злоупотребления бухлом и наркотиками. Они сошлись на том, что Шеппарда нужно отправить в двухнедельный отпуск; пусть хорошенько отдохнет и вернется на работу «как новенький». Шеппард не сказал Дугласу, что слышал этот разговор. Просто согласился – а потом стал убеждать самого себя в верности решения. А что, может, и неплохая идея; может, он действительно слегка измотался в последнее время. Дуглас был рад-радехонек, так рад, что тоже отправился с ним. Не исключено, что именно поэтому он с самого начала и настаивал на отпуске.

Вот так он пять дней назад оказался в Париже. И пока чувствовал себя великолепно. Даже более чем, после знакомства с этой до безумия горячей женщиной…

Кажется, она не очень спешит.

Шеппард отошел от окна и повалился на кровать. Повозился немного, устроился поудобнее, примостив голову между двумя подушками. Так гораздо лучше.

Шеппард закрыл глаза. Он не понимал, насколько устал. Который теперь час? Часов на руке тоже нет. Он в отпуске, а будет ли толк? Хорошо, сейчас он отдыхает… Но нет, он не хочет, чтобы она застала его спящим. Если уснет, скорее всего, будет чувствовать себя разбитым. А она такая темпераментная. И они не закончили начатое…

Но как все-таки он устал! Глаза не открываются. И что это за звук такой умиротворяющий? То ли свист, то ли шипение. Раньше его не было… а может, он не замечал. И чем больше он слушал, тем, кажется, быстрее погружался в сон.

Все мысли куда-то исчезли.

Сознание покинуло его.

7

Как подобное могло случиться? Разве такое возможно? Он только что был в Париже, уснул и – проснулся в Лондоне? Та женщина… Неужели это она с ним проделала? Он не просто оказался в другом номере, он оказался в другой стране. Как можно очутиться в другой стране, не зная об этом? Нет, конечно, всякое бывает, но все-таки как-то уж очень… На грани возможного и невозможного.

Долго ли это продолжалось? Долго ли он валялся в отключке? Красная комната. И вот эта. Сколько прошло времени между двумя точками? Возможно, вообще нисколько, а возможно, целая вечность. Но нет. У него есть проверенный способ, который поможет разобраться хоть в этом вопросе.

Последний раз он выпивал в красной комнате с той женщиной. В красном номере. Вино и бурбон. И какую-то хрень, ее привкус остался на зубах. А теперь в горле пересохло, и мозги тоже высохли. Зато нет гложущего душу чувства. Что-то скребет едва ощутимо на периферии сознания, словно пена шипит, так бывает всякий раз, когда он не глотает таблеток. Так что все пер

сохло, но и дозы были приличные. Если прикинуть приблизительно – прошло самое малое шесть часов, но не больше двенадцати. К тому же сейчас день, даже утро. Десять часов – это вполне реально. Десять часов как корова языком слизала.

Он отвернулся от окна с видом на Лондон. И вовремя: Алан что-то недовольно ворчал, направляясь к окну.

– Боже мой, я ведь давно уже должен быть на том берегу реки.

– Да заткнись ты, – сказал Райан.

Алан, похоже, был ошеломлен, он отошел в сторонку, сложил руки и угрюмо уставился в пространство. А Райан смотрел в окно, глаза его бегали, он внимательно изучал открывшуюся перед ним панораму города.

– Мы неподалеку от Лестер-сквер. Окно выходит на юг.

Он оглядел остальных, словно ждал подтверждения. Шеппард изумленно смотрел на него: как это он так быстро сориентировался? Райан снова отвернулся к окну.

– Ну да, мы в банке, – продолжил он, подтверждая свои же слова.

– Попробуй открыть окно, – сказал Шеппард, расправляя руки, но Райан уже тянулся к шпингалету.

Окно было раздвижное, такие окна, похоже, открываются только на один дюйм, в зависимости от высоты этажа. Райан щелкнул шпингалетом и попытался открыть. Не получилось. Он растерянно хмыкнул, попробовал еще раз, налегая на ручку всем своим весом. Снова не вышло. Райан продолжал попытки, но рука соскользнула, и он свалился на пол. Алан стоял и смотрел, как тот поднимается, но даже пальцем не пошевелил, чтобы ему помочь. Райан выпрямился и попробовал еще раз.

– Заблокировано, – сказал он. – Даже на дюйм не открывается.

– А давайте попробуем вот этим, – сказал Алан и, не успел никто и рта раскрыть, поднял стул, который Та, что в наушниках, выдвинула из-за стола.

Он размахнулся и изо всех сил ударил стулом в стекло. Но стул, а вместе с ним и Алан, отскочил от окна, словно от стенки надувного замка. Алан шмякнулся на пол, а стул улетел на середину комнаты. Мэнди, которая осматривала ящики письменного стола, едва успела увернуться.

– Эти окна невозможно разбить, – сказал Райан, протянув руку Алану. – Стекло толстое и пуленепробиваемое.

Особое, значит. Специфичное. Алан прищурился, Шеппард тоже. И ситуация, похоже, очень специфичная.

– В таком случае куда вам идти? – высказалась Мэнди, глядя снизу вверх в дырку от ящика.

Алан не принял протянутой руки Райана, предпочел подняться, ухватившись за край стола.

– Прошу прощения за неудачную попытку. Похоже, все вы уже чувствуете себя здесь как дома. Психушка по вас плачет.

Он огляделся, и на глаза ему попалась Та, что в наушниках.

– А ты как здесь оказалась?

Та лишь молча смотрела не него круглыми глазами. Алан вчитался в табличку у нее на груди.

– Рона… на что ты годишься, а, Рона? Можешь только слушать музычку и ждать конца света? Тинейджеры… долбаные дебилы.

– Отстань от нее, – сказал Шеппард, звякнув наручниками.

Резанула боль, он поднял взгляд и убедился в правильности догадки: кожа на запястьях ободралась, наручники впились в красное мясо.

– Да бросьте. – Алан развернулся к нему. – Вы вообще шут гороховый. Я все про вас читал в газетах. Все знаю про ваши слабости и дурные привычки. А самая отвратительная – жажда всеобщего внимания. Поздравляю, все сейчас на вас вылупились. Все должны тут торчать вместе с вами.

– В последний раз говорю: я понятия не имею, как мы здесь оказались и почему.

– Чепуха. Телевизионщики всегда знают, где и когда происходит очередной маразм. Это имеет отношение к делу Макартура? Небось, хотите убрать меня с дороги?

– Это не имеет отношения к вашему идиотскому делу, – встряла Мэнди, все еще копаясь в ящиках.

Алан засмеялся, бросил взгляд на Мэнди и снова повернулся к Шеппарду:

– Идиотскому. Именно это слово больше всего подходит к ситуации, согласны? Идиотскому. Кто-нибудь из вас смотрит новости?

– Давайте не будем психовать, – сказал Райан, – мы все здесь в одной лодке.

Он положил руку Алану на плечо, и нельзя сказать, что адвокату это очень понравилось.

– Да, но кое-кто из нас знает, как мы в ней оказались. – Он стряхнул с плеча руку Райана и кивнул на Шеппарда. – Вот почему вы прикованы, а остальные нет?

Тот же самый вопрос Шеппард задавал и самому себе, и Алан опоздал с ним лишь слегка.

Он стиснул зубы, закрыл глаза и глубоко вздохнул:

– Я не знаю.

Да, психовать без толку, только хуже будет.

Мэнди проверила ящики стола, но ключа нигде не нашла. Она стояла и что-то держала в руках, и лицо ее бледнело на глазах. Потом положила находку на кровать, и Шеппард увидел на обложке блестящие буквы: «Священное Писание». Неизменный атрибут гостиничных номеров.

– Мне надо… умыться.

Похоже, она сейчас упадет в обморок. Неверной походкой Мэнди двинулась вперед и вышла из поля зрения. Шеппард услышал звук открывающейся двери. Двери в ванную комнату. Кстати, почему никому не пришло в голову проверить ванную комнату?

Шеппард взглянул в сторону ниши и увидел выходящую оттуда черноволосую. На ее стикере было написано: «ЗДРАВСТВУЙТЕ, МЕНЯ ЗОВУТ… Констанция». Шеппа

д смотрел на нее и думал: интересно, что у нее на уме?

– Я хочу сказать, что этот человек может быть опасен. Не исключено, что его не просто так приковали наручниками, – заявил Алан. – И еще я знаю, что мне непременно надо быть на другом конце Лондона.

Шеппард наблюдал за Констанцией. Ее молчание беспокоило. Взгляд больших, чуть ли не карикатурно огромных глаз, что подчеркивалось еще и раскраской, как у медведя панды, упал на кровать, она быстро схватила Библию и крепко прижала к груди.

– Не поминайте Господа нашего всуе, – сказала Констанция низким, гортанным голосом, но, кажется, кроме него, никто ее не услышал.

Ситуация, как ее видел Шеппард, становилась опасной – а он лежал и даже не мог пошевелиться.

– Давайте-ка все сохранять спокойствие, – сказал Райан.

– Нет, не давайте. Не будем сохранять спокойствие. Дело совсем не в том, чтобы сохранять спокойствие, – заявил Алан.

– Ад. Ад. Ад. Ад. Ад, – проговорила Констанция.

Та, что в наушниках, скривила губы и поочередно оглядела каждого.

И вдруг раздался вопль. Пронзительный, отчаянный. Казалось, он отскакивает от стен, пронзая сердце каждого.

Шеппард быстро посмотрел на Констанцию. Впрочем, он уже знал, что кричит не она.

Кричала Мэнди из ванной комнаты.

И совершенно неожиданно все стало еще хуже.

8

Вопль, казалось, звенел вечно, но в какую-то минуту он все-таки оборвался, и наступила тишина. И почему-то от тишины этой стало еще хуже, намного хуже. Никто не двигался: Алан и Райан застыли, оборвав спор на полуслове, Та, что в наушниках, выглядывала из-за стола, Констанция обернулась в сторону ванной.

Шеппард было ринулся на вопль, но наручники впились в запястья, и он взвизгнул от боли. Это непреодолимое желание немедленно бежать ошеломило его. Он всегда плохо переносил чувство смятения или страха. Даже в те минуты, когда он просыпался в холодном поту и сердце колотилось словно бешеное, а в голове билась мысль, что накануне он хватил лишку, в глубине души он всегда был уверен, что справится. Но здесь, в этой комнате, ему стало страшно, по-настоящему страшно.

Что-то бабахнуло, загрохотало, и Мэнди снова появилась в поле его зрения, она пятилась, выйдя из ниши, и сразу наткнулась на Констанцию.

Та с ужасом оттолкнула ее, как прокаженную.

Мэнди оглянулась на Шеппарда. Глаза ее остекленели, она была на себя не похожа, по щекам текли слезы. Лицо стало белым как мел, кожа лоснилась от пота.

– Что? В чем дело? – спросил Шеппард.

Райан сообразил раньше всех, он бросился к Мэнди в то мгновение, когда она готова была рухнуть на пол. И подхватил ее как раз вовремя.

– Там… В ванной… – послышался ее тихий голос.

– Что? – повторил Шеппард, наклоняясь вперед, насколько это было возможно.

– Человек. По-моему… мертвый.

Шеппарду показалось, что кровать под ним проваливается и он летит в бездну. Но разумеется, только показалось, никуда он не летел.

Кто-то насмешливо хмыкнул. Не совсем такой реакции он ожидал, но Алан – а это был он, – кажется, хихикал себе под нос.

– Мертвый. Труп в ванной комнате. Этого еще не хватало. Нервы и так у всех ни к черту. Нам всем надо сохранять хладнокровие. Человеческий разум – вещь хрупкая, – проговорил он.

Алан подошел к Мэнди и слегка похлопал ее по руке в неловкой попытке успокоить.

Мэнди посмотрела на него сквозь слезы:

– Он там. Мужчина. Мужчина в коричневом костюме.

– Ну если там действительно лежит мужчина, кто скажет, что он не спит… как и все мы совсем недавно.

Мэнди скрипнула зубами:

– Если вы так считаете, пойдите и посмотрите сами.

Алан нахмурился. Рассеянно поправил запонки и откашлялся.

– Ну хорошо.

Алан исчез за углом, а Шеппард наблюдал за Мэнди. Девушка беззвучно плакала, потом отвернулась и уткнулась лицом в плечо Райану. Шеппард верил ей совершенно.

– Алан, не ходите туда! – крикнул он.

Но было поздно. Он услышал, как открылась дверь в ванную комнату.

Глаза Шеппарда бесцельно блуждали по комнате, пока он прислушивался к тому, что происходит в ванной. Сдвинуться больше чем на два дюйма он не мог, а ведь ситуация теперь совсем другая. Шеппард поймал себя на том, что смотрит в экран телевизора: тот изменился, но понял он это не сразу. Он включился, да, телевизор работал. А раньше экран был пустым, Шеппард это хорошо помнил. Но в какую-то минуту между прошлым и настоящим в середине экрана появилась золотые буквы.

«Надеемся, вам у нас очень нравится!»

Это изречение было выведено кривыми и малоразборчивыми каракулями. А в углу виднелось кое-что еще. Небольшая голубая полоска с белыми циферками, как на экране очень старого видеомагнитофона. Шеппарду пришлось сощурить глаза, чтобы разобрать написанное: «ПЛАТНЫЙ ПРОСМОТР НАЧНЕТСЯ ЧЕРЕЗ 00:00:57». Обратный отсчет, осталось меньше минуты. Но как включился телевизор? И что за платный просмотр?

