Входя в дом, оглянись
Виктор Иванович Мережко

О мечте, о любви, о судьбе
У Антонины Савостиной было все: обеспеченный муж, большое богатое хозяйство, свое собственное кафе, приносящее неизменный доход. Она ни в чем не нуждалась. Ей не хватало для счастья всего лишь… любви. Казалось бы, почему не отвечать взаимностью мужу? Но старый пьющий муж ненавистен ей. Какая уж тут любовь! Зато есть другой мужчина, нежданно-негаданно явившийся однажды в их дом, – красавец Артур. Энергичный, веселый работник, у которого, правда, нет ни гроша за душой. Он ничего не может дать Антонине – ничего, кроме молодости и бесшабашности. Вот чью любовь хотела бы она получить! А работник и не против… Почему бы не закрутить роман с богатой замужней женщиной? Но мог ли знать Артур, что ждет его за порогом дома, который он так бездумно переступил? Мог ли знать, к чему приведет его страсть и чем он заплатит за нее?..

Виктор Мережко

Входя в дом, оглянись

Артур Гордеев, двадцатипятилетний мужчина, высокий, ладный, поджарый, коротко стриженный, резкий в движениях, с несколько иссушенным лицом, дождался, когда автобус остановится, спрыгнул на землю, перебросил с руки на руку небольшую тугую сумку и огляделся.

Было раннее утро. Окраинная улочка города еще не проснулась, на прибитых придорожной пылью листьях блестела крупная роса, за заборами одноэтажных домов лениво и необязательно перебрехивались собаки, по широкой трассе тяжело проносились черные от копоти трейлеры, ползли перегруженные автобусы, перестраивались из ряда в ряд нагловатые легковушки.

Поодаль от остановки мигало непогашенной неоновой вывеской придорожное кафе «Бим-Бом».

Артур бросил взгляд на молодую женщину, которая мыла ступеньки продуктового магазина, и направился к ней:

– Доброе утро.

– Закрыто еще, – огрызнулась деваха. – Через полчаса начну торговать.

– Я спросить.

Деваха разогнулась, убрала от лица волосы:

– Ну?

– Широкая, дом шестнадцать, в какую сторону?

– К Савостиным, что ли?

– К Савостиным.

Продавщица внимательно посмотрела на парня.

– К Михаилу или к Антонине?

– К Антонине.

– Как бы не ушла уже в кафе. – Молодка снова смахнула волосы. – Трансформаторную будку видишь?.. Вот сразу за ней.

– Благодарю.

Артур зацепился плечом за мокрую от росы ветку, стряхнул влагу с рубахи, затем неожиданно отчебучил лихой и пластичный танец, послав продавщице воздушный поцелуй.

– Гля, какой кавалер! – удивленно засмеялась она, крикнула, с бабьим интересом глядя вслед: – Если калитку не откроют, заходи прямо во двор. Собаки у них нет, а Михаил, видать, спит.

– Будем иметь в виду, мадам.

– А не добудишься, давай ко мне!.. Тут у меня и чай, и кофий, и даже перекусить найдется.

– Зовут-то тебя как, красавица?

– Нина Ивановна! А можно просто Нина. Я тут хозяйка. А тебя как?

– Забыл! Вспомню, скажу.

Дом Савостиных был спрятан за высоким глухим забором, с улицы виднелась только крепкая черепичная крыша, на которой громоздилась телевизионная тарелка, отражая яркое раннее солнце.

Артур окинул взглядом ворота, выискивая звонок, поклацал щеколдой, пару раз стукнул кулаком в калитку, затем несильно толкнул ее. Она поддалась.

Шагнул за ограду, остановился. Просторный, ухоженный двор, трава ровно подстрижена, над ней весело крутится поливалка. Дом кирпичный, основательный, двухэтажный, с верандой и пристройкой для живности.

Парень направился к дому, довольно громко кашлянул в кулак, позвал:

– Эй!.. Есть кто-нибудь?

Из пристройки, где в клетках содержались кролики, вышла женщина в клетчатом фартуке, отбросила в сторону шланг для полива, недовольно спросила:

– Чего нужно?

– Вы Антонина? – спросил Артур.

– Ну, я.

Женщина, меньше сорока, сочная, грудастая, в самом соку, шагнула ближе, внимательно и с необъяснимой подозрительностью посмотрела на гостя:

– Ты кто?

– Артур.

– Артур?.. И чего ты хочешь, Артур?

Гость вынул из кармана джинсовой куртки сложенный вчетверо лист, протянул ей.

– От вашей тетки. Веры Дмитриевны Деминой. Она должна была вам звонить.

Савостина развернула записку, быстро пробежала глазами.

– Ну звонила, – сунула письмо в карман мокрого фартука. – Давно, правда. Я уж и забыла.

– Вы забыли, а я явился.

– Ну что ж… Явился, будем разбираться.

– Ваш муж… ну, Михаил… дома?

– Тебе он зачем?

– Познакомиться.

– Успеешь.

Неожиданно в доме что-то тяжело упало, а затем донесся сдавленный чертыхающийся мужской возглас. Дверь с треском распахнулась, и на веранду вывалился распатланный, в мятом спортивном костюме, сильно пьяный мужик.

– А вот и он как раз, – усмехнулась женщина.

– Тонька!.. С кем ты? – сипло прогудел Михаил.

– Стой здесь, – распорядилась Антонина и бегом бросилась к веранде. Поднялась по ступенькам, налетела на мужа, принялась в спину заталкивать обратно в дом. – Ты чего вылез, чертяка немазаный!.. Иди в дом, и чтоб я тебя не видела.

Мужчина, немолодой, небритый, грузный, плохо держащийся на ногах,

попытался вывернуться, оттолкнуть Антонину и оглянуться на гостя.

– Кто это? Что за человек?

– Родственник. Работник!

– Почему я его не знаю?

– Узнаешь, когда проспишься. А сейчас спать!.. И не вылезай больше.

– Тонька!

– Пошел в дом, паразит!

Савостина с трудом затолкала мужика в дверь, заперла на ключ, какое-то время послушала крики и стуки, спустилась во двор.

– Муж? – спросил Артур.

– А кто ж еще? – отозвалась Антонина.

– Пьет?

– И пьет, и жрет.

– Давно?

Антонина резко повернулась к парню:

– Послушай… как тебя?

– Артур.

– Ты зачем сюда приехал, Артур?

– Работать, наверное, – не совсем уверенно ответил тот.

– Вот и думай про работу, а в другие дела не лезь. Понял?

– Понял. Два раза можно не повторять.

Из дома какое-то время доносились крики и стук, потом все затихло, довольно громко забубнил телевизор.

– Раз телевизор включил, под него и уснет, – заметила Антонина.

– А мне что делать?

Савостина взглянула на Артура, мотнула головой, вдруг засмеялась, обнаружив крепкие белые зубы.

– Какие же вы все-таки тупые, мужики!

– Почему?

– Потому что вечно задаете идиотские вопросы! – Антонина сняла фартук, забросила его в открытую дверь пристройки, махнула гостю. – Пошли, покажу комнату.

– А муж?

– Он тебе мешает?

– Вдруг проснется?

– Проснется – будешь ему собутыльником. Как у тебя с этим делом, Артур?

– Не употребляю.

Антонина бросила на него недоверчивый взгляд.

– Считай, поверила. – Она кивнула на сумку приезжего, лежащую на траве. – Не забудь.

Поднялись на веранду, Антонина открыла дверь, первой вошла в дом. Коридор здесь был узкий, темный, пол еще не просох после мытья…

Антонина заглянула в одну из комнат, увидела мужа, спящего в кресле, махнула Артуру.

– Помоги.

Не без труда они выволокли Михаила из-за стола, заставленного пивными бутылками и грязной посудой, перенесли на диван. Антонина прикрыла мужа легким покрывалом, выключила телевизор, махнула Артуру:

– Жить будешь пока на втором этаже.

– А потом?

– Потом? – переспросила Антонина и хмыкнула: – Потом, может, вообще тебя тут не будет, – и покинула комнату мужа, плотно прикрыв за собой дверь.

Артур взял сумку, стал подниматься следом за Савостиной по узкой деревянной лестнице, глядя на крепкие ноги и упругие ягодицы хозяйки.

День разгуливался, народа на улице прибавилось, возле магазина «Продукты» кучковались ранние любители пива, в открытом окне страдала певица Надежда Кадышева про очередную несчастную любовь.

Из магазина вышла продавщица, увидела идущих мимо Антонину и Артура, весело крикнула:

– Ну, чего, Тонька, гость приехал?

– Тебе какая разница? – бросила та мрачно.

– Интересно. Гля, какой видный. Познакомь.

– Времени нет.

– Так это минутное дело. Может, влюблюсь! Сколько месяцев одна.

– Отдохни, тебе полезно.

– А он чего, глухонемой у тебя? Зовут-то человека как?

– Как-нибудь загляну, скажу! – крикнул Артур, оглянувшись.

– Не обмани! Кто Нину обманет, тому смерть! – рассмеялась продавщица и погрозила пальчиком.

Какое-то время шагали молча, затем Антонина недовольно спросила:

– Откуда ее знаешь?

– Твой дом показала.

– Держись подальше.

– Что так?

– Прилепится, не отцепишь.

– Говоришь так, будто приказываешь.

– Пока советую. А начнешь работать, стану приказывать.

Кафе «Бим-Бом» располагалось прямо рядом с трассой. Здание было одноэтажным, с небольшим, огороженным заборчиком двором, в котором лениво бродил на цепи раскормленный и равнодушный ко всему кобель Лёха.

Перед кафе была летняя выносная веранда, где сейчас за столиками завтракали несколько водителей, оставив свои машины на небольшой специальной площадке.