Шеппард открыл рот, чтобы сообщить об этом кому-нибудь, все равно кому. Но тут открылась дверь ванной комнаты, и снова появился Алан. На лице его читалось в точности то

е самое, что и на лице Мэнди. Он снял очки, протер их тряпочкой, которую вынул из верхнего кармана.

– По-видимому, ситуация несколько серьезней, чем я думал.

Райан отделился от Мэнди и двинулся вперед.

Алан поднял руку:

– Не советую, спать ночью не будешь, сынок.

Райан остановился и кивнул.

– Лежит лицом вниз, так что я мало что разглядел, но кровищи там много, очень много. Лежит в луже крови, – отчетливо проговорил Алан.

Интересно, подумал Шеппард, в суде он так же чеканит слова?

– Ходить туда никому больше не рекомендую. Уверяю, удовольствие ниже среднего.

Шеппард не знал, что сказать, поэтому с языка его сорвался вопрос:

– Вы узнали его?

Взгляд Алана метнулся к нему.

– Вопрос весьма любопытный.

– Должна же быть какая-то причина, почему мы все здесь. Я лишь…

– Что вы скрываете, а, мистер Шеппард? Я так полагаю, вы все об этом давно знаете. Я просто уверен: это какая-то мерзкая игра и мы вовлечены в нее против воли. Ну, что скажете? Защищайтесь!

Шеппард смотрел на него, раздираемый страхом и злостью. И не сразу заметил, что на экране телевизора вновь произошли изменения.

И вдруг зазвучал еще один, совсем незнакомый голос. Слегка приглушенный. Он исходил из динамиков телевизора.

– Нет. Да и да.

Все, как по команде, повернули головы. На экране виднелся чей-то профиль, но Шеппарду пришлось напрячься, чтобы понять, кто это. Мужчина, лицо прячется под аляповатой, ярко разрисованной, карикатурной маской лошадиной морды – такие маски часто надевают на Хеллоуин. В прорезях отчетливо видны человеческие глаза, большие и зеленоватые. Своей аляповатостью маска действовала на нервы, вызывала чувство гадливости и страха.

Маска на экране рассмеялась:

– Как приятно видеть, что все мы прекрасно уживаемся друг с другом.

9

– Всем привет, – продолжала лошадиная маска довольно приятным, ровным голосом, и некачественные динамики окрашивали его в несколько отстраненные, таинственные модуляции. – Привет, Морган.

Кто-то коротко взвизгнул. Это Констанция, подумал он, скорее всего, Констанция, хотя до конца не был уверен. Он полностью сосредоточился на лошадиной маске. Он не знал зачем, но чувствовал, что так надо. Они все попали в серьезную беду, и Шеппард не мог избавиться от чувства, что хуже всего придется именно ему.

– Это что еще? – Алан шагнул к телевизору. – Кто вы такой?

Ситуация предполагает диалог? Или это лишь запись?

Но лошадиная маска отвечала, следовательно, это – настоящий диалог.

– Никто из вас меня не знает – во всяком случае, пока. А я вас знаю. Всех до единого. И особенно вас, Морган Шеппард. Я давненько слежу за вашей работой, внимательно слежу. Трудно отказать себе в этом, знаете ли.

Глаз не сводит… впрочем, всегда так бывает. Поклонник, что ли, одержимый, свихнувшийся поклонник? За долгие годы Шеппард успел навербовать кучу чокнутых фанатов, а уж жутких историй о чужих наслушался еще больше.

– В чем, собственно, дело? – Свой голос он услышал будто со стороны. – Чего вы хотите?

Творится что-то нехорошее, очень даже… в такой переплет он еще не попадал.

И маска услышала его. А значит, здесь есть микрофон. А может, и камера. Скорее всего, за ними наблюдают давно, с минуты пробуждения.

– Как низко пали сильные мира сего, – проговорила лошадиная маска.

Сказано с удовольствием… ненормальный ублюдок, кажется, наслаждается каждой секундой.

– Прикован к кровати, мысли мечутся, разум хватается то за одно, то за другое, готов на все, лишь бы выбраться отсюда. С вашими-то врожденными склонностями… право, я удивлен, как вы не отгрызли еще себе руки и не удрали отсюда поскорей через парадную дверь, ей-богу.

Шеппард не знал, что ответить. Да, не отгрыз, но кисти тем не менее изранены.

– Что вы с нами сделали?

Лошадиная маска пропустила вопрос мимо ушей.

– Вы хоть когда-нибудь смотрите на себя, а, Шеппард? Вы когда-нибудь смотритесь в зеркало, любуетесь одурманенным наркотиками, жаждущим всеобщего внимания мудаком, в которого превратились? Жизнь которого зависит от телевизионных контрактов и комментариев на «Ютубе». Легко шагающим по головам других людей.

– Это вы засадили нас сюда?

Он попытался вновь овладеть разговором. Не желал больше слушать эту лошадиную морду.

– А ведь есть люди, которые зовут вас «сыщиком». Даже после всего, что случилось. Вы – ублюдок конан-дойлевского кошмара. Вы не достойны этого звания.

– Так это вы засадили нас сюда.

«Прекрати, прошу тебя, прекрати».

– Конечно я, придурок.

Человек на экране изогнул шею, и лошадиная маска сбилась набок.

– Видите ли, я очень хотел бы посмотреть, сможете ли вы достойно подтвердить свою мнимую репутацию. Или, если точнее, разоблачить самозванца. «Сыщик-резидент» – и вдруг совершенный лопух.

– О чем он говорит? – спросила Мэнди, бросив на Шеппарда затравленный взгляд.

Шеппард не обратил на нее внимания. Мысли, слишком много мыслей, такое ощущение, будто он плавает в водах мертвого моря.

Человек с лошадиной головой отк

шлялся, собираясь продолжить, хотя все и так внимательно его слушали.

– Как, вероятно, вы уже поняли, вас поселили в гостиничном номере. «Грейт-отель», в центре Лондона, чтобы быть более точным. Номер ваш расположен на сорок четвертом этаже. Не роскошный, признаю, тем более что мои люди внесли сюда некоторые преобразования.

Он помолчал.

– Во-первых, надежно заперли двери, окно и вентиляционные шахты. Из номера выйти невозможно, разве что по моему срочному приказу. Бежать отсюда невозможно, если я сам этого не захочу. В случае, скажем, пожара или, там, мало ли что… – Он довольно загоготал. – Во-вторых, были сделаны еще некоторые усовершенствования, а также номер оклеили звуконепроницаемым материалом. Вы уже пытались и наделали много шума воплями и стуком, но, смею вас заверить, никто вас не услышит и никто не придет вам на помощь. Можете шуметь, сколько заблагорассудится, ни одна живая душа за этой стенкой ничего не услышит.

Чтобы собрать вас всех здесь, пришлось потрудиться. Вас перевозили в багажных контейнерах. К счастью, никто не проснулся. Персонал гостиницы считает, что здесь, в этом номере, проходит вечеринка для избранных, и их попросили вас не беспокоить. Если по какой-то причине вы исхитритесь связаться со стойкой регистрации гостиницы, вам ответит женщина, голос которой вы, вероятно, уже слышали.

– Женщина? – Райан взглянул на Шеппарда.

Шеппард воспользовался моментом:

– В общем, да… была женщина, говорила в телефоне. Сначала я думал, что это автомат, но… Она… Она меня и разбудила.

– Эта женщина – член моей команды. Разумеется, это была она. А сейчас она блокирует все звонки в этот номер и из него.

– Она говорила что-то о том, что будет дальше. «Очень интересно, что вы будете делать дальше» – вот что сказала она. И что же дальше?

Лошадиная маска молчала. Вряд ли ответит. Шеппард представил себе презрительное лицо.

– Итак, сегодня мы играем в игру, которая называется «Раскрытие убийства». Вы уже знаете, что одного из наших гостей, вашего товарища, больше нет с нами. По правде говоря, он был зверски убит одним из моих партнеров. И вот вам вводная: этот мой партнер – убийца, то есть – сейчас с вами в номере. Один из вас – убийца. Остальные – нет, это придумано, чтобы усложнить задачу… назовите его как хотите, хоть хичкоковским Макгаффином[7 - Макгаффин – понятие, составляющее азбуку современного Голливуда. Это некий магический сюжетный элемент или предмет, стимулирующий зрительский азарт и служащий для развития сюжета.].

Он не ослышался? Убийца человека, лежащего в ванной комнате… здесь, с ними?

– Оглянитесь вокруг, Морган. Перед вами пять человек. Пятеро подозреваемых. Один из них убийца. Все они очень разные, ни один не похож на другого.

Шеппард, насколько мог, огляделся. Впрочем, не только он. Остальные тоже озирались и теперь старались как бы невзначай держаться подальше друг от друга; глаза у всех бегали, каждый хотел занять более безопасную позицию.

Он понял, к чему это все ведет.

– Итак, вот вам дело, Морган Шеппард. Ведь вы, кажется, олицетворяете собой образ сыщика-резидента в этой комнате. Даю вам три часа. За три часа вы должны раскрыть убийство, найти, кто из ваших товарищей хладнокровно зарезал человека.

– Зачем вам это? И почему я должен вас слушаться?

«Это я во всем виноват. Из-за меня все эти люди оказались здесь».

Лошадиная маска снова хохотнула, негромко и мрачно.

– Вы же ничего не делаете просто так, без выгоды. Тому, кто вечно скучает, нужен повод, чтобы заняться чем-то интересным. Во всяком деле должен присутствовать интерес, побудительный мотив. Ну что, как вам это дельце? Когда все начнется, включится таймер. Он на столе, совсем рядышком.

Шеппард бросил туда быстрый взгляд и снова посмотрел на лошадиную маску.

– Остановить таймер невозможно, пока он сам не замрет на нуле.

Шеппард молчал.

Человек в маске тоже умолк.

И тут раздался голос Мэнди:

– А что будет, когда он остановится на нуле?

– Если через три часа Морган Шеппард не найдет убийцу, вы все умрете. И не только те, кто в этой комнате. Погибнут все в гостинице. Мои люди уже заложили заряды под каждую несущую конструкцию здания. Я нажму кнопку, и «Грейт-отель» превратится в кучу мусора.

Раздались крики возмущения. Кричали все или нет? Ему было все равно. Его больше не было в комнате. Он висел в совершенной пустоте, где существовал только он и человек из телевизора.

– Сейчас у нас школьные каникулы, слышите, Морган? Как вы думаете, сколько туристов остановилось в гостинице? Сколько молодых семей, сколько детей, которым очень хочется посмотреть мюзикл «Злая»[8 - «Злая» – мюзикл, авторы Стивен Шварц и Уинни Хольцман.] и сходить в «Хэмлис»?[9 - «Хэмлис» – один из самых известных в мире магазинов игрушек.] А тут: бум! – и все.

– Вы ненормальный, – сказал Алан. – И абсолютно безнравственный.

Маска снова обернулась.

– Три часа. Одно убийство. Раз плюнуть нашему многоопытному Шеппарду. Ей-богу, насколько мне легче при мысли, что на совес

и у меня не будет нескольких сотен невинных жизней. Но правила есть правила. Правила нужно соблюдать, как и держать данное слово. Иначе в мире наступит хаос. Хотя на этот раз хаос грядет в любом случае.

Эх, сейчас бы выпить. И пару таблеток проглотить. Дело слишком серьезное, а таблеточки всегда в таких случаях помогали.

– Но если говорить о правилах, то в прикроватной тумбочке лежит книга, где содержится свод правил, на случай если вы что-то забудете. Он довольно прост. У вас три часа. В случае неправильного ответа я взрываю здание. В случае отказа сотрудничать я взрываю здание. Начинаете трепать мне нервы, я взрываю здание. Делаете шаг в сторону – я… взрываю… здание. Усвоили?

В комнате раздался шум. Это Райан бросился к двери. Он скрылся за углом ниши, и Шеппард услышал стук в дверь.

– Выпустите нас! Немедленно выпустите нас! – кричал Райан.

– Если там кто и есть, он все равно ничего не слышит, – сказал человек в маске.

– Эй, кто-нибудь! Выпустите нас отсюда!

Снова удары в дверь.

– Кто-нибудь… пожалуйста… выпустите нас отсюда!

Человек в маске продолжил, повернувшись лицом к Шеппарду и глядя ему в глаза:

– Вы, конечно, не сможете проводить расследование в наручниках. Простите меня хотя бы за то, что я с самого начала приковал вас. Это потому, что вы всегда были слегка… непредсказуемы. Наркоманы все такие.

Вот оно, это слово. Наконец прозвучало. Наркоман. Нехорошее слово.

– А кроме того, я подумал, что наручники могут вам на что-нибудь сгодиться.

Снова появился Райан.

– Вы сумасшедший, – сказал Шеппард. – Душевнобольной.

– Приятно от вас это слышать.

Он насмехается? Поди догадайся по монотонному голосу человека в маске.

– Ключ найдете в книге с правилами. Снять наручники вам помогут. А потом запускаем представление.

– Прошу вас, отпустите нас, пожалуйста. Просто отпустите, и все.

Он напрягся всем телом, вися на наручниках. И с языка сорвался главный вопрос:

– Кто вы такой?

Человек в маске долго молчал, всматриваясь ему в лицо, так долго, что он уже отчаялся услышать ответ.

– Ладно, перед началом наших игрищ даю вам две минуты отсрочки. Я ведь добрый малый.

Экран телевизора погас.

10

Это все не по-настоящему, такого просто не может быть. И тем не менее это происходит.

Все по очереди заглядывали ему в лицо, словно у него были ответы на вопросы. Теперь комната казалась несколько больше. И каждый в ней претендовал на личное пространство. Сначала их собрали вместе, а потом оторвали друг от друга. В глазах у каждого читалось подозрение.

– А что, если…

– Но я не?..

– Однако?..

Голоса сливались в сплошной гул. Сосредоточиться не получалось. А сосредоточиться очень надо. Он зажмурился и глубоко вздохнул. Снова открыл глаза, увидел, что слева к кровати приближается Райан. Он открыл верхний ящик тумбочки, вынул папку с надписью «Правила». Открыл. Ну да, конечно, достал оттуда маленький ключик. Положил папку на кровать и, глядя на Шеппарда, пожал плечами.

Ключ оказался совсем рядом. И вместе с тем так далеко.

Молодой человек протянул к ключу руки, и Шеппард грустно ему улыбнулся.

– Подождите секундочку.

Райан остановился. «Нет, нет, нет». Осмотрелся.

А за обоими, как всегда, с угрюмым лицом наблюдал Алан.

– Может быть, лучше не освобождать этого человека… в наших же интересах, – заявил он.

– Да пошел ты!.. – крикнул Шеппард.

– Почему? – спросил Райан.

– Я лишь хочу сказать, – продолжал Алан, – что не вижу, с какой стати мы должны верить всему, что сейчас слышали. А если именно этот человек и стоит за всем, что тут происходит? Вот ты… – Он повертел головой и нашел взглядом Мэнди. – Слышь, белокурая, о чем ты только что говорила?

– Что?

– Тебе показалось, будто все здесь напоминает какую-то постановку, какой-то рекламный трюк. Почему бы и нет?

– Вы же ходили в ванную, – ответила Мэнди, – видели там того… человека.

Алан пожал плечами:

– Я лишь хочу сказать, что, может быть, самый опасный здесь человек уже в наручниках.

Шеппард застонал. Ему позарез нужно освободиться.

– Вы серьезно? Не слышали, что сказал этот в ящике? Вы должны немедленно освободить меня.

«А дальше что? Я же не смогу это сделать. Не смогу, и все».

– Мы вам ничего не должны, – сказал Алан. – Все здесь по вашей вине, и не важно, как вы это подаете. Вы, телевизионщики, все одним миром мазаны. Выходит, если этот в маске говорил правду, вы единственный, кто может нас спасти? Держите меня, а то упаду!

– А как по-вашему, что случится через три часа? – спросил Райан, снова поворачиваясь к Шеппарду.

«Давай, парень. Поработай ключиком. Давай-давай».

– Пустые угрозы, – гнул свое Алан; похоже, он считал, что каждое слово, слетающее с его языка, – непогрешимая истина. – Мы что, обязаны верить этому в лошадиной маске?

– А больше ничего не остается, – сказал Шеппард. – Он засадил нас сюда. Нас всех засадил, понимаете? И я, как и каждый из вас, надеюсь… хочу, черт меня побери, поскорее отсюда выбраться.

– 

осподь… – начала Констанция.

– Извините, – перебил ее Шеппард. – Кто может утверждать, что его угрозы – пустышка?

Райан кивнул.

– Для меня его слов достаточно, – сказал он.

– Вы делаете ошибку, – заявил Алан, глядя, как Райан тянет руки к замку наручников.

«Есть. Слава тебе господи».

Райан несколько секунд возился, и у Шеппарда мелькнула мысль: а вдруг ключ не подойдет? Вдруг этот тип в маске подшутил над ним? Но раздался щелчок, и обмякшие руки безжизненно упали вдоль тела. Он скользнул вниз по кровати и с наслаждением выпрямился.

Потом Шеппард вытянул затекшие руки вперед, разгоняя кровь. Из рукавов рубашки торчали кисти, ободранные, покрытые высохшей кровью. Любое прикосновение к ним отзывалось острой болью.

– Спасибо, – сказал Шеппард, и Райан кивнул в ответ.

Шеппард стал выбираться из постели, сражаясь с толстым одеялом, пытаясь перекинуть ноги через край. Встал, кажется, слишком быстро. Голова закружилась, все поплыло перед глазами. Чтобы не упасть, он схватился рукой за стену.

Наконец в комнате все встало на свои места. Но предметы с высоты казались меньше размерами, и люди не такими страшными. Он прикоснулся к подбородку и ощутил колючую щетину – такой длинной он у себя и не помнил.

Остальные молча смотрели на него. Он все понимал. Нужно разработать план. «Нам нужно выбраться отсюда».

Он осторожно, медленно повернулся. Не хотелось, чтобы комната снова пустилась в пляс.

Так. Прикроватная тумбочка. Таймер. На нем цифры – 3:00:00. Значит, время еще не пошло. Две минуты. А сколько уже минуло времени? На кровати папка с надписью «Правила», это Райан ее туда положил. Довольно большая. Райан смотрел только на первую страницу. Он протянул к папке руку.

Тяжелая, толстая. Чтобы все тут прочесть, трех часов не хватит.

Но эта проблема решилась, едва он открыл папку. На первой странице было два простых слова: «СЛУШАЙСЯ ЛОШАДЬ». И все. Он быстро перелистал страницы. Пустые. Ничего. Больше никаких правил. Шутка. Только на последней странице странная фраза:

«МАЛЬЧИШКА СОВРАЛ».

Что это, черт побери, значит? Шеппард с отвращением отшвырнул папку. Она шмякнулась на кровать, отскочила и с глухим стуком упала на пол.

– Там ничего нет – ничего больше.

А чего он ожидал?

– И что теперь? – спросил Райан.

Он повернулся к остальным. Они смотрели на него растерянно, даже Та, что в наушниках. Интересно, все ли она услышала, они же уши ей закрывают.

Шеппард не ответил. Прошел мимо Райана к нише. Он именно так и представлял себе вход в номер гостиницы. Дверь, справа шкаф с открытыми дверцами и с пустыми вешалками, одеялами и небольшим сейфом. Слева еще одна дверь, наверно в ванную. «Только не думай о том, что внутри. Просто не думай, и все». Там мертвец – а на мертвецов без страха он с детства смотреть не мог. Разве что при острой необходимости, если иначе нельзя.

Так что в ванную он не пошел, а направился к входной двери; сначала увидел на ней табличку с противопожарной инструкцией; она сообщала, что место общей встречи на сорок четвертом этаже. На дверной ручке висела еще одна табличка с надписями с обеих сторон: «Просьба не беспокоить» и «Пожалуйста, уберите в номере». Он взялся за ручку: сталь приятно холодила. Приятно было вообще что-то снова ощущать. Подергал. Без толку. Дернул еще раз. То же самое.

Мэнди была права. Красная лампочка рядом со щелью для карты, отпирающей дверь, горит. Заблокирована? Человек в маске сломал замок? Он огляделся. Щель, куда вставляется карта, есть, а самой карты нет. Особо не думая, что делает, Шеппард щелкнул выключателем. Лампочки загорелись. Что такое? Он снова щелкнул – они погасли. Без толку. Бессмыслица какая-то.

Он еще раз осмотрел дверь. Сломать ее невозможно. Дверь пожароустойчивая и открывается не наружу, а внутрь. Он провел пальцем по краю. Показалось, что снаружи, из коридора сквозь щель тянет воздухом. Нет, скорее всего, показалось.

Он посмотрел в глазок двери. Пол в коридоре покрыт ковром неопределенного цвета, двери справа и слева, больше ничего. Напротив дверь с номером «четыре тысячи четыреста два». Он сжал руку в кулак, хотел затарабанить, но остановился. Стучать не было смысла. И без него уже пробовали.

В душу вкралось отвратительное чувство боязни замкнутого пространства. Номер довольно большой, но почему-то казался совсем тесным. Сейчас бы чего-нибудь выпить, да и пару таблеток глотнуть было бы очень неплохо… Нет, надо думать о том, как отсюда выбраться, а не о мини-баре.

Шеппард повернулся. Все смотрели на него с прежним интересом. И непохоже, что кто-то из них собирался ему помогать, – даже Алан молчал, словно ему сказать нечего. Он направился к окну, и все расступились, давая дорогу. Неужели надеются, что он знает выход из положения? За свою жизнь он бывал во многих гостиницах и всегда входил и выходил только через дверь.

Шеппард опустил руки на подоконник и посмотрел в небо над Лондоном; день стоял солнечный. Над крышами возвышалось колесо обозрения, которое называли Лондонским глазом,

слева – вокзал Ватерлоо, справа – Вестминстерское аббатство. Достаточно высокие, достопримечательности городского пейзажа отчетливо вырисовывались в раме окна.

А если подать кому-нибудь сигнал? В самом центре пейзажа за окном возвышалось здание, напротив гостиницы, закрывая солнечный свет. Похоже, административное знание или бизнес-центр. Он сощурился, пытаясь разглядеть, что там за окнами. Нет, никого не видно, это только кажется, что там полно народу. На самом деле никого нет.

А теперь… и что же теперь? Через дверь не выбраться. Через окно тоже никак. Вентиляционные трубы? Попробовать?

Он осмотрел кровать и стену над ней. Обнаружить вентиляцию удалось не сразу, кто-то закрасил ее той же краской, что и стену, но он все-таки разглядел.

Осторожно, чтобы не упасть, он влез на кровать. Натертые наручниками запястья не слушались, но он удержал равновесие и приблизился к стене. Вентиляционное отверстие было довольно большое, кажется, вполне можно пролезть. Ему удалось зацепиться пальцами за центральную перегородку решетки, и он потянул ее на себя. Не поддается. Осмотрел края. Закреплены винтами с утопленными головками. Он попытался как-то их ухватить, но они сидели прочно.

Он повернулся к товарищам по несчастью:

– Ну-ка поройтесь в карманах. Мне нужна мелкая монета. Пенс, например.

Все полезли в карманы. Похоже, каждый думал о своем. Прошло несколько секунд, и все снова смотрели на него с непроницаемыми лицами – никто ничего не нашел.

Замаячившее доверие к нему пропало. И больше не вернется.

– Вот, попробуйте этим, – сказал Райан и протянул ключик от наручников.

Шеппард взял, попытался вставить в прорезь винта. Ключ оказался слишком толстым, не зацепить.

Что еще? Больше ничего. Дверь. Окно. Решетка. Выхода нет.

Но должно же быть что-то еще, что-то такое, чего он еще не пробовал. Но он ничего не мог придумать… разве что простучать стены? Он бросил ключ Райану и внимательно осмотрел комнату. Другого выхода не было. Обычный гостиничный номер.

Впрочем, не совсем. Это давно уже не обычный гостиничный номер. С тех самых пор, как человек в лошадиной маске решил сыграть в игру. Но если человек в лошадиной маске в курсе его жизни, он должен знать, что Шеппард не может выполнить задание. Он никогда в жизни не был реальным сыщиком. Он всего лишь играл роль сыщика. Он всего лишь рассуждал о пустяках, делал смелые предсказания о пустяках.

«Он хочет увидеть твой провал».

Но что же теперь делать? Лечь в углу, свернуться калачиком и приготовиться к смерти?

Шеппард огляделся и больше не увидел гостиничного номера.

Это не гостиничный номер. Это гроб.

11

Как быстро прошла жизнь. Мгновение ока – и вот он здесь, в этой комнате. Слава промчалась мимо, и теперь, в первый раз в жизни, ему не хотелось быть знаменитым. Несмотря на то что он всегда стремился к славе. Агент у него появился, когда ему исполнилось четырнадцать лет. Три года родители пытались оградить его от заманчивых огней рампы, но его еще сильнее к ним тянуло.

– Привет, малыш, – сказал этот человек.

Это случилось не один десяток лет назад. И вместе с тем, кажется, совсем недавно.

Была ли это вина человека, которого он стал называть Дугласом и считать лучшим другом? Виноваты ли родители? Или же он сам?

Дуглас пригласил его прогуляться, полакомиться мороженым. Правда, перед этим спросил, не слишком ли он взрослый для подобного угощения? Но ведь мороженое не стало хуже оттого, что тебе исполнилось четырнадцать… Люди оглядывались на него, – наверное, видели по телевизору, все еще обсуждали его подвиг, и сознавать это было чертовски приятно.

– Морган, скажи, чего ты хочешь больше всего на свете?

– Быть знаменитым.

– Ты и так уже знаменит, сынок. То, что ты совершил несколько лет назад, – от этого просто крышу сносит. Ты хочешь славы? У тебя она есть. Но вот как тебе и дальше оставаться знаменитым… что ж, в этом я смог бы помочь.

И Морган улыбнулся. Он всегда улыбался.

Прошло много лет, и вот он сидит в этой комнате и думает, что больше никогда не сможет улыбаться. Слава? Забудь про нее. Наплюй и забудь. Телешоу, книга, статьи в газетах. «Господи, только не дай мне закончить жизнь здесь». Потому что теперь он станет знаменитым совсем по другой причине. Потому что из-за него погибнут люди.