Савостина по-хозяйски выключила световую вывеску кафе и, входя, сказала немолодой, восточного типа официантке:

– Слышь, Дильбар, чего свет-то не выключаете?

– Доброе утро, Тоня, – улыбнулась Дильбар, надеясь уйти от ответа.

– Спрашиваю, почему свет горит?

– Забыли, наверное, – ответила Дильбар, не совсем правильно выговаривая русские слова.

– В следующей зарплате напомню, черти немытые.

Они вошли внутрь. Антонина окинула быстрым внимательным взглядом ухоженный небольшой зал, машинально поправила клеенчатые скатерти на нескольких столах, выровняла стулья, окликнула полноватого мужчину восточного вида, что принимал за барной стойкой заказ от очередного водителя.

– Хамид, освободишься, зайди ко мне.

– Пару минут, пожалуйста, Антонина Григорьевна.

Миновав узкий коридор, заставленный коробками, бочками, ящиками, лотками с хлебом, Артур и Антонина вошли в небольшую комнату, служившую рабочим кабинетом.

Савостина открыла сейф, положила в него какой-то сверток, снова заперла дверцу и сунула ключ в сумку. Уселась в кожаное кресло у окна, показала Артуру на стул напротив.

Какое-то время смотрела на парня молча и внимательно, наконец произнесла:

– Ну и чем ты будешь здесь заниматься?

– Чем прикажешь, – улыбнулся тот.

– Ч

о умеешь?

– Все. Если чего не умею, научусь.

Антонина помолчала, потом спросила прямо, в лоб:

– Сколько отсидел?

– Год и два месяца, – ответил Артур, сглотнув сухость в горле.

– За что?

– За глупость.

– Конкретнее.

– По пьяни… Завязалась драка, была ночь, кто кого стукнул, непонятно, всё свалили на меня и еще на одного человека. Ему дали больше, мне меньше.

– Сказал, что не пьешь.

– До зоны случалось. Теперь завязал.

– После зоны работал?

– Пробовал, не брали. Документы грязные. За спиной ведь тюряга.

– А дружки?

– Какие?

– С которыми сидел. Они не мешали? Не путались под ногами?

– И это было. Потому и попросил тетку помочь. Разве она не объяснила?

Савостина не ответила, без цели передвинула перед собой какие-то бумажки:

– Уверен, что я возьму?

– Ты или муж?

– Я беру, муж соглашается.

– Не возьмешь – двинусь дальше. Как говорится, и на гнилушку найдется своя полушка.

В дверь постучали, и тут же в кабинет заглянул Хамид.

– Можно, Антонина Григорьевна?

Она молча кивнула, сесть не предложила, достала из сейфа сверток.

– Здесь сто тысяч. Под отчет. Знаешь, на что?

– Ну, как же? Все вроде подсчитали. И с вами, и с хозяином. К вечеру уже завезут черепицу, – с едва заметным акцентом ответил Хамид.

Савостина пододвинула бумажку, ткнула пальцем в графу:

– Распишись, что получил.

Хамид взял ручку, в неловкой вежливости согнулся, поставил закорючку.

– Могу идти?

– Нет. – Антонина перевела взгляд на Артура. – Видишь этого человека?

– Так точно, уважаемая, – по-военному ответил работник.

– Зовут Артур. С сегодняшнего он твой помощник.

– Не совсем понял, Антонина Григорьевна, – несколько растерялся Хамид.

– Не понял – слушай. Введи в курс всего хозяйства. Что подать, кому принести, кого отодвинуть. Но за деньги, за каждую копейку, по-прежнему отвечаешь ты. Если не проворуешься.

– Разве я что-нибудь?.. – забормотал Хамид. – Разве вы меня в чем-то заподозревали?

– Пока нет, а там видно будет. Все, свободен.

– А по отчеству господина Артура как звать? – уже от порога спросил работник.

– Молодой еще, обойдется без отчества. А вот что не выключаете рекламу утром, и с тебя, и с твоей Дильбары вычту по сто рублей.

– Извините, понял.

Хамид ушел, плотно закрыв за собой дверь, Савостина с усмешкой посмотрела на Артура.

– Значит, я теперь подай-принеси? – то ли с иронией, то ли с издевкой спросил он.

– А ты на что рассчитывал?

– Но не под джигитом же бегать?

– Фамилия твоя какая?

– Гордеев.

– Ты, Гордеев, теперь старший, куда пошлют. И раз свалился на мою голову, поднимай наетый в тюрьме зад и бегом в зал. Весело и с песней.

– Вот так сразу?

– Вот так сразу. Трасса здесь круглосуточная, работаем в ее режиме.

– А душ принять или передохнуть там? – спросил Артур.

– Или к девкам?

– Почему нет? Молодой ведь… В выходной, например?

Антонина вышла из-за стола, приблизилась к Артуру почти вплотную:

– Выходные будут. Но редко. А в будни… В будни здесь душ. Диванчик тоже. Когда с клиентами перебой, можешь поспать, примарафетиться. А насчет девок… насчет девок придется пока потерпеть, голубок. Не помрешь.

Артур с трудом выдержал ее напористый, немигающий взгляд. Опустил глаза на сочные губы, потом оторвал от них взгляд, произнес:

– Сурово.

– Сурово, – согласилась Антонина. – Климат у нас такой, суровый. А не нравится, ищи где потеплее.

– Уже… Уже начинает нравиться. Уже теплеет, – не сразу произнес Артур.

– Вот и хорошо. Молодец. – Савостина вернулась на место, кивнула на дверь. – Вперед. Хамид все покажет.

Артур перешагнул порог, задержался, чтобы сказать что-то, но натолкнулся на жесткий и тяжелый взгляд Антонины, усмехнулся и зашагал по коридорчику в сторону зала.

Антонина удивленно подняла брови и снова сосредоточила взгляд на бумагах.

– Вот здесь у нас все основное хозяйство, – рассказывал Хамид, внимательно изучая нового помощника. – Кастрюли, сковородки, тарелки, ну и прочая хрень. Короче, кухня… Остальное кухонное оборудование хранится в подсобке, она на другой стороне помещения. А так сами жарим, сами парим, сами варим, сами обслуживаем.

– Вдвоем?

– Так точно. На больший контингент у хозяев денег нет.

– Жарите-парите лично вы, Хамид? – спросил Артур.

– Зачем? – удивился тот. – Кухней занимается Дильбар-ханум. Супруга. Вы ее видели на веранде. А я главным образом по материальному обеспечению. Хотя при необходимости я тоже всегда рядом. Плечо, так сказать, помощи. Теперь будем трое. Дело ведь общее.

– По-военному выражаетесь.

– Так и есть, товарищ начальника, – с юмором ответил азиат. – Майор в отставке. В армии отвечал за снабжение. Интендант то есть.

– Из Средней Азии приехали?

– Давно. Еще при советской власти. Теперь русские. И я, и жена, и дети.

– Дети тоже здесь?

– Нет, зачем? Трое детей в городе с бабушкой. Мы с женой деньги зарабатываем, туда даем.

– Сколько платят?

– Секрет. Распространяться запрещается.

– Живете где?

– С Дилей во дворе, в подсобке. Для вас, уважаемый, тоже уголок найдется.

Артур повертел головой, пожал плечами.

– Пока не представляю, чем я тут должен заниматься.

– Работы, товарищ Артур, на всех хватит. Главное, не бегать от нее. Бывает так, что зашиваемся с супругой. Языки через плечо. И лишний человек всегда не помешает.

Послышались гулкие тяжелые шаги, Хамид шепотом предупредил:

– Антонина.

– Боитесь ее?

– Уважаем. Хотя бывает очень категоричной. Все от семейной обстановки.

Савостина вошла на кухню, бросила Хамиду:

– Я в город, за товаром. Буду через час-другой. Список готов?

– Так точно, – кивнул Хамид, взял из ящика стола бумажку.

Антонина прочитала написанное, махнула Артуру:

– Выйди.

Миновали гостевой зал, веранду, во дворе подошли к подержанному минивэну с кузовом для товара.

– Ты вот чего, парень, – сказала Антонина. – В дом пока не ходи. Жди, когда вернусь.

– А переодеться?

– Потерпишь. Походи тут, присмотрись, примерься. Языком особо не полощи.

– Вроде пока не о чем.

– Дурная собака всегда найдет чем рот загадить. Кто ты, что ты, зачем – никому не важно.

– Так я вроде того… ну, родственник.

– Ага, через дорогу вприсядку. Не вздумай тут бить баклуши «по-родственному». В два счета вылетишь.

– Понял, хозяйка. А если придет Михаил, чего сказать?

– Не придет. В таком виде хватает ума не показываться на люди.

– Услышал, понял.

Антонина села на водительское сиденье, завела двигатель, глянула на Артура, улыбнулась открыто, во все белые зубы:

– Водить умеешь?

– Была б тачка!

– Проверю. Будешь вместо меня кататься к оптовикам.

– Готов.

– Молодец.

Антонина захлопнула дверцу, минивэн дернулся и лихо зарулил со двора, грохоча пустым кузовом.

Склад был заставлен пустыми бидонами, пластмассовыми бочонками, пустыми деревянными ящиками, большими рулонами тюля, гардин, обоями. Всего много и все в одной куче.

Артур в некотором недоумении почесал затылок, глядя на все это добро, в сердцах пнул лежащий рядом бидон.

– Черт! – снял куртку и принялся решительно все выставлять в коридор.

За спиной остановился Хамид, одобрительно улыбнулся.

– Хорошее дело затеял, уважаемый. Сортировать надо, раскладывать на полках, приводить в порядок.

– А до меня никто не додумался? – раздраженно спросил Артур.

– Времени нет. Все бегом… Не успеешь подойти к дверям, опять зовут. Проходной двор.

Из зала донесся крик Дильбар:

– Хамид, где ты?.. Иди сюда!

– Могу я с человеком поговорить? – отозвался Хамид.

– Иди!.. Тебя ждут!

– Видишь, – развел руками Хамид. – Ни себе, ни аллаху не принадлежу. Обязательно кто-то падает на мою бедную старую голову.

Хамид торопливо ушел, Артур взялся за работу. Бидоны и прочую тару он ставил к одной стене, тюль, рулоны штор, коробки с посудой выставлял во двор, смахивал залежалую пыль с полок.

Услышал быстрые шаги за спиной, оглянулся. Хамид подбежал вплотную, испуганно прошептал:

– Хозяин пришел. Михаил.

– И что из того? – пожал плечами Артур.

– Ты знаешь его?

– Не знаю, сейчас узнаю.

– Он очень плохой, когда пьяный. Лучше сиди тут тихо, начальник. Пусть хозяйка с ним разговаривает. Он ее боится.

– Он где сейчас?

– В зале. Пьет водку.

– Ладно, – кивнул Артур, – не пускай его сюда. Дождемся Антонину.

Хамид развернулся, собравшись уходить, и тут же наткнулся на Михаила. Тот стоял за его спиной, грузный, небритый, с опухшей физиономией, в мятой одежде, угрюмо смотрел на незнакомого человека.

Узбек хотел было деликатно развернуть Михаила, увести из подсобки, смущенно пробормотал:

– Не надо тут, Михаил Иванович. Грязно тут, пыльно. Когда уберем, придете. А теперь в зал, Михаил Иванович. Дильбар кушать плов приготовила.

Михаил мягко и решительно отодвинул Хамида, кивнул на Артура:

– Кто это?

– Это?.. Это работник, Михаил Иванович. Наводит немножко порядок. Наведет, уйдет.

– Почему не знаю? – прорычал Савостин.

– Хозяйка привела. Сказала, помогать будет.

Михаил сделал пару нетвердых шагов навстречу Артуру, спросил:

– Как зовут? Имя.

– Артур, – ответил тот, сглотнув сухость в глотке.

– Кто тебя сюда позвал, Артур?

– Ваша жена, Антонина.

– Зачем?

– Наверное, помочь.

– В чем?

– В работе.

– А у меня спросили? – возмущенно спросил Михаил.

– Придет время, спросим.

– Не понял? – Лицо Михаила стало медленно багроветь.

– Я был в доме, когда вы спали, – спокойно, не сводя с Михаила глаз, ответил Артур.

– Был, значит… пока я спал?

– Антонина подтвердит.

– Во как?

Михаил какое-то время с ненавистью смотрел на Артура, затем вдруг сгреб стоявший рядом бидон и с силой и непонятной злой веселостью запустил в него:

– Э-ээхх!

Артур увернулся, но Михаил зацепил следующий бидон:

– Убью!.. Покалечу!.. Сгинь, чтоб я тебя не видел!

– Михаил Иванович, – попытался вмешаться Хамид, хватая хозяина за рукава сорочки. – Хозяйка сейчас вернется. Он недавно приехал!.. Не надо дратьс

, Михаил Иванович!

– Пока я сплю, она мужиков в дом? – продолжал бушевать Михаил, бросая в Артура всем, что попадалось под руки. – Шлюха!.. Курва!.. Проститутка!.. Где она?!

Артур уворачивался от летящих предметов, пробовал ответить тем же, а между ними метался Хамид, кричал:

– Успокойтесь… Скоро будет… Пожалуйста, Михаил Иванович!.. Сейчас ей позвоню!

– Я хочу убить этого человека! Почему он в моем доме? Кто его позвал?

– Михаил Иванович, пожалуйста… Не надо, Михаил Иванович!..

Артур подскочил к Савостину и мощным ударом ноги свалил его на пол, огрел сверху пластмассовым подносом и бросился к выходу.

Уже когда бежал по улице, слышал несущиеся из кафе вопли и угрозы пьяного Михаила. Оглянулся, увидел, как Хамид пытается затолкать хозяина в кафе, как суетится между ними Дильбар, как потешаются оставшиеся на обед шоферы, и заспешил дальше.

Нина с кокетливым сипловатым смешком усадила Артура перед зеркалом, тронула наманикюренными пальчиками ссадины на его лице.

– Михаил Иванович Савостин постарались?

– Какая разница? – огрызнулся Артур.

– Его почерк. Всё женихов гоняет.

– Каких женихов?

– Тонькиных. К каждому пеньку ревнует. Особенно когда подшофе.

– Ты откуда знаешь?

– А тут все всё знают. Живем как на вулкане. У одного лопнет, всех остальных трясет.

– Эй! – послышался крик из глубины магазина. – Есть кто?

– Есть. Бегу! – откликнулась продавщица и свойски подмигнула Артуру. – Потерпи. Отпущу человека, вернусь.

Она убежала, а Артур пододвинулся поближе к зеркалу, полюбовался побитой физиономией, огляделся. Комната маленькая, по-девичьи уютная, с раскладным диваном под стенкой, с фотографиями на стенах, на которых в разных видах была изображена Нинка.

Из музцентра неслась ритмичная музыка, Артур крутнул колесико, сделал звук громче, подошел к прилавку, стал рассматривать выставленные за стеклом продукты. Не заметил, как вошла Нинка.

– Голодный, наверное? – спросила она, наблюдая за ним.

– Не то слово.

– Сейчас сообразим. – Она вышла, слышно было, как задвинула засов, вернулась, незлобливо объяснила: – Пошли все к чертям!.. Заперла… А то никакой личной жизни.

– Думаешь, личная жизнь началась? – ухмыльнулся Артур.

– А это как пойдет. Вроде все с шутки, а там, глядишь, чем черт не шутит. – Нина присела напротив, мотнула густыми светлыми волосами. – А ты чего, герой, испугался, что ли? Боишься, что не выпущу?

– А если сам останусь? – вскинул Артур брови.

– Не уверена.

– Почему?

– Тонька просто так тебя не отпустит.

– Это мне решать.

– Тебе решать, а ей отвечать. – Нина взяла со столика крем. – Давай марафет наведу. – Она принялась осторожно наносить крем на ссадины Артура. – Знаешь, сколько ей лет?

– Не интересовался.

– Тридцать шесть… А Михаилу?

– Лет пятьдесят?

– Пятьдесят семь. Вот и рисуй картинку. Двадцать один год разницы.

– Нормально. Бывает и побольше.

– Бывает, – согласилась Нина. – У дебилов. Голова уже не варит, а глазки по сторонам все еще маленько шарят. Вот и гребет, что попадает под руку. Покрасивее да поглупее. Потом экзекуции друг дружке устраивают.

– Давно пьет?

– Раньше выпивал как все. За компанию. А как с машинкой что-то случилось, вот и ухватился за бутылку.

– А Антонина?

– А чего Антонина? Терпит. Знала, за кого шла.

– Красивая женщина.

– Согласна, красивая. Но поживешь с таким, за год старухой станешь.

– Пусть уйдет, пока не поздно.

– Куда?.. К кому? Кто ее возьмет? Мужика сейчас найти – все одно что белого медведя с полюса приволочь. Перебирала, капризничала, губки надувала, недотрогу строила, пока на стукнул тридцатник! Молодые уже не смотрят, а пожилые – это как одноразовый шприц. Одноразовое пользование, и то нерегулярно. Вот и согласилась на Савостина.

Нина закончила обрабатывать лицо Артура, внимательно посмотрела на него:

– А ты кто ей?

– Никто.

– А сюда зачем приперся?

– Работать.

– Нашел у кого работать, – расхохоталась Нина. – Да Савостин за копейку на чужой веревке повесится, чтоб свою не пачкать. Они ж живут как нелюди, никого в дом не пускают! Даже на праздники! – Она поднялась, делово спросила: – Говоришь, есть хочешь?

– И есть, и спать.

– Этим обеспечу. И другим тоже.

– Чем?

– Вниманием. Если влюблюсь.

– Давай пока не будем об этом, – поморщился Артур.

– Согласна. Начнем пока с еды. – Она дошла до порога, оглянулась: – А если Антонина заявится?

– Меня здесь нет. И не было.

– Соседи все одно стукнут.

– Значит, решай сама.

– Все вы, мужики, одинаковые, – мотнула головой Нина. – Всё валите на бабу! – и ушла к себе.

Артур посидел какое-то время перед зеркалом, затем подошел к дивану, сбросил кроссовки и, не снимая верхней одежды, тяжело завалился на бок.

Когда Нина вошла в комнату, Артур уже крепко спал, отвернувшись к стене. Нина поставила на стол поднос с едой и винным графинчиком, остановилась перед спящим, полюбовалась сильным телом, достала из шкафа легкое покрывало, укрыла им Артура, на

ыпочках вернулась к двери, плотно закрыв ее за собой.

Проснулся Артур от того, что на него кто-то внимательно смотрел. Открыл глаза, какое-то время соображал, кто перед ним, затем сбросил ноги с дивана и сиплым от сна голосом спросил у сидевшей перед ним Антонины:

– Что?

– Чего по чужим углам ошиваешься? – ответила она вопросом на вопрос.

– Своего нет.

– Считай, уже есть.

– Где? – усмехнулся Артур.

– Там, где твои вещи.

Артур помолчал, окинул взглядом нетронутую еду, вино в графинчике:

– Может, сначала пообедаю?

– Дома пообедаешь.

– Дома – это где?

Антонина поднялась:

– Пошли.

– А Михаил?

– Разберусь.

Артур не спеша встал, взглянул на вошедшую в комнату Нину.

– Ухожу. Поесть не успел.