Резкие гудки вырвали его из состояния самобичевания. Пипикает где-то в номере. Шеппард встал с кровати и огляделся, пытаясь найти источник звуков. Ага, это в тумбочке. Цилиндрический таймер с циферками начал обратный отсчет. На циферблате уже 02:59:54. Прошло шесть секунд. Даже больше – еще парочка уже в прошлом. Время ускользает незаметно, как вода сквозь пальцы. Пиканье прекратилось. Но обратный отсчет продолжился.

Три часа, чтобы раскрыть убийство.

Шеппард снова огляделся. Райан пристально наблюдал за ним, в глазах его сверкал лучик надежды, и это было опасно. Вероятно, он думал, что Шеппард точно так же растерянно-задумчиво выглядел на своих телешоу. Но Райан ошибался и пустой взгляд Шеппар

а – он просто читал текст телесуфлера – принимал за взгляд проницательный. Телесуфлер всегда был верным другом и помощником Шеппарда – за небольшим черным ящиком скрывалась команда людей, составлявших реальный мозг всего происходящего. Таково все телевидение. Сплошная показуха и лапша на уши.

– У вас получится, правда? – сказал Райан. – Вы вытащите нас отсюда?

А за Райаном никого нет, кроме этих, других. И видно было, что чувством надежды заразились и они тоже. Даже Алан, кажется, уже не такой злой. Хуже всего Мэнди – уж она-то все понимала почти наверняка.

«Я не могу никого вытащить отсюда. Выхода нет».

А убийца – в этой комнате.

Незаметно, что кто-то из них способен на убийство, и все же один – убийца.

Шеппард опустил взгляд на свои руки, смотреть на людей он больше не мог. Руки его едва заметно дрожали, организм требовал выпивки и таблеток, хотел их жадно. Плечи болели. Но это ведь не самая большая проблема, верно?

Он не сможет этого сделать.

Лишь однажды, двадцать пять лет назад, он одержал действительную победу. Многое могло произойти за двадцать пять лет, и многое произошло. Но, вспоминая прошлое, он понимал, что серьезных результатов почти и не было. Может, он потратил жизнь впустую, жил не в полную силу? А теперь вот – логичный финал.

Он вспомнил глупые книжки, которые когда-то читал, желая стать сыщиком. Но больше всего сведений он черпал из телевизионных фильмов и сериалов. Раскрыть убийство не так-то просто. И занимается этим обычно не один человек. Таких как Шерлок Холмс, мисс Марпл, Эркюль Пуаро в жизни не существует. И никогда не существовало.

Герой в конце концов побеждает. Каждый раз. Чушь собачья. Но с другой стороны…

А что, если у него получится? Расклад, конечно, не в его пользу, но… три часа. И пять человек. Один мертвый. Нет ничего невозможного, разве не так? Маловероятно, конечно, но не невозможно.

«Вот именно это, Морган, мне в тебе и нравится. Сукин ты сын».

Дуглас однажды произнес эти слова, и до сих пор Шеппард не понимал, что они значат. Человек в маске дает ему возможность совершить нечто большее, чем он мог прежде. Возможность стать настоящим героем.

Шеппард поднял голову. Свет надежды больше не портил лиц этих людей, потому что теперь он и сам надеялся. Он вспомнил цитату из книги, которую читал очень давно: «Убийство – самое страшное преступление, совершаемое человеком. Но оно хотя бы дает нам прекрасную возможность начать дело». Тогда он посмеялся над цитатой – но в ней была правда. Он должен это сделать, должен отправиться в ванную комнату и лично убедиться в том, что уже знает с чужих слов.

Он прошел мимо Райана и направился к нише. Задержался перед дверью ванной комнаты. Взялся за ручку и глубоко вздохнул.

– Что вы делаете? – спросила Мэнди.

Время неумолимо уходит в небытие. Они стоят в стеклянном сосуде песочных часов и, вытянув руки, пытаются задержать сыплющийся песок.

– Собираюсь раскрыть убийство, – ответил он и улыбнулся. Возможно, в последний раз.

12

По сравнению с тускло освещенной спальней, в ванной комнате было ослепительно светло. Шеппард закрыл за собой дверь, прикрыл глаза ладонью и бегло осмотрелся. Когда глаза немного привыкли, он увидел мраморную раковину, новенький и чистенький унитаз, висящие на вешалке с подогревом полотенца, и еще несколько, стопкой уложенные сверху. Он бывал в таких местах и раньше, причем много раз, когда разъезжал по белу свету. Не надо было смотреть направо, чтобы обнаружить ванну с душем, контейнеры с гелем и шампунем в держателях, прикрепленных к стенке. Впрочем, ничего такого он не увидел, поскольку прозрачная занавеска кремового цвета была задернута.

Ему очень не хотелось думать о лежащем в ванне, и он поймал себя на том, что смотрит на отражение в зеркале над раковиной. Шагнул поближе, протянул руку к лицу, желая убедиться в увиденном. Выглядит он старше, чем когда видел себя в последний раз. Под глазами черные мешки, словно тени. Волосы тусклые, на щеках пятна отросшей щетины. Вокруг рта, глаз и на лбу прибавилось много морщинок. Из зеркала на него смотрел чужой человек, странно на него похожий.

Опершись на раковину, он почувствовал, что под пальцами что-то хрустнуло. Опустил взгляд и увидел маленькие кусочки мыла, тюбики с зубной пастой, но хрустели не они. Он поднял руку и увидел очки.

Он взял их, поднес к глазам, покрутил, и сердце его заныло. Разглядывай не разглядывай, сомнений нет, это его собственные очки. Он был близорук, но почти не носил их. А когда бывал на публике, вообще не надевал. Никогда. Никто и не догадывался, что он плохо видит, даже Дуглас.

Шеппард поднял голову и встретился со своим взглядом.

Чьих это рук дело?

Он отбросил мелькнувшую мысль. Не сейчас. Сейчас он должен заняться другим. Скажи спасибо, что теперь они у тебя есть. Он надел очки. Всегда считал, что выглядит в них глуповато. Но сейчас не до комплексов.

Шеппард закатал рукава рубашки, скрывавшие серьезные раны от наручников. Можно было подумать, что у него н

руках два алых зубчатых браслета.

Он пустил воду и сунул левое запястье под холодную струю.

Не смог удержаться от стона. Больно щипало. Он сунул и правое запястье.

Покончив с этим, он потянулся за туалетной бумагой. Кончик был сложен в виде треугольника, как обычно в гостиницах. Промокнул запястья, и бумага окрасилась кровью.

Он повернулся к ванне. Сделал глубокий вздох – теперь деваться некуда, надо действовать. Ванна была большая и безупречно белая, не считая тоненького ручейка, стекавшего на пол. На полпути ручеек высох. Он был красного цвета, такого же, как и запястья Шеппарда. Кровь, значит.

Ну хотя бы на шторке нет крови… Шеппард шагнул к ней и увидел зловещие очертания – черную массу, искаженную прозрачным материалом шторки.

И сразу почуял запах, который ни с чем не спутаешь, – дурной и с металлическим оттенком.

Прежде чем что-либо подумать, он протянул руку и взялся за шторку. Посчитал в уме: раз, два, три. И резко отдернул ее.

Запах ударил в нос. Шеппард заставил себя заглянуть в ванну и увидел… Боже мой… Стало понятно, почему Мэнди так пронзительно кричала – он и сам едва не задохнулся.

В пустой ванне лицом вниз лежал мужчина в коричневом костюме. Лежал в неудобной позе, можно было подумать, что он спит… если бы не кровь. Вся ванна была в крови. Она лужей скопилась вокруг туловища, сочилась из-под него, застывая в прохладном воздухе. Как много крови… откуда столько? Она растеклась по всей ванне, создавая иллюзию, что человек купается в багровой жидкости.

Боже, сколько крови! Думай о чем-нибудь другом.

Так. Мужчина, седоволосый, лысеющий – редкие седые пряди торчат во все стороны, под ними видна кожа черепа. Морщинистые, в пятнах крови руки вытянуты вдоль тела. Стараясь не думать, что он станет делать дальше, Шеппард наклонился и протянул руку в ванну, очень медленно, стараясь не запачкаться кровью. Прижал палец к холодному как лед запястью старика. Подождал с полминутки. Пульс не прощупывается. «А ты чего ожидал?»

Старик. Мертвый старик. Как же это случилось?

Рана, видимо, спереди, надо переворачивать тело. При одной мысли об этом его замутило, но делать нечего. Держась за край ванны, он неуклюже опустился на колени. Потерял равновесие, и рука его скользнула внутрь ванны. Он качнулся вперед и ощутил пальцами густую, холодную кровь.

Шеппард с отвращением отдернул руку. Инстинктивно, не думая, что делает, вытер руку о рубашку, оставив на груди красный след, и тут же пожалел об этом, поскольку тошнотворный запах сильнее ударил в ноздри, грозя остаться с ним навсегда.

Он выпрямился, немного пришел в себя. Как же это сделать? Он протянул в ванну обе руки, охватил туловище с обеих сторон. «Делай это быстро. Делай это быстро. Делай это быстро».

Он резко оттолкнулся коленями от пола и приподнял тело. Потом подал его вперед. Прижал к стенке ванны. Потянул на себя с верхнего бока, придерживая нижний. Тяжелое тело перекатилось и легло лицом вверх.

«Не смотри на лицо». Он не мог заставить себя сделать это. Когда труп перекатывался на спину, полусвернувшаяся кровь отвратительно хлюпнула.

Шеппард внимательно оглядел туловище старика, стараясь припомнить фотографии с мест преступления, которые он видел во время шоу. Всегда статические. Сделанные в прошлом. Снятые где-то совсем далеко. Не то что сейчас, когда труп – перед ним. Изображения не пахли, к трупам не нужно было прикасаться.

Пиджак старика был расстегнут, под ним – светло-зеленая рубашка и синий галстук. Во всяком случае, так ему показалось. Все было заляпано кровью. Костюм безнадежно испорчен. Трудно сказать, откуда шла кровь. Слишком много крови. Но кажется, больше всего ее вокруг нижней части туловища.

Он присмотрелся: внизу, с левой стороны рубашка разорвана. Наклонившись, насколько хватило смелости, он увидел рану. Даже две – две глубокие раны, над поясом штанов. Глубокие порезы, такие глубокие, что орудие убийства, видимо, задело внутренний орган. Возможно, кишечник. Впрочем, трудно сказать. Удары нанесены точно. Отверстия узкие. Раны колотые. Возможно, били ножом.

Значит, два удара. Убийца вонзил нож в живот человека, вытащил и снова вонзил. Раз, два. Для надежности. Возможно, целил в то же место. Дьявольски мощные удары, судя по обилию крови.

Вот так. Это все, что он может предположить. Кто-то напал на него с ножом. Что еще можно понять – даже более искушенному сыщику? Можно ли, исходя из этого, вычислить, кто убил его? Даже обладая правильным методом расследования?

Размышляя, Шеппард поймал себя на том, что взгляд его скользит вверх по груди старика. По старому, неопрятному костюму. Нелепому галстуку, рубашке. По лицу. Седой щетине на щеках. Закрытым глазам. По его…

Шеппард отскочил от ванны, врезался спиной в вешалку для полотенец и шлепнулся задом на пол. Но боли даже не почувствовал. Кое-как встал на четвереньки, добрался до угла и протиснулся в щель между стенкой и унитазом. И издал долгий, протяжный стон.

Нет…

13

Некоторое время назад…

Его высадили

подъездной дорожки. Словно выбросили сломанную стиральную машину и сразу уехали. Даже в глаза не смотрели, будто он одержим нечистой силой.

Дом выглядел ничего себе, большой. В приличном районе Лондона. Не совсем такой, конечно, в каком он мечтал жить, когда вырастет, но вполне симпатичный. И место тихое.

Он пошел по дорожке, посыпанной гравием, стараясь наступать так, чтобы хрустело под подошвами. Не успел подойти, как парадная дверь открылась, словно его уже поджидали.

Он был стар, весь в морщинах. Волосы, похоже, крашеные: сквозь каштановый цвет кое-где пробивалась седина. Зеленые глаза под круглыми очками добрые. Такие вот старички обычно по утрам читают газету, ворчат на погоду и любят химичить с налогами, считая это увлекательным занятием. Но внешне он выглядел вполне прилично. Приличный человек в приличном доме и в приличном районе. Тоска.

– Вы, наверное, Морган, – сказал старик, остановившись на пороге.

Он ничего не ответил.

– А в машине кто… ваши родители? Я хотел с ними поговорить.

Значит, его здесь ждали.

– Ну ничего страшного, поговорю в другой раз.

Старик смотрел на него сверху вниз.

– А вы кто, лекарь? – спросил Морган.

Старик рассмеялся:

– Ну да, терапевт.

– Мне сказали, что я должен сходить к лекарю. Так договаривались.

– Ну что ж, порой нам всем нужно с кем-нибудь потолковать о своих проблемах. Но не бойся, я давить на тебя не стану; если не хочешь говорить, то и не надо. Но когда переживешь такое… как у тебя, например, – бывает полезно во всем разобраться.

Морган смотрел на него и молчал.

А старик вдруг спохватился, его даже несколько скрючило.

– Ах, какой же я глупый, даже не представился. – Он протянул сморщенную ладошку. – Меня зовут Саймон Уинтер.