– В другой раз поешь, – пожав плечами, ответила Нина.

– Другого раза не будет, – взглянула на нее Антонина и уже с порога добавила: – И запомни, будешь на чужое рот раскрывать, зашью. Нитками. Суровыми!

– Не звала, сам забрел. А куда парню деваться, если взашей гонят?

– Я сказала, ты услышала.

Покинули магазин, не спеша побрели по улице.

Нинка вышла на веранду, какое-то время смотрела вслед, потом заводно крикнула:

– А если Михаил заглянет? Водку отпустить или тоже пусть приляжет? Место найдется!

Антонина дернулась, чтоб схватить с дороги какую-то палку и запустить в продавщицу, но Артур со смехом остановил ее, свойски приобнял за плечо.

– Успокойся. На то она и баба, чтоб кусать другую, – заглянул в глаза. – Чего ты такая?

– Какая?

– На всех кидаешься.

– Собака, знаешь, когда бывает злой?

– Когда голодная?

– И когда давно не гладили.

– А если погладить?

Савостина повернулась к нему:

– Хочешь попробовать?

– Всего лишь спросил.

Антонина не сразу, но вдруг с силой оттолкнула Артура:

– Чего брякнул?

– Пошутковал, Тонь.

– Муж!.. Слышишь, у меня муж! Если нужно, погладит. А случится, и морду набьет. Поэтому какая я, не тебе знать, не тебе судить, голубок. Запомни!

Развернулась, пошла дальше. Артур какое-то время смотрел ей вслед, усмехнулся и зашагал следом.

Михаилу было плохо. Он стонал, метался на диване, звал жену.

– Тоня!.. Антонина! Куда подевалась, гадина?! Подойди. Ей-богу, подохну.

Антонина неспешно и делово вошла в комнату, поставила на стул рядом с кроватью несколько бутылок пива, оттолкнула руку мужа, потянувшегося было за бутылкой.

– Совсем плохо?

– Хуже некуда.

– Потерпи, сейчас открою.

– Побыстрее, помру.

Антонина откупорила одну из бутылок, передала Михаилу. Тот стал пить жадно, безостановочно, поливая подбородок пузырящейся пеной. Вернул Антонине пустую бутылку, откинулся на мятую подушку, стал дышать часто и хрипло:

– Сейчас… сейчас отпустит. Боже, что это со мной?

– То самое, что и всегда. – Антонина повернулась, чтобы уйти. Но Михаил схватил ее за руку.

– Постой. Посиди рядом. Без тебя страшно. Пожалуйста, Тонечка, не бросай. Сейчас отпустит. О боже…

– В кафе нужно. Крышу перекрывают.

– Пусть перекрывают. Хамид присмотрит. Главное, чтоб я оклемался. А то, не дай бог, чего случится.

Антонина нехотя села рядом, взяла его опухшую руку, потрогала ссадины на лице и на голове.

– Будешь опять пилить? – слабо улыбнулся Михаил.

– Не буду. Надоело.

– Я больше ни грамма. Клянусь. Последний раз. Знаешь, из-за чего в этот раз сорвался?

– У тебя всегда есть причина, Миша.

– Из-за тебя, Тонечка. Из-за тебя. Помнишь эту компанию из шоферни? Ну, которая орала. Орала, а ты вертелась перед ними. Вертелась и даже с одним заигрывала. Помнишь?

– Все не можешь забыть?

– Не могу.

– Ну и дурачок.

– До гроба буду помнить. И не только это.

– А я не помню. – Антонина отложила его руку, поднялась. – Ничего не помню, ничего не знаю, ничего не было. А будешь ныть, вообще больше не приду.

Муж с трудом приподнялся, снова перехватил ее.

– Не буду. Больше не буду. Молчу. Забыл. Клянусь, Тонечка.

Из коридора донесся мужской кашель, Михаил напрягся:

– Кто это?

– Работник, – безразлично ответила Антонина.

– Какой работник?

– Наняла, пока ты пил. Не одной же горбатиться?

– А почему он здесь, в нашем доме?

– За инструментом пришел.

Михаил сел ровнее, спросил подозрительно:

– За каким инструментом? Позови, пусть войдет.

– Артур, – крикнула Савостина. – Зайди, хозяин хочет на тебя глянуть.

– Сейчас, – послышался в ответ голос, и вскоре на пороге возник Артур, молодой, подтянутый, в облегающей футболке. – Ну вот он я. – Он едва заметно кивнул. – Доброго здоровья.

– Какое, к чертям, оно доброе? – поморщился Михаил, внимательно глядя на незнакомого человека. – Говоришь, Артур?

– Артур.

– А я вроде тебя знаю, Артур. Морда знакомая. Пробую вспомнить.

– В кафе встречались. Вы еще на меня бидонами кидались.

– Бидонами?.. За что?

– Вам виднее. – Артур с улыбкой коснулся лба. – До сих пор след остался.

– Кажется, помню. – Михаил еще какое-то время внимательно смотрел на него, потом перевел взгляд на жену. –

ткуда он нарисовался, Тоня?

– Приехал, – коротко и делово ответила Антонина. – Двоюродная тетка прислала.

– Зачем?

– Работать. Сам же говорил, что нужен работник.

– А почему именно… этот?

– Потому что молодой и работящий. К тому же родственник.

– Родственник?

– Сказала же, племянник. Двоюродный! – Антонина раздраженно откупорила еще одну бутылку пива. – Пей и не задавай дурацких вопросов. Оклемаешься, дам телефон тетки, она подтвердит.

– Мне бы идти, – показал Артур ящик с инструментом. – Народ без дела ошивается.

– Иди, – кивнула Антонина. – Я скоро тоже буду.

– Хорошего выздоровления, Михаил Иванович, – усмехнулся Артур и покинул комнату.

Михаил не ответил. Он сидел, не сводя с жены длинного и внимательного взгляда. Потом тихо произнес:

– Мне он не нравится.

– Почему? – Антонина насмешливо пожала плечами.

– Наглый… И молодой.

– Вспомни себя, когда был молодым. Тоже, видать, скромностью не отличался.

– Все равно не нравится.

Антонина нагнулась, поцеловала его в лоб:

– Глупый ты у меня, Миша, и не лечишься. Дурачок.

– Смотри, – погрозил Михаил пальцем. – И оглядывайся. Особенно когда в доме.

Трое нанятых рабочих меняли старую крышу на новую быстро, легко, профессионально. Брали с земли пачки черепицы, поднимали по лестнице, без страха передвигались по поперечинам, на веревках тащили тесаные бревна.

Артур трудился вместе со всеми проворно и азартно, будто всю жизнь проработал кровельщиком. Бегал с края на край, вовремя перехватывал тяжеленные пачки, поддерживал зависающие лаги.

Антонина сидела во дворе за столиком, прикрытым широким зонтом, наблюдала за происходящим на крыше.

На веранде Дильбар обслуживала прибывших водителей, расторопно приносила с кухни подносы с едой, даже успевала помочь некоторым машинам в парковке.

К Антонине подошел Хамид, некоторое время молча наблюдал за работой на крыше, потом произнес:

– Хорошего вы человека нашли, Антонина. Работящего.

– Пока работящий, потом посмотрим, – ответила Савостина. – Все портится, все прокисает.

– Нет, он работу любит.

– Он еще девок любит.

– Хорошее дело. Молодое. Как без этого жить, Антонина Григорьевна?

– Наверное, трудно. Или невозможно. – Савостина дождалась, когда Артур окажется на земле, велела Хамиду: – Позови его.

Тот мелким, быстрым шажком нагнал Артура, что-то сказал ему. Парень взглянул в сторону хозяйки, улыбнулся, отложил пачку черепицы, не спеша и с достоинством пересек двор.

– Слушаю, Антонина Григорьевна.

– Можешь без этого? – поморщилась она.

– Не могу. Не имею права. Ты хозяйка, я работник.

– Послушай, работник. – Антонина с прищуром смотрела на влажное от пота, сильное тело парня. – Поосторожней там. А лучше всего крутись на земле, а на верхотуру не лезь. Не дай бог, грохнешься.

– Жалко будет, если грохнусь?

– Себя жалко. Затаскают потом по ментам.

– Благодарствую за откровенность. Ты во всем такая?

– Еще не убедился?

– Не до конца.

– Ну, убедишься, скажешь.

– Если доживу.

– А куда денешься? Молодой, все впереди.

– Да и ты еще не совсем старуха.

От услышанного Антонина поперхнулась, негромко спросила:

– Как ты сказал?

– А чего? – широко улыбнулся Артур. – Разве я не прав? Любой молодой фору дашь.

– Ладно, иди, – махнула Савостина. – Но на крышу все-таки не лезь. Я запрещаю.

– Еще раз благодарствую. За заботу. – Артур наклонился, взял влажную и пухлую ее ладонь, поцеловал. – Буду делать как велишь, хозяйка, – и зашагал к рабочим.

Оглянулся, подмигнул, улыбнулся.

…Они не видели, что за происходящим издали наблюдал Михаил. Он стоял за двором кафе в зарослях молодой акации, дышал тяжело и болезненно, не сводил глаз с жены и молодого работника.

Потом развернулся и медленно побрел прочь.

Глубокой ночью тихо и звонко от сверчков. Почти не лаяли во дворах собаки, редко проносились по улице машины, и лишь трасса жила так, словно жизнь на ней не прекращалась.

Михаил сидел на диване, раскачиваясь вперед-назад. Бледный свет луны заливал окно. Тишина в доме пугала.

Михаил поднялся, медленно добрел до двери, вышел в коридор. И там тишина…

Михаил добрался до комнаты жены, дверь была приоткрыта. Осторожно заглянул, увидел полуприкрытое и полуобнаженное тело спящей, мягко зовущее в матовом лунном свете, хотел было поправить покрывало, но решил не будить, двинулся дальше.

Проверил еще одну комнату, вторую; стал подниматься по лестнице на второй этаж.

Дверь, за которой спал Артур, нашел почти сразу. Она тоже была открыта, до слуха доносилось негромкое ровное похрапывание.

Вошел в комнату, сел на стул напротив, некоторое время молча наблюдал за работником. Дотянулся до его плеча, легонько пошевелил.

Артур очнулся от сна почти сразу. Сначала удивленно, не узнавая в полутьме, смотрел на человека, потом резко сел на кровати.

– Кто это?

– Михаил Иванович, – ответил Савостин и вдруг тоненько рассмеялся. – Испугался?

– А то! Чего вы так?

– Не спится.

Артур сел

поудобнее.

– А Антонина?

– Она спит. Крепко спит. Тяжелый день был.

– Ну да. Тяжелый, – согласился Артур. – Может, помочь чем надо?

– Мне? – удивился Михаил. – Уже не надо. Полегчало. А вот поговорить охота.

– Ну давайте. – Артур опустил ноги на пол. – Говорите.

Савостин помолчал, глядя на него, потом спросил:

– А ты кто, Артур?

– В каком смысле? – удивился тот.

– Откуда здесь взялся?

– Разве Антонина Григорьевна не сказала?

– Антонина Григорьевна?.. Антонина Григорьевна сказала, но есть вопросы. Ты надолго к нам?

– Как скажете.

– Скажу… Скажу, чтоб завтра же тебя тут не было.

– Это почему?

– Так хочу. Собираешь вещички… их у тебя не так много… Даю на дорогу деньги, и больше тебя здесь нет.

– Вещички?.. Прямо сейчас?

– Поговорим, и собирайся.

– Дела… – мотнул головой Артур и спросил в лоб: – Ревнуете, что ли?

– Нет, – повел тяжелой венозной рукой Михаил. – Не столько ревную, сколько боюсь.

– За Антонину?

– За себя. Сердце может не выдержать.

– Все-таки, значит, от ревности?

Савостин наклонился вперед, заговорил негромко, доверительно:

– Знаешь, сколько лет я ее добивался? Она меня в упор не видела. Ради нее поехал на Север… на газодобычу. Заработал там, построил вот эту домину, потом взялся за кафе. И все ждал, когда она сдастся. И она сдалась. Не сразу, с оговорками, но сдалась. Сам себе не верил, перестал выпивать, забыл всех друзей-товарищей. Только она! Единственная и любимая. Теперь понимаешь?

– Теперь понимаю, – кивнул Артур. – Но ведь опять пьете.

– Пью. От боязни, что уйдет. Соберет как-нибудь манатки и уйдет. Вот тогда не выдержу. Тогда точно с собой что-нибудь сделаю.

– Никуда она не уйдет. – Артур нашел джинсы, стал натягивать их. – Куда денется? Скоро сороковник, а там можно и в бабушки? Детей ведь у вас нет?

– Детей нет. Тоже проблема.

– Никакой проблемы. Успеете настрогать. Вам сейчас сколько?

– Подожди, – остановил его Михаил. – Потом оденешься. Время есть. – Он усадил Артура напротив. – Как думаешь, сколько мне?

– Ну молодой еще… В соку, можно сказать.

– Сколько?

– Думаю, маленько старше Антонины. – Артур явно врал, подбирая слова. – Может, сорок пять? А потом, какая разница?.. Для мужиков вообще возраста нет. Какую девку завалил, такой у тебя и возраст. Разве на тебя, Михаил, молодые не оглядываются? Ого-о! Стадом, видать, бегают.

– Пятьдесят семь, – прошептал Михаил. – Слыхал? Пятьдесят семь.

– Ну и чего? – искренне удивился Гордеев. – Десяток-другой еще протянем, а там можно и в подушечку!

Савостин вдруг цапнул его за рубашку, притянул к себе.

– Не говори. Никогда не говори так! Я буду жить столько, сколько и она! Не отпущу. Никому не отдам. А кто станет на дороге, тот пожалеет, не дай бог.

Артур отцепил его руки, усмехнулся:

– Здоровый ты, Иваныч. Напугал.

– Это я так… для острастки, – усмехнулся Михаил, поправляя свою одежду. – Или, можно сказать, для знакомства. – Он поднял голову, усмехнулся: – Хочу попросить тебя, Артур, вот о чем.

– Чтоб побыстрее сделал лыжи?

– Не об этом. Клянусь, боюсь за Антонину. Каждую ночь об этом думаю.

– А чего за нее бояться? Молодая, богатая. Домина вон какой, да еще забегаловка в придачу. Чего бояться? Одна определенно не останется.

Савостин смотрел на него молча, наливаясь кровью и яростью. Артур заметил это, предупредительно поднял ладони:

– Извини, Иваныч, брякнул. Не то брякнул… Будете жить вместе сто лет и в сто лет одновременно в ящик. Согласен на такой вариант?

– Просьба, – прохрипел Михаил, по-прежнему не сводя с Артура глаз. – Не давай мне пить.

– Это как? – искренне удивился Артур.

– Просто. Не давай. Потянусь за бутылкой, в момент по морде. Договорились?

– А если последует сдача? Я ведь уже от тебя получил.

– Все равно не давай. Следи, хватай, бей, отнимай. Клянусь, Тоня без меня пропадет.

– Кто пропадет? Твоя Антонина Григорьевна? Ты чего, Иваныч? Да она сама кого угодно ухлопает. Бой-баба. Ты чего?

– Нет, ты ее еще не знаешь. Она слабая. На вид сильная, на самом деле слабая. Не справится ни с домом, ни с делом, ни с чем. Все пустит по ветру и погибнет. Не давай мне пить.

– Как скажешь.

– На тебя. Только на тебя надеюсь. Никому в жизни не верил, ты почему-то зацепил.

В коридоре послышались шаги, Михаил приложил палец к губам.

– Тс-с-с… Молчим. Ни о чем не говорили. Просто сидим.

Антонина вошла, остановилась в дверях.

– Чего вы тут?

Оба молча смотрели на нее.

– Михаил, чего ты к нему приперся, да еще ночью?

– Посидеть, – тихо ответил Савостин. – Поговорить.

– О чем?.. Ты вон все еще лыка не вяжешь.

– Вяжу. И Артур прекрасно меня понял.

Антонина подошла ближе.

– Доктора не вызывать?

– Не нужно. Оклёмываюсь, слава богу.

– Слава богу. А чего он одетый? – кивнула Антонина в сторону Артура. – Куда собрался, красавец?

– Пройтись, – брякнул тот. – По двору. Луна светит, тихо кругом. Да и вообще подышать.

– А утром бельмы не разлепишь, да? Давай, м

женек, к себе, тебе еще с неделю откисать, а парню крышу заканчивать.

Савостин поднялся, на выходе оглянулся на Артура, сказал жене:

– Хороший у тебя родственник, Антонина. Душевный. Пусть остается, я согласен.

– Вот и слава богу, – бегло перекрестилась та. – Пусть будет по-твоему. А я тоже не против. – Она поправила на спине мужа мятую, влажную от пота сорочку, и они вместе покинули комнату, оставив Артура одного.

Жизнь в кафе крутилась без изменений – подъезжали и отъезжали грузовики, кто-то из водителей дремал в кабине, кто-то обедал на веранде или в зале, кто-то возился с забарахлившим двигателем.

Хамид и Дильбар суетились с подносами, успевали ко всем, улыбались, что-то говорили на ходу, коротко по-восточному пританцовывали.

Антонина, выходя из кабинета, оступилась на пороге, охнула, присела. С трудом поднялась, вернулась обратно, принялась, постанывая, растирать ногу.

Услышала в коридоре шаги, хотела прикрыть дверь, но не успела. В кабинет заглянул Артур.

Увидел сидящую на стуле хозяйку, растирающую ступню, быстро вошел внутрь.

– Чего ты?

– Оступилась, – поморщилась Антонина.

– Сильно?

– Не поняла еще. Болит.

– Где у тебя бинты? Нужно перетянуть.

– В аптечке.

Гордеев ловко и быстро вынул из висевшего на стенке ящика все необходимое, размотал бинт, присел на корточки, поднял на Антонину глаза.

– Буду сильно бинтовать. Терпи.

– Михаил во дворе?

– Готовит машину. Позвать?

– Не нужно. Орать начнет, что как корова.

– Ладно, сами справимся.

Артур приподнял крепкую загорелую ногу Антонины, свойски подмигнул, бегло щекотнул пятку и принялся довольно умело накручивать бинт от ступни до щиколотки.

– Не больно?

– Нормально, – улыбнулась благодарно Антонина.

– Терпи.

Она наблюдала, как Артур старательно и аккуратно справляется с ногой, смотрела на его сильную молодую шею, на мощные руки, на играющие под футболкой мышцы.

Протянула руку, погладила по плечу.

– Что? – повернулся он к ней несколько удивленно.

– Хорошо у тебя получается.

– Практика. За год чалки многому обучился.

– Чалка – это что?

– То место, где спать страшно, а жрать тошно. – Гордеев закрепил кончик бинта, поднялся. – Готово. Хоть на дискотеку!

Антонина тоже встала, сделала пару шагов.

– Как? – спросил Артур, глядя на нее сияющими глазами.

– Хорошо. Вроде ничего не было.

– Значит, вперед?

– Дай я тебя поцелую.

– Это мы с удовольствием!

Артур подставил щеку, Антонина коснулась губами щеки легко и нежно.

– Спасибо. У тебя золотые руки.

– И доброе сердце, – засмеялся Артур.

– Не знаю. Посмотрим.