Морган взял его руку. Шершавая, как высохший пакетик с чаем. И все-таки он пожал эту руку. И когда старик пригласил войти в дом, повиновался.

14

Нет…

Сколько лет прошло с тех пор? Пять? Или шесть? В ванной перед ним лежал мертвый Саймон Уинтер.

Разве такое возможно? Как это произошло?

Шеппард задыхался. Не может быть, это не он. Немыслимо. Он подполз к ванне, преодолел всю эту дистанцию, борясь со страхом перед мертвецом. Заглянул через край. Саймон Уинтер. Ошибки быть не может. Лежит, бездыханный, жизнь по капле его покинула.

Взор Шеппарда застлало мутной пеленой, из глаз хлынули слезы. Из груди вырвался хрип, так кричат умирающие животные. Нет, нет, нет. Только не он. Как могло такое произойти, как он оказался в этой комнате?

Вопросы, вопросы, как много вопросов – но вот он, перед глазами, неопровержимый факт. Мертвый Саймон Уинтер, его старый психотерапевт. Этот факт значил гораздо больше, перед ним не просто труп, здесь должен быть намек, указание. Человек в лошадиной маске знал Уинтера, и ему было известно, что значил Уинтер в жизни Шеппарда.

Дрожащей рукой Шеппард прикрыл рот, чтобы снова не завыть от горя. Как, должно быть, страшно было Уинтеру умирать здесь совсем одному. Он снял очки и вытер глаза.

Потом снова посмотрел на Уинтера. Выходит, человек в лошадиной маске не просто знает Шеппарда. Он знает Шеппарда хорошо, даже слишком. Он все отлично приготовил и прекрасно подал – и свою речь, и очки, про которые не знала ни одна живая душа, а теперь еще и Саймон Уинтер.

Слезы текли не переставая. Никто же не знал, что с Саймоном Уинтером он провел лучшую часть своей жизни. И вот теперь он здесь. Почти наверняка Уинтер погиб из-за него, из-за Шеппарда. Когда в последний раз он видел Уинтера живым? Какими словами они обменялись напоследок? Он этого не помнил – помнил только, что слова не были добрыми.

Значит, старик исполнил свою роль. В каждой детективной истории должен быть труп. А каждый труп – это новая тайна. Остался бы жив Уинтер, если бы?..

Нет.

«Так думать нельзя, Морган. – Словно сам Уинтер сейчас говорит с ним. – Будешь так думать, умрешь, как и я».

Шеппард протер глаза и протянул руку, чтобы проверить карманы Уинтера, постоянно напоминая себе о том, что у него мало времени. Залез в левый карман, весь пропитанный кровью. Казалось, он сует пальцы в саму рану.

Ему стало дурно.

В кармане ничего не оказалось, он вытащил руку, стараясь не обращать внимания на то, что липкая, свернувшаяся кровь с трудом отпускает ее.

Теперь правый карман. Ага, здесь бумажник. Он вынул его, заглянул внутрь. Обычные карточки: проездной билет, банковская карта, дисконтная карточка книжного магазина. Ничего такого, чего бы он уже не знал. Доктор Саймон Уинтер, шестьдесят пять лет.

Шеппард положил бумажник обратно, подумал немного, пытаясь о чем-то вспомнить, ему казалось, он что-то понял не до конца. Не сознавая, что делает, двумя пальцами ухватил левый край пиджака, приподнял. Внутренний карман. Свободной рукой залез в него, чтобы отыскать нечто важное.

И вытащил небольшую карманную записную книжку. Прошло столько лет, а она все еще хранится у него в том же самом месте. Во время сеансов Уинтер частенько вынимал эту книжку из внутреннего

армана, что-то быстро записывал и снова совал на место. Эта странность восхищала и одновременно огорчала Шеппарда в равной мере: почему бы, думал он, Уинтеру не достать ее и больше не прятать, если каждые несколько минут он что-то в нее записывает?

Записная книжка не очень пострадала от крови, хотя была уже старая и изрядно потрепанная. Недолго думая, он открыл ее и стал бегло просматривать, надеясь найти свежие записи. Но нет, там были только давно выцветшие, которым, судя по всему, уже несколько лет. Он пробежал глазами заметки, касающиеся различных пациентов, и наконец наткнулся на свое имя.

Морган Шеппард. Погодите, что такое? С Саймоном Уинтером он не виделся много лет, но сейчас у него в пиджаке лежала записная книжка с заметками, которые он делал во время их сеансов. Этой книжке очень много лет.

Шеппард заглянул в записи, и у него возникло чувство, будто он вторгается в чужую жизнь. Там стояла дата: 06/06/1997. Дальше шли некоторые подробности их беседы. На первый взгляд казалось, что Уинтер записывал обычные, ничем не примечательные вещи: писал о настроении Шеппарда, кое-что о его характере, приводил некоторые его высказывания. Но кое-какие слова, рассеянные по странице, были выделены более сильным нажимом ручки. «Агрессивный. Мутный. Ага – новый душераздирающий ад…»

Казалось, слова эти выделены случайно, без всякой цели. Зачем, например, он подчеркнул слова «Новый душераздирающий ад…», а остальные, поясняющие собственно, что речь о кошмарном сне, не выделил никак. Шеппард задавал вопросы, которые касались далекого прошлого, ведь с тех пор прошел не один десяток лет. Но самое главное, почему эта записная книжка оказалась при нем сейчас? Еще один намек от человека в лошадиной маске? Это он подложил книжку? И вообще, разве можно верить всему, что происходит в этом гостиничном номере? Тут ничему доверять нельзя!

Шеппард сунул записную книжку себе в карман. Пока мертвый психотерапевт смотрит на него, ясно мыслить он не в состоянии. Впрочем, Уинтер был для него не только психотерапевтом, он был и другом Шеппарда. Да, другом, как раз тогда, когда Шеппард не мог доверять никому, даже родителям. Поминал ли Уинтер его добрым словом? Или все, что случилось, помутило его сознание? Ведь, в конце концов, Шеппард принимал его помощь как должное. Он со всеми так себя вел. И непохоже было, что Уинтер страдал от этого – по крайней мере, не подавал виду.

– Прости, – проговорил Шеппард, задыхаясь от новой волны слез.

15

Шеппард вывалился из ванной комнаты, потерял равновесие и чуть не упал на шкаф. Перед глазами все еще маячил лежащий в ванне Саймон Уинтер – словно негатив фотографии, навсегда запечатлевшийся в памяти.

Шеппард. Значит, в основе этой головоломки лежит его, Шеппарда, жизнь. Сейчас в голове мелькали лишь невероятно сложные вопросы и совершенно невероятные на них ответы. Уинтер, кровь, солнечные лучи, Лондон, Париж, наручники, очки, маска с лошадиной мордой – все это безо всякого смысла вертелось в голове. Совершенная каша. А у него в распоряжении лишь три часа, чтобы привести все это в порядок… впрочем, нет, уже меньше.

Шеппард припомнил кое-что из сказанного ему француженкой в красной комнате. Она говорила, что он хороший человек, и говорила от души.

Хороший человек. Но она же совсем его не знала, нисколечко.

Неужели тоже участвовала в игре? Не перед ней ли была поставлена задача завлечь его в ту комнату? Его чувства к ней были искренними – насколько он был в эти дни способен на искренность. Но вот она – не морочила ли ему голову? Он вел себя так, что ей это ничего не стоило, он повелся и во всем верил ей как дурак.

Шеппард прикрыл дверь в ванную, словно не хотел, чтобы весь этот ужас вышел наружу. Но увы, было поздно. Шеппард поднял голову и увидел, что ужас успел поразить всех, – в комнате он застал побледневших, упавших духом людей.

Констанция сидела на стуле перед столом, вцепившись в Библию, словно от этой книги зависела ее жизнь, Та, что в наушниках, все еще пряталась под столом, Райан и Алан стояли у окна и о чем-то вполголоса толковали, и только Мэнди смотрела на него во все глаза, словно только и ждала, когда он выйдет.

– Ну что, видели его?

Кто-то из этой комнаты убил Саймона Уинтера. Убийца совсем рядом.

– Да, – отозвался Шеппард хриплым голосом, – видел.

Убили ли Уинтера именно в ванне? Наверняка, если в ней столько крови. Но там нет следов борьбы. Значит ли это, что убийца тоже стоял в ванне? Бессмыслица какая-то. Кровь почти полностью высохла, в таком случае как долго он там пролежал? Убили ли Уинтера до того, как захватили его, Шеппарда, или после? Нужно выстроить хронологическую последовательность событий, чтобы было от чего отталкиваться, без этого далеко не уйдешь.

Вдруг раздался смех, веселый, беззаботный. Шеппард и Мэнди, как по команде, повернулись и увидели, что Констанция вертится на офисном стуле и смеется.

– Замолчите, – сказал Шеппард.

Что бы ни происходило в комнате, это услышат все. Шеппард слышал, о чем р

зговаривают Алан с Райаном. Они прикидывали, как разбить окно и поможет ли это с побегом. Никаких ни от кого секретов. Как в амфитеатре: где бы ты ни находился, все слышат каждое произнесенное тобой слово.

– Мэнди, – сказал Шеппард, отведя девушку в сторону и понизив голос до шепота, хотя и знал, что без толку, все равно его услышат. – Ты что-нибудь знаешь про эту женщину?

– Про нее, что ли? Да она ненормальная.

– Да?

Другого он и не ожидал. Мэнди кивнула.

– Ну да. – Она говорила таким тоном, будто это общеизвестно. – Довольно знаменитая актриса. То есть не такая знаменитая, как вы, например, но все-таки… Смотрели «Дождик на Элмор-стрит»?

Смутное воспоминание мелькнуло тенью, но не более того.

– Это мюзикл про Вест-Энд. Про Лицей, что ли. Ну вот, эта Констанция Ахерн… она играет там главную роль.

Он с трудом припомнил, как проходил мимо театра… огромные маркизы, освещенная вывеска в темноте, длинная, исчезающая за углом очередь. «Дождик на Элмор-стрит».

Новый взрыв смеха прервал воспоминания. Видно, и игра этой Констанции такая же вычурная, бьющая на эффект, подумал Шеппард.

– Прошу тебя, сходи к ней и попроси вести себя потише.

Мэнди нахмурилась.

– Мне кажется… – начала она.

– Пожалуйста. Мне нужно подумать.

Мэнди холодно кивнула. Потом подошла к Констанции и положила ей на плечо руку. Наклонилась, что-то прошептала на ухо. Констанция перестала смеяться, встала и пошла за Мэнди, обходя кровать с правой стороны. Они уселись спиной ко всем. Молодец Мэнди, хорошо получилось.

– Вы видели труп?

Услышав голос Райна, Шеппард вздрогнул. Райан с Аланом снова обратили на него внимание.

– Да. Я должен был увидеть его. Да, должен.

«Ты ничего им не говоришь. Почему ты ничего не говоришь им? Кому это нужно – им или тебе?»

А что это даст? Новые пустые рассуждения, которые только помешают их спасению?

– Похоже, смерть наступила от удара ножом. Точнее, двух ударов ножом в живот.

Райан посмотрел ему в глаза:

– А кто он такой?

Ага, вот оно. Теперь надо выбирать, перед ним две дорожки, две возможности.

– Не знаю, – ответил Шеппард.

«Господи, помоги!»

– Я… я пока не решил, что тут можно предпринять. Думаю.

– Может, я его знаю, мало ли, – сказал Райан.

Алан похлопал Райана по плечу, и Шеппард удивленно поднял брови.

Словно почуяв запах творящейся несправедливости, Алан встрял в разговор:

– Погоди-ка, сынок. Мои советы обычно стоят несколько сотен в час, но на сей раз считай, что это подарок. Не разговаривай. Впрочем, пожалуй, разговаривай, я тебе не папаша, запретить не могу. Ситуация у нас очень щекотливая, и все, что произносится в этой комнате, вызывает сомнение. Уверен, мистеру Шеппарду известно, что это означает: все, сказанное здесь, в суде не будет иметь силы.

– Я лишь хочу помочь, – сказал Райан.

– Сделай так, чтобы окно открылось, другой помощи от тебя не надо.

– А чем это нам поможет, интересно? – спросил Шеппард.

– Нам необходимо послать внешнему миру сообщение. Если разобьем окно, может быть, кто-то это увидит. И вызовет полицию.

– Сорок четвертый этаж, в здании напротив никого – и вы говорите, кто-то увидит? – сказал Шеппард.

– Все-таки лучше, чем то, что делаете вы. Кстати, вы сейчас чем занимаетесь?

– Я? План действий вырабатываю.

Шеппард очень надеялся, что это прозвучит не слишком беспомощно.

– Ну да, я так и думал, – улыбаясь, сказал Алан. – Вы поймите, я хорошо знаю людей, вам подобных. Каждый божий день имею с ними дело. С той разницей, что они, как правило, сидят в камере, а не валяются на кровати прикованные наручниками.

Кисти до сих пор болели, подчеркивая его слова.

– Все люди лгут, – продолжал Алан, – лгут всему свету, лгут другим людям, самим себе. Но вы пролезли на телеэкран и сеете ложь по всему миру, и она становится еще невыносимей. Вы же ходячий анекдот, мистер Шеппард. И если на экране вы играете великого сыщика, то здесь это не пройдет. Вы даже себя не можете спасти. Так почему же, черт побери, вы спасете кого-то еще? И может быть, как только время ваше на таймере истечет, вы вспомните об этом. Вспомните, что именно вы стали причиной того, что все мы оказались здесь.

Морган вдруг ощутил, что все его тело с ног до головы покрылось липкой испариной. Очевидно, ситуация хуже, чем он думал. Его заливало потом. Чего бы он только не дал сейчас за глоток спиртного или хотя бы за половинку таблетки! Казалось, силы покидают его капля за каплей.

– Я должен попытаться, – сказал он слабым, срывающимся голосом.

В голове, в ушах загудело, его охватила слабость, страшная усталость. Надо сесть. Выпить воды.

– Понимаю, – сказал Алан, фигура которого маячила перед ним.

Он вдруг притянул Шеппарда совсем близко к себе и зашептал на ухо:

– Глядя, как вы тут, идиот, слоняетесь по комнате, ищете каких-то ответов, я получаю истинное удовольствие, пусть даже в последний раз в этом хаосе нашей тусклой жизни.

Алан отпустил его. Шеппард качнулся назад, показалось, что ноги стали до

евозможности тоненькими, такие ноги не способны удержать равновесие.

Все обернулись.

Потом пол ринулся к нему, они встретились и крепко поцеловались.

16

Некоторое время назад…

Он разглядывал себя в зеркале. Что-то все-таки есть в этом самолюбовании, когда рассматриваешь свое лицо в гриме, невероятно юное, с замазанными морщинами, закрашенными пятнами под глазами. Нет, это не он, он видит карикатуру на самого себя. Но в ярком свете ламп телестудии он будет смотреться идеально. Безупречный мужчина.

Совсем не такой, каков он обычно: скучающий, усталый от жизни.

– Дуглас, а ты что здесь делаешь?

Дуглас сидел в дальнем углу комнаты и читал брошюрку, которую выдавали каждому перед началом шоу. Инструкцию. Почитал и отбросил в сторону.

– А что, мне уже нельзя заглянуть в гости к любимому клиенту?

Шеппард улыбнулся. Не смог удержаться.

– Гм-гм.

В смысле: «Давай-ка перейдем к делу».

– Послушай, – сказал Дуглас, вскакивая и расхаживая по комнате, – его отражение замаячило в зеркале. – Я лишь хотел убедиться, что после нашего разговора с тобой все в порядке.

– Самочувствие отличное.

– Хорошо, хорошо, это просто здорово.

В зеркале мелькнули поднятые большие пальцы.

– Потому что в последний раз ты говорил что-то совершенно несусветное.

– Послушай, Дуглас, я не собираюсь от тебя удирать. Ты это хотел услышать?

– Я хочу услышать, что ты всем доволен, – сказал Дуглас. – А судя по твоему лицу, ты чем-то недоволен.

– Я в порядке.

За его спиной отворилась дверь. Просунулась голова девчонки на побегушках.

– Три минуты, мистер Шеппард.

Он кивнул, и она исчезла.

Шеппард встал и принялся возиться с запонками. Дуглас шагнул к нему и схватил за плечи.

– А ты, Морган, поправился. Вон сколько нарастил.

Шеппард улыбнулся.

– Знаю, – сказал он, полез в карман, достал плоскую фляжку и сделал глоток.

– Умница. – Дуглас так и сиял. – Как, кстати, твое плечо? Лекарства принимаешь?

– Да, босс, – ответил Шеппард.

– Ну, задай им там жару.

Шеппард кивнул, засмеялся и вышел.

Шагать по коридорам телестудии было не легче, чем ползти по траншеям. Приходилось очень непросто. Увидев его, люди останавливались, желали удачи. Он улыбался в ответ. А сам все думал.

Тогда он напился в стельку. Заявил Дугласу, что хочет уволиться. Тот назвал его малодушным. Сказал, что он выступает всего полгода. Шоу мегапопулярно. Но Шеппард уже насытился по горло. Совсем не такого он ждал. Слишком все… слишком… он сам не знал, что ему не нравится. Слишком все тупо, примитивно?

Выходя из клуба, он упал на лестнице. Все их деловые встречи – в клубе. Страшно ушибся плечом. Дуглас порекомендовал хорошего врача. А тот прописал таблетки.

Он достал из кармана упаковку, вытряс две штуки. Проглотил. Боль прошла. Как-то даже слишком быстро.

Он прошел за кулисы. Там было темно. Но он разглядел девчонку на побегушках в наушниках, она подняла руку. За спиной – яркая лампа. Девчонка ему улыбалась, пальцы отсчитывали: оставалось четыре секунды.

Четыре.

Три. Спиртное плюс таблетки, – кажется, подействовало, губы легко сложились в фирменную улыбочку. Появилось чувство, словно он делал это всегда. И всегда будет делать.

Две. И это нормально, разве нет?

Одна.

Он выскочил на сцену. Яркий свет заглушал все, что осталось за съемочной площадкой. Там сидела публика, осатанелые обожатели, – они затаили дыхание. Им очень хотелось, чтобы он исполнил их любимую пляску. И кто он такой, чтобы отказывать им?

– Первая камера, – раздался в наушнике голос режиссера.

Он повернулся и посмотрел в камеру на подъемной штуковине, наезжающую на него сверху.

– Сегодня в программе «Сыщик-резидент» мы узнаем, изменяет ли всемирно известная поп-звезда Мария Бонневарти участнику группы «Скоростной Уотч» Крису Майклу, будучи беременной от него, с солистом группы «Красные львы» Мэттом Харкфолдом. Свидетельские показания по этому делу я заслушаю в нашем шоу несколько позже. Кроме того, мы познакомимся с Базой реальных преступлений и посмотрим, как полиция Южного Лондона реагирует на всплеск ограблений, говорящих о том, что бандиты, похоже, очень интересуются промышленными обогревателями. Будем надеяться, что судебное разбирательство по этому делу не зашло в тупик.

Пауза для смеха. Бешеный хохот. «Боже мой».

– Но прежде всего в нашем сюжете под названием «Реальная жизнь» мы познакомимся с Сарой. Она считает, что ее муж, которого зовут Шон и с которым они уже пять лет женаты, тайно встречается с нянькой их с Сарой детишек. Посмотрим, смогу ли я пролить свет на эту ситуацию. Меня зовут Морган Шеппард. Мы смотрим программу «Сыщик-резидент»!

Аплодисменты. Которые принято называть не иначе как восторженные.

Шеппард отошел в сторонку, и сверху спустился телевизионный экран, на нем пошла заставка, за ней – краткая история Сары и Шона. Это, конечно, для зрителей в зале. Для тех же, кто сидит дома, запись перемежалась эпизодами живой съемки, монтаж производился в аппаратной наверх

. Шеппард на это видео внимания не обращал. Он его уже видел – продюсер заставлял его смотреть каждое заранее.

Хотя невооруженным глазом видно было, что все они «на одно лицо». Жена, муж, половое сношение – порой не с тем, с кем надо. Его команда рыла информацию, потом ему докладывали, виновен бедняга или нет.

По крайней мере, он выполнял свою часть соглашения. Но с чего вдруг в пьяном угаре он решил послать все к черту? Да потому, что в девяти из десяти случаев его команда опиралась лишь на предположения. Пятьдесят на пятьдесят.

Детектором лжи, как в других шоу, не пользовались, такова уж была репутация Шеппарда: он «в этом приборе не нуждается».

Виновен ли Шон? В руках Шеппард держал текст роли, и там говорилось, что да, виновен.

Но виновен ли он на самом деле?

История брака Сары и Шона подошла к концу, и телеэкран снова поднялся к потолку, освободив место стульям, которые люди из производственной бригады успели расставить в ряд, пока шел сюжет. Тишина.

Итак…

Он вглядывался в толпу. Старался разглядеть размытые очертания в темноте.

Решай, кем тебе быть.

– Шеппард, – сказал режиссер, – возьми себя в руки.

– Итак, давайте… – сказал Шеппард. – Отлично, поприветствуем Сару! Каждый из нас обязан протянуть ей руку помощи!

Он поднял руку, и на сцену шагнула женщина.

Аплодисменты.

– Боже мой, Шеппард. Ты что, хочешь, чтобы со мной случился сердечный приступ? – прозвучало в ухе.

Женщина уселась на стул посередине ряда. Так, вероятно, ей велели. Молодая, бледная и печальная. Такие не рождаются для огней рампы. Девица, которая тихо себе работает за кадром этого мира и особо не светится. Она неуверенно помахала публике ладошкой.

Шеппард присел рядышком, и аплодисменты стихли.

– Ну, Сара, как поживаете? – спросил Шеппард.

В беседе с ней готовься ко всяческим «но».

– Хорошо, – отвечала Сара тихим, застенчивым голосом.

– Итак, Сара, значит, вы связались со мной (то есть с программой), рассказали мне обо всем, а я (то есть моя команда) взял на себя труд расследовать это дело. И в этой ситуации я не вижу ничего хорошего. Плохо дело.

«Война – вот что плохо, смерть – тоже плохо… а тут… дурака валяем».

– Вы не могли бы своими словами рассказать нашим зрителям вашу историю?

Сара начала говорить, в основном повторяя то, о чем было вкратце поведано на экране только что. Повторение – ключевая часть шоу. Не хотелось, чтобы кто-нибудь чего-то не понял, да и команде не придется много домысливать.

– …это когда я высказалась ему насчет эсэмэски…

Ага, дошла до эсэмэски. Надо ее попридержать.

– Невероятно, – сказал Шеппард. – Значит, вы обнаружили в его телефоне эсэмэски от нее, от этой вашей няни, и потребовали объяснений?

– Мм… да, – подтвердила Сара. В очередной раз.

– И что там, в этих сообщениях, было?

Говорить надо медленно.

Сара закрыла лицо ладонями, закрыв заодно и микрофон, прикрепленный к воротнику блузки.

– Я понимаю, Сара, вам тяжело. Но я здесь, чтобы помочь. И все эти люди пришли, чтобы помочь вам, разве не так?

По рядам зрителей прокатился некий сочувствующий гул – вовремя подсуетился парнишка, который стоял с краю сцены и поднял плакатик с подсказкой. Все это было предварительно прорепетировано. Теперь у публики проснулся азарт. Они рвались в бой.

Сара снова подняла голову, посмотрела на Шеппарда, в глазах ее стояли слезы.

– Они часто устраивали встречи. В гостиницах, в барах, да где угодно… Во всяких там премьер-отелях, холидей-иннах, понимаете, в самых дешевых местах.

Что она несет? Зачем перечислять все забегаловки?

– Шеппард, быстро перекрой фонтан, – сказал режиссер, – не хватало нам этих проблем на нашу задницу.

– Понятно, в дешевых гостиницах в центре Лондона, – сказал Шеппард.

Компании не очень-то любят, когда их названия треплют во всяких телешоу. Негативный контекст. Назови место встречи «предателей», и люди станут ассоциировать его с любовными шашнями.

– А в этих эсэмэсках было что-нибудь про отношения между Шоном и той девушкой?

Сара посмотрела в сторону зрителей.

– Он писал, что будет любить ее до конца жизни.

Аудитория ахнула.

– Писал, что любит ее так, как никогда в жизни никого не любил, что когда-нибудь они уедут далеко-далеко и ребенка с собой заберут.

Еще один общий вздох изумления. Вот попугаи. И это публика, которая его обожает! Неужели он хотел именно этого? Но в голове зазвучал голос мальчика, которым он был когда-то: «Ты что, смеешься? Да, именно этого ты и хотел. Именно к этому мы всю жизнь и стремимся».

Шеппард посмотрел на Сару. Вот перед ним живая женщина. С реальными проблемами. И он подумал, что знает, как разрешить ее проблемы. Он знает, а не команда придурков в белых воротничках за кулисами. Именно он.

Сара ответила на его взгляд. И на этот раз посмотрела очень внимательно.

«Ты действительно тот человек, за которого себя выдаешь?» – читалось в ее глазах.

– Шеппард! – заорал режиссер так, что Шеппард вздрогнул. – Какого чёр…

– Ну что ж… гм… – Ш

ппард запнулся, оторвал взгляд от Сары, повернув голову к зрителям. – По всему выходит, что он круглый дурак… но не будем верить мне на слово, друзья. Давайте-ка лучше вытащим его сюда, к нам… как вы считаете, дамы и господа?

Аплодисменты, сопровождаемые одобрительными криками. Зрители были настроены серьезно, как чернь, собравшаяся линчевать преступника.

Шеппард встал, продефилировал к краю сцены и успел повернуться спиной к молодому человеку, который уже выходил из-за правой кулисы. Увидев его, зрители яростно загудели; Шеппард подождал, пока они успокоятся, и резко повернулся на каблуках до блеска начищенных остроносых туфель.

Шон был похож на потерявшегося щенка, который вдруг оказался посреди скоростного шоссе. На стул он уселся так осторожненько, словно под ним лежала бомба. На нем была изрядно поношенная белая футболка и джинсы с расстегнутой ширинкой. Одевали его, скорее всего, люди из съемочной группы. В вырезе футболки клинышком виднелась татуировка в виде змейки, тянущейся к шее молодого человека. Похоже, он собирался сразить тут всех собравшихся, но самоуверенность слиняла с его лица, едва он вышел. Лицо было выбрито, но на щеках оставались клочки, нетронутые бритвой. Он был какой-то весь дерганый, но вряд ли что-нибудь глотал для куражу, скорее всего, не спал всю ночь. Интересно, слабые нервы или Шон в самом деле виноват?