Поднялись наверх, Михаил, возившийся возле минивэна, увидел жену, чуть прихрамывающую, с перебинтованной ногой, удивленно замер.

– Чего это ты?

– Оступилась.

– Где?

– На пороге.

– А глаза у тебя для чего?

– Миш, не шуми. Артур перевязал, уже легче.

– А в город кто теперь поедет? – возмутился муж.

– Ты.

– Совсем ненормальная? У меня руки-ноги еще в трясунах. Любой мент тормознет.

– Давай я попробую, – предложила Антонина.

– С такой ногой?

– Значит, Артур поедет.

– А что твой Артур соображает? Город он знает? Права, к примеру, у него есть?

– Права есть, в городе разберусь, – подключился Гордеев. – Не беспокойтесь, Михаил Иванович, справлюсь.

– Покажь права.

– В доме. С документами.

Михаил помолчал в раздумье, махнул рукой.

– Ладно, заскочишь в дом, захватишь, – подвел Артура к минивэну, стоявшему рядом, вместе обошли вокруг, хозяин попинал ногами накачанные колеса, заглянул в пустой кузов, открыл дверцу кабины, ободряюще усмехнулся: – Гляди… Машина хоть и старенькая, но надежная. – Достал из бардачка документы. – Здесь полный комплект: техпаспорт, доверенность, страховка. Можешь ехать и ничего не опасаться. Лишь бы в городе не заплутал.

Антонина держалась в сторонке, наблюдала за мужчинами со снисходительной полуулыбчивой ревностью.

– Документы на товар в отдельном конверте. Все оплачено, тебе только расписаться, – продолжал инструктировать работника Савостин. – На воротах машину знают, поэтому проблем не будет.

– Может, первый раз съезжу с ним, посижу рядом? – подала голос Антонина. – А то и правда заблудится.

Михаил с прищуром взглянул на нее, хмыкнул.

– Сиди дома, лечи ногу, – добавил с наигранной веселостью. – Вдруг завернете не туда. – Он шутя хлопнул Артура по спине. – Имею я право так думать, Артур?

– Каждый имеет право думать, – спокойно ответил тот.

– Вот и я об этом. – Михаил с хитрецой посмотрел на него. – Между прочим, мобильник у тебя есть?

– Да так… Старье, рухлядь. – Артур вынул из кармана потертый аппарат. – Стыдно кому показать.

– Стыдоба, – согласился Савостин, повертел его в широкой ладошке, поразглядывал и вдруг с силой запустил в кусты.

– Ну и что дальше? – усмехнулся работник.

– Дальше?.. А дальше – сюрприз. – Михаил вынул из внутреннего кармана пиджака новенький мобильник, торжественно протянул Артуру. – Подарок, так сказать. З

хорошую работу, ну и… вообще.

– Серьезно, что ли? – Артур смущенно улыбнулся. – Давно мне не дарили.

– Это если вдруг заблудишься или другие какие-нибудь вопросы. В нем симка, десять дней оплаты, номер записан вот на этой бумажке.

– Дорогой, наверное?

– Не дешевый. Но это к делу не относится. Главное, что нравится.

– Еще бы.

Михаил, гордый за себя, посмотрел на Антонину.

– Жена не возражает, что сорю деньгами?

– Тебе виднее, – с напускным безразличием пожала Антонина плечами. – Ты хозяин.

– Нравится! Нравится, когда она, зараза, так говорит! Вроде насмехается и в то же время с уважением. – Савостин подошел к жене, попытался крепко обнять ее.

Антонина жестко отстранилась.

– Обиделась, что ли? Так ведь я от жалости заругался. Не со зла.

Михаил повернулся к Артуру:

– Вот скажи… только честно… красивая у меня женщина?

– Не то слово.

– Это не ответ. Скажи откровенно. Откровенно и чтоб по-настоящему.

– Самая красивая на свете.

– Вот! – поднял палец Михаил. – Во всем мире лучше нет. Поэтому никому, никогда, ни за что. – Не отпуская, он стал целовать Антонину в лицо, в волосы, в шею, в грудь. – Никто тебя так не любил и не будет. Запомни это, Тоня.

– Перестань! – Антонина бросила короткий взгляд на Артура, выкрутилась из объятий мужа, снова оттолкнула, отступила на шаг. – Нашел место.

– Стесняется, – удовлетворенно рассмеялся Михаил. – Это я от нежности.

К ним быстро подошел Хамид, протянул Савостину пятитысячную купюру.

– Нужно разменять, пожалуйста, хозяин.

Михаил молча проверил купюру на водяные знаки, достал из кармана брюк плотную пачку мелких денег, отсчитал положенное.

– Ты это, джигит, не химичь особенно. Пропускай заказы через кассу, а то, не дай бог, опять чего.

– Конечно, Михаил Иванович, – закивал Хамид. – Много повторять не надо, – и заспешил к веранде.

Савостин повернулся к Артуру, махнул:

– Ладно, езжай. И особенно там не задерживайся. Вечером вместе будем пить чай в саду.

– Как скажете, хозяин.

Гордеев бросил бумаги на сиденье рядом с водительским, забрался в кабину, потрогал рычаги-рукоятки, завел двигатель, махнул Савостиным и стал выезжать со двора. Уже с дороги увидел, как Михаил снова подошел к жене, начал оправдываться, снова обнимать, она не отвечала, покорно слушала его, потом повернулась и скрылась кафе.

Гордеев закрыл ворота дома, бросил корочку с правами в бардачок, запрыгнул на сиденье, включил скорость.

Почти уже проскочил мимо магазина Нины, мимоходом оглянулся, понял, что деваха засекла его, потому что широко и удивленно заулыбалась, приветливо замахала и заспешила к своему красненькому «Фольксвагену».

Трасса приняла его как родного, широкая и завораживающая. Артур втопил газ на полную, опустил стекло окна, подставил голову под ветер и заорал счастливо, во всю глотку. Причем довольно ладно:

Волга-Волга, мать р-р-родна-аяяя,
Волга-матушка р-р-река-а-а-а!

Антонина отложила бумаги, прислушалась к голосам, идущим из зала, разобрала среди них голос мужа, быстро покинула кабинет.

Пересекла двор кафе, через заднюю калитку вышла в густые заросли, принялась шарить в траве в поисках чего-то.

Наконец нашла. Это был мобильник Артура, выброшенный Михаилом. Присела на корточки, стала листать контакты, негромко читая имена.

– Наташа… Настя… Ольга… Антон какой-то… Теперь опять Наташа… Лида… Варя… Бэлочка… Второй раз Настя… Одни бабы у паразита, – выключила телефон, поднялась и поспешила в сторону кафе.

На оптовом складе Артур загрузился под завязку. Лишний раз проверил на верность брезентовый верх, прикрывавший сверху товар, обошел вокруг машины, попинал колеса, поставил подпись в принесенной суетливым мужичком бумаге, запрыгнул в кабину и лихо взял с места.

Миновав несколько длинных амбаров, он уже перед воротами услышал, как кто-то ему сигналит. Тормознул, высунулся в окно и с удивлением увидел «Фольксваген» Нинки:

– Оп-па!

Взял правее, глушить мотор не стал, легким шагом направился к приятельнице.

Она тоже оставила машину, пошла навстречу, улыбаясь, покачивая тугими бедрами, слегка расставив руки.

– Вот это да. Кто-то, может, чего и подумал, а кому-то даже в голову не пришло!

Приобнялись, потискали друг друга за плечи, Нинка оглядела парня с головы до ног.

– А знаешь, ничего.

– Чего – ничего? – засмеялся Артур.

– Оклемался, очухался, прибарахлился. Видок вполне даже.

– А тебе хотелось бы, чтоб в репьях и под забором?

– Чего мне хотелось бы, пусть будет при мне. А вот к тебе, милый, вопросы возникают.

– Давай, колись!

– Чего это вдруг Савостины тебе машину доверили?

– Разве это машина? Сарай на колесах.

– А у них другого не бывает. Жлобье. Кто облагодетельствовал – Михаил или Тонька?

– Нин, не гони ветрянку. Не все же Антонине самой на склад мотаться. У нее полно других дел.

– Каких?

– Почем я знаю? Разных.

– Не-е, тут другое, парень. Расположение… У них к тебе расположение. Только вот от кого больше – от мужа или от же

ы. Вопрос.

– Глянь. – Артур не без гордости достал новый мобильник. – Подарок.

– Чей?

– Михаила.

Она потрогала телефон, повертела, цокнула языком.

– Пригрел Мишка на груди змееныша. Ой пригрел.

Гордеев забрал телефон, с неожиданной злостью произнес:

– Пошла к черту.

Повернулся к своему минивэну, Нина перехватила его.

– Обиделся или спешишь?

– Ты надоела. Лепишь тут горбатого. Шлифуешь уши.

Она не отпускала. Развернула на себя, прижалась вплотную.

– А ты не слушай. Женщина, знаешь, почему иногда такое городит? Потому что не находит слов. Хочется одно сказать, а получается совсем другое.

Зазвонил мобильник Артура, Гордеев отодвинулся от Нинки, глянул на высветившийся номер.

– Кто? Михаил? – спросила она.

– Не знаю. Наверное. – Артур поднес телефон к уху.

– Не нужно, – остановила его Нина. – Потом сам позвонишь.

– Так ведь не отстанет.

– Отстанет. – Она взяла мобильник, выключила его. – Теперь отстанет. Скажешь, забыл включить.

– Ну и чего дальше? – Гордеев насмешливо смотрел на нее.

– Ждешь меня, я быстро затоварюсь, и заглянем на час-другой ко мне.

– К тебе – это куда?

– Не бойся, не в магазин. Я же не полная дура. – Нинка в предвкушении сжала пальцы обеих ладоней, хрустнула ими. – У меня тут неподалеку квартирка. Приобрела недавно. А вот кран потек. Не могу найти человека, кто б починил. Может, поможешь?