Виноват. Там же сказано, разве нет?

Рот раскрыт. Весь на автопилоте.

– Добро пожаловать, Шон, на наше мероприятие!

Пауза. Но аплодисментов не слышно. Свое мнение публика сформировать успела.

– Шон, в кулуарах вы слышали обвинения в свой адрес. У вас есть что сказать в свою защиту?

– Все это неправда, – ответил Шон с сильным манчестерским акцентом.

Глаза его так и бегали – от Шеппарда к публике, снова к Шеппарду, снова к публике.

– Я никогда не стал бы изменять Саре. У нас ребенок.

Он резко повернулся и посмотрел на жену:

– Я люблю тебя. Сара, я люблю тебя. Я думал, ты это знаешь.

– Ничего я не знаю. И я была дурой, когда верила тебе.

«Понятно, все идет куда надо… – сказал себе Морган. – Твое самое любимое место. И нечего врать, что это не так».

Самое время повышать ставки. Именно этого хотят они. И он – тоже.

– Друг мой Шон, а что ты скажешь про эсэмэски у тебя в телефоне? Их обнаружила Сара, и я тоже собственными глазами видел эти эсэмэски.

Он говорил четко, с расстановкой.

– Ты хочешь сказать, что она лжет? А, Шон? Ты хочешь сказать, что и я лгу?

Шон слегка поежился.

– Нет, – сказал он.

– Так, значит, ты сейчас все нам объяснишь? Полагаю, эти сообщения ты посылал своей матери, так?

Смешки. Шеппард заглянул в шпаргалку. «ВИНОВЕН».

«Вот этого я всегда хотел в жизни… Сотни людей, зрители, невидимые за ярким светом ламп, и сотни тысяч у экранов телевизоров…»

– Я писал это Саре, – проговорил Шон совершенную нелепицу.

Может быть, он и в самом деле виновен? Пятьдесят на пятьдесят, ведь верно? Давай, сделай это!

Расхаживая взад и вперед по сцене, Шеппард вдруг резко повернулся лицом к Шону. Подошел к нему.

– Так, значит, эти тексты предназначались вашей верной супруге? Мм… да. Что-то тут не сходится, милый Шон. Концы с концами. Нет, не сходится. Зачем вы пришли сюда, на эту сцену, и лжете мне в лицо, а, Шон? Посмотрите туда, за моей спиной сидит много людей, и вы сейчас лжете каждому из них. Вы лжете каждому, Шон, кто смотрит эту передачу!

Шеппард приблизился, между ними оставалось лишь несколько сантиметров. Зрители просто балдели, когда он так делал, – у него это выходило столь искренне, столь непосредственно. Сотни пар глаз смотрели на него не отрываясь. А там, дальше, у экранов – и не сосчитать. И так всегда.

– Впрочем, знаете, что самое худшее? То, что вы лжете вот этой дамочке, которая сидит здесь рядом с вами. Интрижкой с нянькой вы ставите под удар отношения не только с ней, но и с вашим ребенком. Подумайте хорошенько, перед тем как дать нам ответ, Шон. Вспомните, с кем вы имеете дело, – ДА. – Сейчас вы имеете дело с Морганом Шеппардом, и знаете что?

Шеппард улыбнулся в лицо Шону и только потом отодвинулся назад. Зал взорвался, поймав наживку.

– От Моргана Шеппарда ничто не укроется!

И тут все исчезло. И Шон, и Сара, и съемочная площадка.

Остался только сам Шеппард и его зрители, его обожаемые зрители. Это была та самая минута, когда он понимал, что никогда не сможет отказаться от своей роли.

Отречься от собственной души. Ведь он отнюдь не жаждал спасения.

17

Он так и не понял, что это было, но постарался убедить себя, что – дурной сон. Но, открыв глаза и увидев перед собой пятерых человек, запертых с ним в гостиничном номере, он снова упал духом. Чужие люди, которые чувствовали себя здесь почти как дома. Мэнди, Алан, Райан, Констанция и Та, что в наушниках. Оригинальная компания.

Лампы больно били в глаза, он изнывал от жажды. Жажды пилюль и чего-нибудь выпить; если он как можно скорее не раздобудет того или другого, а лучше и того и другого, все пропало

Полный абзац. От него не будет никакого толку.

Как долго он провалялся без сознания?

Шеппард попытался встать, но не смог. Мэнди протянула ему руку. Он ухватился, и девушка с неожиданной силой потянула и подняла его. Остальные же отшагнули, словно от прокаженного.

– Вы в порядке? – спросила Мэнди.

– Полагаю, среди вас нет ни врача, ни медсестры?

Шеппард потер ладонью затылок. Голова болела, особенно в том месте, которое он зашиб при падении.

Все молчали, только миссис Ахерн что-то бормотала себе под нос.

– Может быть, у вас жар? Присядьте, – сказала Мэнди, указывая на кровать.

Шеппард покачал головой:

– У меня мало времени. Это обычный обморок. Бывает.

– Что, вся жизнь в стиле рок-н-ролла, да? – сказал Алан.

Парировать Шеппард не смог. Он снова почувствовал, что сейчас отключится… нет, не отключится. Просто организм переходит на безопасный режим работы.

Где-то он недавно был… Ах да, Уинтер мертв… и что теперь? Он ничего не знает про людей в комнате, но это дело поправимое. Сейчас кажется абсолютно вероятным, что любой в этом номере способен убить Уинтера. Пятеро человек. Пятеро подозреваемых. Один – убийца. Прежде он думал, что это, скорее всего, мужчина, впрочем – не важно, по крайней мере пока. Он не специалист. Каждый может быть виновен, пока не доказано обратное.

«Ты еще не сообщил им…»

Придется. Единственный ключ, который у него есть, – это личность Уинтера. Но раскрыть ее можно постепенно и тем самым снизить нежелательные последствия. А вдруг эти люди тоже знали доктора Уинтера?

Он бросил взгляд на прикроватную тумбочку. А инструкция-то исчезла. Он осмотрелся: ага, вот она, Райан листает. Он снова посмотрел на тумбочку. На циферблат таймера. Понятно, в обмороке он пролежал пять минут.

Пять минут долой…

С тех пор как колесики завращались, каждая минута стирала грань между жизнью и смертью.

Нужно говорить. Но у него нет улик, он ничего нового не выяснил, тут можно наплести что угодно. Они, должно быть, наговорили ему кучу лжи.

И та женщина из красной комнаты, она все еще маячит на задворках сознания. В Париже. Кажется, стоит быстро обернуться – и можно ее застукать. Эх, вернуться бы туда опять, чтобы все это оказалось дурным сном. Пустые надежды… нет больше сил думать об этом.

Остальные постепенно вернулись к прежним занятиям. Алан все еще стоял у окна, уставившись в пространство. Констанция уткнулась в Библию и что-то бормотала под нос. Райан читал правила. Та, что в наушниках, пребывала в своем маленьком мирке. Одна лишь Мэнди озабоченно на него смотрела.

Шеппард отвел ее в сторонку, в нишу возле двери.

– Мне надо опросить всех. Разговаривать с ними. Нужно найти хоть что-нибудь, какую угодно зацепку… кто… кто мог убить его. И понять, почему мы оказались здесь.

– То есть устроить допрос?

– Да. И делать это нужно с глазу на глаз, но…

Шеппард бросил взгляд на дверь в ванную комнату.

– Мне кажется, здесь самое удобное место.

– Хорошо, – сказала Мэнди.

– Начать нужно с того, чтобы выяснить, кто есть кто, возможные мотивы и временны?е рамки.

Все это он усвоил из детективных романов.

– Остальные должны оставаться на правой стороне комнаты. Надо постараться сделать так, чтобы никто не мог нас слышать.

Сказать-то он сказал, но сам прекрасно понимал, что это невозможно. Вон как шевелятся уши Алана в другом конце комнаты, хотя он стоит к ним спиной. Каждое словечко, произнесенное кем бы то ни было, с легкостью услышат все, исключая разве что Констанцию, которая все бормочет про себя нечленораздельную чушь.

– Хорошо. С кем вы хотите поговорить в первую очередь?

– Может, с вами?

Мэнди улыбнулась. Той самой нервной улыбочкой, какую он видел на губах каждого, кто приходил к нему на телешоу. Глядя на эту улыбочку, невольно подумаешь, что человеку есть что скрывать. Впрочем, в лучах прожектора все стараются что-то скрыть.

Шеппард улыбнулся в ответ. И сейчас же понял, что он и в самом деле попробует. Да, он обманщик – жуткая пародия на сыщика… да, черт возьми, пародия на человека. Но он решился и сделает все, что в его силах, чтобы спасти их. Невиновных, конечно.

Потому что такого они не заслужили.

А останется время, попытается спасти и себя.

18

– В центре Лондона редко бываю, во всяком случае, по эту сторону реки, разве что если очень надо. Это все для туристов, им интересно, хочется все посмотреть, верно? Как только я сюда переехала, сразу поняла: это не для меня. Все эти люди вечно носятся туда и сюда с озабоченным видом, а на самом деле бездельничают, только под ногами путаются. Терпеть не могу.

Шеппард ее хорошо понимал. Здесь всегда было жутко суетливо. Он помнил, как еще ребенком в первый раз оказался на Оксфорд-стрит, он тогда даже представить не мог, что в мире так много народу.

– А прежде где вы жили?

– В Манчестере. Там гораздо спокойнее. Хотя это тоже большой город. А сюда я приехала в университет поступать и домой больше не вернулась.

– Лондон – город дорогой, как вы сво

ите концы с концами?

– Работаю барменшей в кофейне на вокзале Ватерлоо. Пытаюсь пристроиться на телевидение. Диплом защищала по журналистике, ищу место телеоператора – это совсем не то, что у вас. Зарплаты, в общем, хватает. Ну еще брат помогал да богатая тетушка, она меня очень любила, – ответила Мэнди.

В двух последних фразах она нарочно подчеркнула прошедшее время.

– Но все равно денежки скоро кончатся, и, если в ближайшее время ничего не произойдет, боюсь, придется вернуться обратно на север. Чтобы не потерять последние остатки. Возвращаться, конечно, не хочется. Центр я терпеть не могу, но тихие районы Лондона очень люблю. Там особая атмосфера, вы же понимаете. Там кажется, что в жизни все возможно.

Шеппард кивнул.

– А где вы живете?

– В Ислингтоне. Снимаю квартиру на троих с непризнанным актером и профессиональным наркоманом. Преуспевает только один из них. Догадываетесь кто? Времена тяжелые, но мы кое-как справляемся.

– Ну а что скажете о сегодняшнем дне? Можете рассказать, что было до того, как вы оказались здесь?

Мэнди немного подумала. Интересно, у нее те же ощущения, что и у него: словно пытаешься вспомнить сон? Кажется, вот сейчас все разложишь по полочкам, а сон ускользает, словно вода сквозь пальцы.

– В общем-то, все было почти так же, как и в любой другой день. Семьдесят третий автобус до Ватерлоо, время дурацкое. Было около восьми, но ведь в это время года на улицах все еще темень, сами понимаете. Я работаю в кофейне, на вокзале. Типа маленького отдельного киоска. Видели фильм с Мэттом Дэмоном, он там бежит как раз мимо нашей кафешки. Не помните, как называется?

– Мэнди, – сказал Шеппард.

Он ни на секунду не забывал о тикающем на прикроватной тумбочке таймере. А ему еще разбираться и разбираться.

– Простите, – сказала она. – В общем, ужасное место, в нем так тесно, повернуться негде. Места хватает только на два столика, но начальство втиснуло третий, на всякий случай. В общем, все было нормально, как обычно, до утреннего перерыва. А перерывы у меня все одинаковые, я всегда иду в Южный банк. Там очень мило. Люди все такие спокойные; в общем, там приятно. Сидишь себе, смотришь на Темзу, видишь Лондонский глаз, перед тобой весь город как на ладони. Совсем рядом, но все равно далеко. Я обычно хожу в кофейню «Нэнсиз», маленькая такая и независимая, сама по себе. Понимаю, смешно, но я терпеть не могу эти кофе-корпы. Нет, я вовсе не защищаю малый бизнес, просто мне их кофе не нравится.

– Южный банк отсюда довольно близко, – сказал Шеппард скорее про себя, чем обращаясь к Мэнди.

– Да, близко. Ну вот, помню, сидишь, смотришь себе на здание «Грейт-отеля». Ни за что бы не подумала… – Она умолкла.

– И что эта кофейня?

– Да, простите. Ну, я зашла, как обычно; молодой человек за стойкой сразу меня узнал, он знает меня довольно давно и помнит, что я обычно заказываю… ну вот, и он начинает для меня готовить. Там всегда очень тихо, и мне там всегда немного грустно. Это кафе маленькое, зато очень милое. Всего несколько столиков, но обычно они не заняты. Помню, этим утром сидело несколько человек, но совсем немного… Ну вот, – продолжала она, – молодой человек готовит мне кофе, а я тем временем иду в туалет, он у них там позади. День жаркий, и мне захотелось умыться. Закрылась изнутри, опустила стульчак, посмотрелась в зеркало. По такой жаре на голове – воронье гнездо; дай, думаю, поправлю прическу. Поставила сумочку на раковину, ищу заколку, как вдруг… что-то не то.