– Далеко отсюда?

– Десять минут. А заодно и покупку оценишь. – Она отошла на несколько шагов, предупредила: – Только не сбеги, обижусь, – села в «Фольксваген» и понеслась вдоль складских помещений.

Квартира была небольшая, двухкомнатная, обставленная небогато, но кокетливо, с претензией на красивую одинокую жизнь.

Артур прикрутил текший в ванной кран, по-хозяйски протер тряпкой запачканный кафель, крикнул:

– Готово!

– Спасибо, – откликнулась с кухни Нина. – Сейчас перекусим.

– Пошустрее.

– Мигом!

Артур сделал музцентр погромче, принялся подпевать исполнителю:

Мы с тобою как чужие люди,
Ничего уже не изменить.
Ты скажи мне, как теперь смогу я
Тебя, тебя простить?..

Танцуя, стал рассматривать снимки в рамочках. Вот Нинка с каким-то мужичком, потом еще с каким-то, потом с кучей подружек.

Ты скажи мне, как теперь мы сможем
Любовь, любовь вернуть?..

Нинка, в ярком, повязанном вокруг талии фартуке вынесла из кухни поднос с бутылкой шампанского, сырной и мясной нарезкой и фруктами и в удивлении замерла, наблюдая за пританцовывающим Артуром:

– Слышь, чумовой, тебе на сцену нужно, а не у Савостиных хвосты подбирать.

– Не зовут!.. А так готов. Пусть только свистнут!

– И голосишь не слабо. Где научился?

– На зоне.

– В тюрьме, что ли? А как туда тебя занесло?

– С художественной самодеятельностью. Выступали перед зэками.

– Интересный жизненный момент.

Нинка поставила поднос на стол, принялась раскладывать еду по тарелкам. Артур остановился, молча наблюдая, как она по-кошачьи вытягивалась, выгибалась, подчеркивала каждое движение тайной и ожиданием.

Сняла фартук, повернулась к гостю, растянула в улыбке губы.

– Все. Можем приступать.

– Сантехник выполнил работу, сантехника положено угостить, да?

– Все по правилам, дорогой.

Артур пододвинулся к столу, Нинка вдруг остановила его.

– Момент! – взяла бутылку, протянула Гордееву. – Шампанское должен открывать только мужчина. Женщину это унижает.

– А мужчину поднимает, – хмыкнул Артур, повертел бутылку. – Может, в следующий раз?

– Почему?

– Оба за рулем. Менты тормознут, потом объясняйся.

– Значит, так… Во-первых, насчет ментов не беспокойся, у меня все схвачено. А во-вторых, по граммулечке. В честь визита и новоселья.

Артур помолчал, неуверенно спросил:

– Может, все-таки звякнуть?

– Кому?

– Михаилу. Чтоб потом не объясняться.

– Мужики, мать вашу с базара! – Нинка резко взяла из его рук бутылку, натренированно содрала фольгу, покрутила пробку, аккуратно выпустила воздух из горлышка, разлила шампанское по фужерам. – Так… Встал, поднял, чокнулся, выпил. И без лишних разговоров!

– Как на зоне командуешь, – мотнул головой Артур.

– Тебе-то откуда знать, как на зоне?! – Нинка обвила свою руку вокруг его руки, и они почти одновременно выпили. Какое-то они время внимательно и молча смотрели друг на друга и вдруг стали целоваться. Жадно, задыхаясь, раскрытыми ртами, переплетаясь руками, срывая друг с друга одежду, бормоча что-то невнятное и ненужное.

Потом была постель. Такая же яростная, полуобморочная, бессмысленная, животная, когда ничего, кроме страсти, и никого, кроме их двоих.

Прикрывшись лишь простыней, они лежали на кровати расслабленно и удовлетворенно. Нина, опершись на локоть, гладила Артура по волосам, смотрела влюбленно и нежно.

До слуха доносилась мягкая и успокаивающая музыка.

– Хороший сантехник, – с улыбкой произнесла Нина. – Никогда бы не подумала, что бывают такие.

– Я тоже, – усмехнулся Артур. – Поначалу даже не тянуло, а потом ничего. Руки-ноги как дер

вянные. – Он взял ее за подбородок, повернул к себе. – Что, Нинок, совсем с мужиками туго?

– С чего ты взял?

– Вижу, голодная.

– Вроде ты сытый.

– Я так, в охотку. А вообще-то проблем нет.

– У меня тоже. – Нинка взяла его пальцы, стала рассматривать. – Интересные у тебя наколки. Никогда таких не видела.

– Увидишь еще. – Гордеев убрал руку. – Жизнь вещь длинная.

– Не такая уж она и длинная. Еще и не жила, а уже тридцатник. – Нинка села прямо, некоторое время молчала, глядя в окно. – Ну и чего дальше?

– А чего? Спасибо этому дому, поедем к другому.

– Не понял, о чем я?

– После койки сразу в ЗАГС? – коротко хохотнул Гордеев.

– Ну не сразу, а постепенно, – оглянулась Нинка и усмехнулась. – Думаешь, так легко с меня соскочишь?

– Как-то и не думал об этом. – Артур тоже сел, взял джинсы, стал надевать. – Меня, Нинок, жизнь кое-чему уже научила. С ходу в яму не прыгаю. Сначала гляну, что там на дне, лежит ли соломка или матрасик, а потом можно и сигануть.

– Как дед рассуждаешь. Сколько тебе, дедушка?

– Да уж меньше, чем тебе, бабушка. – Парень глянул в окно, охнул. – Мать моя разведчица! Вечер уже, что ли? Вот это долюбезничались! – Артур вскочил с постели, достал из кармана джинсов мобильник, включил его, уставился на экран. На нем было не менее десятка непринятых вызовов. Посмотрел на любовницу: – Ну и чего я теперь скажу Михаилу? Где был, чем занимался?

– Скажешь как есть, – насмешливо ответила Нинка. – Был со мной, занимались любовью.

– Я серьезно. Попрет ведь.

– Попрет – будешь у меня. Я приму.

Артур хотел что-то резкое ответить, но махнул рукой, выглянул из окна на кухне, увидел стоящий во дворе минивэн, перекрестился.

– На месте, слава богу. А могли бы и угнать с таким товаром.

Нинка подошла, обняла сзади.

– Не Мишку боишься. Антонину. Эту бабу опасаешься. Не хочешь, чтоб погнала. – Нина резко развернула его на себя. – Нравится ведь она тебе? Ну скажи!

– Ну нравится. Нравится! – крикнул в лицо Артур. – Этого тебе хватит?

Нинка какое-то время молча смотрела на него, потом с силой оттолкнула.

– Вали отсюда, козел.

Артур натянул в прихожей кроссовки, бегло глянул на себя в зеркало, прислушался к мелодии, доносившейся из музцентра.

– Слышь, а караоке у тебя нет?

– Чего-о?

– Караоке. У меня получается. В следующий раз спели бы.

– Не будет следующего раза.

– Пардон.

Нинка вытолкала его на площадку, с силой захлопнула дверь.

Через пару минут она уже смотрела на него из окна. Артур подбежал к своей машине, на всякий случай пнул переднее колесо, задрал голову, но не нашел нужного окна и, так и не увидев Нинку, нырнул в кабину, и минивэн сорвался с места.

Нинка вернулась к столу, налила в бокал шампанского, коротко задумалась о чем-то, потом медленно, с удовольствием выпила до донышка, причмокнула губами:

– Пошел он к черту.

Сделала музыку погромче, запахнула на себе сильнее халатик и стала танцевать медленно, с удовольствием, слегка хмельно.

Артур, держа баранку одной рукой, второй набирал на мобильнике номер.

– Миша!.. – закричал он в трубку, не отрывая взгляда от дороги. – Михаил Иванович! Это я! Ничего страшного, ГАИ тормознуло. Ну как? Основательно тормознуло. На кирпич проехал. Мужик один неверно показал дорогу. Вот только отпустили. Не, штраф не взяли. Товар?.. Товар тоже в сохранности. Хорошо, понял, еду! Скоро буду!

Бросил трубку на соседнее сиденье, врубил четвертую скорость, газанул и понесся вперед, обходя тяжелые трейлеры и грузовики.

– Эх, мать моя разведчица!

Был совсем уже вечер. Артур загнал машину во двор кафе, спрыгнул на землю, дождался, пока Хамид закроет ворота, спросил:

– Хозяева здесь?

– Уже дома, – ответил Хамид, внимательно и с прищуром глядя на парня.

– Ругались?

– Не шибко. Больше беспокоились.

– Кто?

– Михаил Иванович. Антонина все время молчала, думала о чем-то.

Артур огляделся, попросил:

– Помоги разгрузить.

– У тебя все хорошо? – поинтересовался Хамид, развязывая брезент.

– Камац-камац… – покрутил Артур ладонью. – Влип было в одно дельце, но уже почти выпутался. – Он обнял работника за плечи, громко рассмеялся. – Как тебя?

– Хамид.

– Мужик как должен жить, Хамид? В одно дерьмо влез, из другого вылез. Верно?

– Не знаю, уважаемый. Я его стороной обхожу.

– Молодец. Хороший ты человек, Хамид! И жена у тебя хорошая. Трудитесь как эти… как ишаки!

Они принялись выгружать товар, таская его из машины на склад. Вскоре к ним подключилась Дильбар, работа пошла веселее и быстрее.

Было уже темно. Артур прошел мимо магазина Нины, заметил, что окна в нем не горели, перешел на другую сторону улицы, двинулся дальше.

Двор Савостиных был ярко освещен, от дома доносилась музыка, негромкий смех, голоса.