– Что именно? – спросил Шеппард.

Мэнди заглянула ему в лицо. Казалось, прежде чем ответить, она прикидывает: стоит говорить, имеет ли смысл? Можно было проявить интерес, но ему не захотелось. Пока ни в чем он не видел смысла.

– Я почувствовала запах… очень странный. Только почувствовала, сразу стала принюхиваться… не знаю… хотела понять, откуда этот запах. А он все сильней. Хорошо помню, даже в ноздрях было жарко. Мне кажется, пахло какой-то химией. А потом все поплыло перед глазами. А потом… в общем, после этого ничего не помню. Пока не увидела вас, прикованного к кровати.

Шеппард кивнул. Очень похоже на то, что случилось и с ним. Запах химии, жжение, потеря сознания.

– Скорее всего, вас усыпили газом. То есть нас усыпили газом.

– А что, с вами было то же самое?

– Да. Но почему газом? Не вижу смысла. Они что, сидели и ждали, чтобы усыпить первого попавшегося, кто зайдет в туалет? Им было все равно? А если им очень нужна была именно вы, почему бы не подсыпать что-нибудь в кофе? С газом столько возни.

– Вроде бы человек в лошадиной маске говорил, что нас выбирали случайно. Может, мне просто не повезло.

– Может быть, – сказал Шеппард. – Хотя я не вполне уверен, что он говорил правду. Здесь нельзя быть ни в чем уверенным. Вы сказали, что много раз бывали в этом кафе?

– Да. Два или три раза в неделю, в одно и то же время. В половине одиннадцатого.

– А кто знает, что вы туда ходите? Кто-то может вас опознать?

– Ну, парень за стойкой, он знает, что я всегда заказываю.

еппард вздохнул. Газ – и в общественном месте. А как ее оттуда вытаскивали? Как прошли через кафе, где сидели люди? Не говоря уже о прохожих возле банка? Подогнали фургон? Но это ведь привлекло бы внимание. Чушь собачья.

– С нами все происходило примерно одинаково. Похоже, действовали по плану, а не как бог на душу положит. Вас усыпили, пустив газ через вентиляционные отверстия, меня тоже. Думаю, кто-то знал, что вы там будете.

Мэнди озадачилась.

– Но ведь я не знала, что возьму и отправлюсь в туалет. Между прочим, раньше я туда ни разу не ходила.

Да уж, бессмыслица.

– Итак, вы заказали кофе.

– Да.

– А кто еще был в кафе? Кого-нибудь помните?

– Да вообще почти никого не было, я уже говорила. Какой-то парень сидел, и все.

– Вы его раньше видели?

– Этого парня? Нет.

– Как он выглядел?

– А я помню? Думаю, нормально.

Итак, Мэнди похитили. Всего в нескольких милях от «Грейт-отеля». Шеппарда в это время, скорее всего, уже тоже захватили. Накануне вечером. И где же был он, когда похищали Мэнди? Он поежился. Не хотелось бы знать.

– Чего-нибудь необычного не заметили?

– Думаю, что-то было. Но может быть, это пустяки.

– Выбора нет, меня и это устроит.

– Как только я зашла в кафе, мне показалось, что за мной следят. Вам знакомо чувство, будто за вами кто-то наблюдает? Да-да, это было именно так. Я сначала не обратила внимания, пока не прошла мимо того парня в туалет. Как поравнялась с ним, сразу увидела, что он пожирает меня взглядом. Когда я на него посмотрела, он, типа, улыбнулся, ну и я улыбнулась в ответ, не задумываясь, как на работе. Но он был какой-то жутко противный. Не знаю, в чем тут дело, не могу объяснить. Ну вот, я прошла мимо, и все. В то время у меня этого чувства не было, но сейчас, когда вспоминаю… было как-то очень стремно.

– Можете описать его?

– Ну, я уже говорила, нормальный мужчина, ничего особенного. Мм… худой, жилистый. Короткие волосы, каштановые. Очки… такие с прозрачными стеклами. Симпатичный, даже красавчик. Примерно вашего возраста. В черном костюме с красным галстуком. Похож на банковского служащего… что-то в этом роде.

– Это может ничего не значить, – сказал Шеппард.

Или – может значить очень многое.

– Вы сказали, у вас был перерыв? Значит, вас должны были хватиться, когда вы не вернулись на работу?

– Ну да, наверняка. Я не из тех, кто прогуливает работу. Ни разу в жизни не прогуляла – и этим горжусь.

Значит, официально Мэнди сейчас числится пропавшей. Но если юная девушка пропала во время обеденного перерыва – это еще не причина для паники. Никто не станет звонить в полицию или высылать поисково-спасательный отряд. Во всяком случае, пока. Сочтут, что она вдруг решила прогулять работу. День сегодня чудесный…

А у Мэнди, похоже, появилось еще одна мысль.

– Мои сменщицы наверняка будут ломать голову, с чего это я вдруг ушла и не вернулась. Но мне кажется, они постараются прикрыть меня. Мы же подруги. Если бы с ними случилось такое, я бы именно так и сделала.

Да-а. Поисково-спасательного отряда не будет. А если кто-то и сообщит в полицию, кому придет в голову, где ее искать?

Шеппард бегло оглядел комнату: не наблюдают ли за ними? Интересно, кто из них слушает разговор? Он понизил голос:

– Вы ведь видели тело, так?

Мэнди поняла и тоже понизила голос:

– Да. Но только со спины. И не хочу смотреть еще раз.

– Нет, это не обязательно. Но даже со спины… вам не показалось, что вы знаете этого человека?

– Нет.

Шеппард сдвинул брови. Достал бумажник Уинтера, вынул водительское удостоверение и показал Мэнди.

– А сейчас не узнаете?

Мэнди долго всматривалась в фотографию.

– Саймон Уинтер, – прочитала она довольно громко. – Нет, не узнаю. Хотя…

– Что – хотя?

– Я работаю с Эбби Уинтер.

Сердце Шеппарда пустилось в пляс. Эбби Уинтер. Давненько он не слышал этого имени. Дочь Саймона. Они с Шеппардом одногодки. Шеппард помнил, как он встретился с нею в первый раз. После сеанса с ее отцом. Он вышел из кабинета Уинтера. Тогда они были детьми, совсем еще детьми. Она сидела на ступеньках.

– А я тебя знаю, – сказала она.

Маленький Морган улыбнулся и сел рядом.

– Шеппард, – вернула его в настоящее Мэнди.

Эбби. Теперь она осиротела – из-за него.

– Я… простите… а вы хоть немного знаете Эбби?

– Она… вообще-то, она мне нравится, но она слегка ненормальная. Думаю, она чем-то злоупотребляет, чем – не знаю, но ее все время трясет, и на лице выступает странный маслянистый пот. Понимаете?

Шеппард кивнул. Уж кто-кто, а он понимал. Гораздо больше, чем она. Но сейчас он слушал ее вполуха. Думал об Эбби, о девочке, к которой когда-то был неравнодушен. Теперь вот она наркоманка, работает как лошадь, впереди мрак, никаких перспектив. Когда он видел ее в последний раз? Мнится, всегда была веселая, жизнерадостная, с прекрасной улыбкой на губах. А теперь…

– В общем, сами видите, картина печальная. Человек-то она хороший, но с тараканами. Мне кажется, наш управляющий держит ее только из жалост

… Что с вами?

Шеппард снова кивнул.

– Ну хорошо, – сказал он и сменил тему. – А что скажете про человека в маске? В лошадиной маске? Голос не показался знакомым?

– Нет, совсем не показался. Хотя…

– Что – хотя?

– Ну, не знаю, просто… я могу ошибаться, конечно, но маска показалась знакомой.

– Маска?

– Ну да. Не знаю почему, но мне кажется, я ее где-то видела…

Глаза ее блуждали, она пыталась вспомнить, и вдруг все встало на свои места.

– Точно! В театре. В спектакле «Дождик на улице Элмор»!

– Это пьеса, где играет Констанция Ахерн?

Шеппард оглянулся. Констанция снова сидела в углу, прислонившись спиной к стене, и молчала. Глаза их на секунду встретились, и он снова повернулся к Мэнди.

– Вы уверены?

– Нет… не совсем. Я смотрела спектакль около года назад.

– Ладно, – сказал Шеппард. – А теперь мне нужно, чтобы вы еще раз подумали и вспомнили все, что происходило утром в кафе. Если вспомните еще что-нибудь странное, может быть, неуместное, сразу идите ко мне. И еще. Я бы хотел, чтобы вы постарались всех успокоить… в общем, мне нужен человек, на которого я бы мог положиться, нам всем нужно, чтобы здесь все было тихо.

– Постараюсь, – сказала Мэнди, и на губах ее снова появилась милая улыбочка.

Слишком уж милая.

Шеппард чувствовал, что за ее словами что-то кроется, словно на заднем плане. Ему казалось, это страх… но вдруг что-то другое, недобрые намерения, например?

– Спасибо, – кивнул Шеппард.

Нет, доверять здесь никому нельзя. И ничему. Кроме разве одного: крик Мэнди, когда она увидела тело, не был наигранным. Она действительно перепугалась. Сыграть такой крик невозможно, он был настоящим.

– Что вы теперь собираетесь делать? – спросила она.

Шеппард снова вздохнул и повернулся в сторону комнаты.

– Кажется, пришло время потолковать с госпожой Ахерн.

19

Мэнди отошла от Шеппарда, неуклюже обогнула кровать, прошла мимо Алана с Райаном и присела рядом с Констанцией. Констанция подвинулась к ней поближе, Мэнди обняла ее и зашептала что-то на ухо. Алан и Райан глядели на него. Интересно, думал он, много ли они слышали. Всякий, стоящий в такой близости, внушал ему страх. Ему казалось, что страх этот словно сочится из каждого в комнате.

– Ну вы же понимаете, нам слышно каждое ваше слово, – заметил Алан.

– Понимаю, место у нас далеко не идеальное… – начал Шеппард.

Алан презрительно усмехнулся:

– Идеальное? Так вот, значит, как вы изволите выражаться? А для нас это сущий кошмар наяву.

Алан решительно двинулся к Шеппарду.

– Сейчас мне надо побеседовать с госпожой Ахерн, – попытался остановить его Шеппард.

– Нет, – стоял на своем Алан, – вы будете говорить со мной.

– Нет, я буду говорить с миссис Ахерн.

– Ну уж нет, мистер Шеппард. Лично я считаю, что с этим расследованием я справлюсь лучше вас. Кто вы такой? Блудливый кот, мыльный пузырь в человеческом облике, больше ничего. Вам бы только щеки надувать, пока не лопнете.

– Сядьте, Алан.

– Нет, сейчас вы будете разговаривать со мной.

– Да, буду. Но только после госпожи Ахерн.

– Да что вы тут раскомандовались! – прошипел Алан, брызгая слюной. – Этот в маске прямо сказал, что все из-за вас… Кто вы такой, я спрашиваю. Ноль без палочки! Кто осмелится сказать, что того человека убили не вы? Кстати, это единственная версия, в которой есть хоть какой-то смысл.

В глазах Алана сверкали некие искорки, разгадать которые Шеппард пока не мог. Может, он слышал, что ему говорила Мэнди? Или узнал убитого?

Шеппард открыл рот, но ответить не успел.

– Прекратите! – послышался голос.

Они обернулись. Говорил Райан, в руках он все еще держал папку.

– Следующим пойду я, – сказал он.

– Это еще почему? – спросил Алан.

– Потому что я должен мистеру Шеппарду кое-что сообщить. Боюсь, мне следовало сделать это раньше.

– Ну что ж, говори, сынок. У нас тут нет секретов, – сказал Алан.

– Я тоже слышал все, о чем вы говорили с Мэнди. Так вот, мне нужно рассказать вам кое-что. Может, пройдем в ванную комнату?

– Минуточку… – проговорил Алан.

Шеппард не знал, что и подумать. Возвращаться туда ему очень не хотелось.

– Думай, что говоришь, сынок, а то сразу приходит в голову, будто ты у нас убийца и есть.

– Заткнитесь, Алан. Мне надо…

– Я вовсе не врал. Нисколечко, – быстро проговорил Райан.

Он открыл последнюю страницу папки с правилами и поднял ее над головой. «МАЛЬЧИШКА СОВРАЛ», – гласила надпись.

– Может, кто-то мне скажет, что происходит? – воззвал Алан.

– Заткнитесь, Алан.

– Нет, это вы заткнитесь. Сынок, черт меня побери, о чем ты тут толкуешь?

– Не суйте нос не в свое дело и дайте мне делать мою работу, – снова набросился Шеппард на Алана.

Конец ознакомительного фрагмента.

notes

Сноски

1

Не сейчас, месье телевизор (фр.).

2

Наплевать на костюм! (фр.)

3

У вас есть лед? (фр.)

4

Я вернусь (фр.).

5

Меня… зувут Шеппард. Или зовут? (искаж. фр.)

6

Дерьмо (фр.).

7

Макгаффин – понятие, составляющее азбуку современного Голливуда. Это некий магический сюжетный элемент или предмет, стимулирующий зрительский азарт и служащий для развития сюжета.

8

«Злая» – мюзикл, авторы Стивен Шварц и Уинни Хольцман.

9

«Хэмлис» – один из самых известных в мире магазинов игрушек.

Текст предоставлен ООО «ИТ».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию: Купить