Артур толкнул калитку, удивленно остановился сразу за воротами.

Стол возле веранды был накрыт белой скатертью, на нем вино, виноград, персики, остывшие шашлыки, разномастные салаты и винегрет.

Между деревьями тянулся про

од с разноцветными лампочками. На отдельной тумбочке громоздился патефон, оглашая пространство разухабистой «Рио-Ритой».

Михаил, нежно перехватив жену за талию, аккуратно водил ее по зеленому газону, подчас довольно умело откидывал ее назад, затем медленно вертел вокруг себя, после чего замирал, прижимался к большой мягкой груди.

Антонина не сопротивлялась, послушно подчинялась мужской воле, изредка ойкала, когда наступала на перебинтованную ногу, пробовала освободиться, но танцевала, позволяя Михаилу целовать и прижимать ее.

Когда Артур подошел ближе, Антонина увидела его, придержала шаг, улыбнулась, махнула рукой.

Савостин заметил это, повернул голову, громко и весело выкрикнул:

– А вот и наш родственник-путешественник! Явился, не залежался! – Он подвел к Артуру супругу, торжественно передал: – Держи. Только не урони. И аккуратно с больной ножкой. Тур вальса и за стол. А я пока приготовлю потрескать. Голодный, небось?

– Не то слово.

– Вот сейчас и отведешь душу. – Михаил вернулся к патефону, сменил пластинку, подкрутил пружину, махнул паре: – С весельем и отвагой, молодежь!

С хрипотцой и шуршанием пластинки зазвучали «Дунайские волны», Артур мягко обнял Антонину, стал топтаться на месте, не понимая, как танцевать вальс.

Савостина вела его, смеялась.

– Не получается?

– Ноги заплетаются, – тоже смеялся Артур. – А можно я сам?

– Что?

– Сам станцую.

– Попробуй.

Артур отступил на пару шагов, принялся танцевать пластично и гибко, но вовсе не под музыку. Савостина какое-то время с нежной улыбкой наблюдала за ним, затем подошла, властно взяла за руку.

– Красиво, но это не вальс. Главное, меня слушайся. Как покажу, так и делай.

– Так ведь у тебя нога.

– Прошла. Ты вылечил. – Антонина приложила к губам Артура ладошку, но заметила, что муж смотрит на них, тут же убрала. – Правда, что ли, в ГАИ пропадал?

– А где ж еще? Как собаки накинулись.

– Нужно было позвонить, мы бы все решили.

– Телефон забрали. Выключили, чтоб никакой связи.

– Бедненький… – Антонина слегка наклонилась, подняла на него вопросительный взгляд:

– Чем это от тебя пахнет?

– Чем? – удивился Артур.

– Духами. Причем женскими. Ты пользуешься женскими духами?

– Ничем я не пользуюсь!.. У меня вообще ничего нет.

– Все равно пахнешь. – Антонина принюхалась еще раз. – Может, кладовщица прикасалась?

– Да никто ко мне не прикасался! – возмутился Артур. – Антонина, ты чего?

– И вином тянет.

– Каким вином?! Я ж за рулем, блин!

К ним подошел Савостин, с наигранной подозрительностью спросил:

– Что тут у вас?

– Мой родственник женскими духами пользуется, – с ехидной улыбкой объяснила Антонина.

– Это как? – разве руками хозяин. – Голубой, что ли?

– Люди, вы чего? – со смехом отступил от них Артур. – Никаких духов у меня нет.

– Завтра куплю, – пообещал Савостин. – Настоящие, мужские. Чтоб за версту разило! – Он взял супругу под руку, махнул рукой: – Давай за стол, хлопчик. Бокал вина и жратва от души! – Он поднес полный фужер вина, подмигнул: – Давай, жахни! За Антонину, за мою любимую.

– А вы?

– Не-е, мне нельзя. Больше никогда и ни грамма. Завязал, причем навсегда.

– Дай бы бог, – усмехнулась Антонина, налила себе тоже вина, подняла бокал. – Ну, что? За меня, любимую?

– Ур-ра! – гаркнул во всю глотку Савостин так, что залаяли собаки в соседнем дворе.

Артур чокнулся с хозяйкой, кивнул Михаилу:

– Не знаю, какой у вас сегодня праздник, но я с удовольствием.

– Антонина, какой у нас сегодня праздник? – посмотрел на жену Михаил.

– Миша, хватит.

– Не хватит! Я трезвый, потому говорю от души! Мы, Артур, празднуем наше примирение! Больше в этом доме не будет скандалов, криков, ссор. Не будет пьянок. Только мир, согласие, счастье и любовь. Во как!

– За это нужно выпить. – Артур наполнил свой бокал снова. – Не каждой женщине так везет.

– И не каждому мужчине! – поднял палец Михаил.

Артур выпил, уселся за стол, перед тарелками, доверху наполненными мясом, картошкой, салатами, стал есть жадно, с удовольствием, как изголодавшееся животное. В этом было что-то завораживающее, гипнотическое.

Савостина молча, с удивлением наблюдала за ним.

– Тоня, – тронул жену за руку Михаил. – А давай его женим?

– На ком? – медленно повернула она голову.

– На Наташке. На моей племяннице.

– Не говори глупости.

– А чего? Я серьезно. Девке сколько сейчас? Двадцать три? А все болтается меж огрызками, никак ничего путного не найдет. Парень-то хороший. Работящий, тоже молодой. Своих детей у нас нет, зато они внучат настрогают.

– Говорю, не мели ерунду! – снова огрызнулась Антонина. – Твоя Наташка еще та оторва. Проб негде ставить. Захочет – сам найдет. – Она повернулась и, не сказав больше ничего, направилась к дому.

Михаил удивленно и растерянно смотрел ей вслед.

– Чего она?

– Обиделась, наверное, – не переставая жевать, ответил Артур.

– На что? Я ж вроде ничего такого… А Наташка правда хорошая девчонка. Съездим, сам глянешь.

– Женщины! – поднял вилку слегка захмелевший Артур. – Их, Иваныч, никто не поймет. Говорит одно, делает другое. Пускаешь в одну дверь, она выходит из другой.

– Не-е, моя другая, – улыбнулся Михаил. – Она как этот листочек. – Он сорвал с вишни листок, положил на стол. – Все видно, все понятно, все можно прочитать, изучить. Каждую прожилочку, каждую загогулинку.

– Ну и хорошо, что она у тебя такая. Хоть кому-то должно повезти, – заключил Артур и снова налил себе вина.

Поздно ночью, где-то под утро, Артур проснулся, будто что-то торкнуло в грудь, лежал какое-то время в удивлении и задумчивости, поднялся, налил из крана воды, жадно выпил.

Выглянул из комнаты – тихо, спокойно. Издали доносился храп Михаила. Артур заглянул в его комнату: хозяин спал крепко, раскинув на постели мощные волосатые руки.

Артур подошел к окну, стал смотреть во двор.

И вдруг увидел Антонину. Она, переодетая в простую рабочую одежду, старательно выгребала из сарайчика навоз, обглоданные кроликами ветки, свалявшиеся сено и солому, мыла корыта свиньям, наливала в них свежую воду из-под крана. Делала это ловко, сильно, в чем-то даже одержимо, время от времени останавливаясь и трогая больную ногу.

Гордеев натянул джинсы, быстро спустился вниз, подобрал вилы и лопату, принялся без лишних слов помогать хозяйке.

– Не нужно, – улыбнулась Антонина. – Сама управлюсь. Тебе рано вставать.

– А тебе?

– Я привыкла.

– Вот и мне пора привыкать. Как нога?

– Проходит.

Они работали на пару быстро, старательно, будто торопились куда-то. Время от времени бросали друг на друга взгляды, улыбались, нечаянно касались друг друга, уступали дорогу, коротко смеялись, продолжали вычищать сарай.

Нинка явилась в кафе «Бим-Бом» неожиданно. Была одета очень ярко и сексуально – обтягивающая блузка, короткая юбчонка, накрашенные губы.

Вошла через веранду в зал, услышала за спиной окрики обедавшей шоферни, поприветствовала их:

– Приятного аппетита, герои трасс!

– Давай к нам, красавица! Угостим!

– Сама, если надо, угощу. Вон через десять домов магазин.

Нинка увидела за стойкой Артура, с улыбочкой помахала и поинтересовалась:

– Где хозяйка?

Артур смотрел на нее напряженно и с недоумением.

– Оглох, что ли? – возмутилась Нинка. – Позови, говорю, Антонину.

– Хозяйка у себя, работает. Бумаги подписывает, – объяснил не менее удивленный Хамид. – Может, я смогу ответить на ваш вопрос, уважаемая?

– Не уверена, что пойму, – вызывающе прищурилась Нинка.

Артур вышел из-за стойки.

– Что нужно?

– Хочешь, чтоб здесь объяснила? При всех?

– Отойдем.

– Хозяйку позови! – зло потребовала Нинка.

– Позову. – Артур кивнул на стул. – Присядь.

– Вот так бы и сразу. – Нинка расположилась за столом, махнула Хамиду: – Гони кофе, джигит. Покруче чтоб, а то продаете всякую бурду.

– Обижаете, уважаемая. У нас очень хороший кофе. Все хвалят.

– Хвалят те, кто ни хрена в этом не понимает. Михаил тоже здесь?

– Уехал. После обеда будет.

Артур толкнул дверь кабинета Антонины, кивнул в сторону зала:

– Там эта… пришла.

– Кто? – подняла голову Антонина.

– Из магазина… Нинка. Тебя спрашивает.

– Что хочет?

– Узнаешь. Мне не говорит.

Антонина поднялась, прошла мимо Артура, повернулась к нему:

– А чего так испугался?

– Кто?.. Я?

– Ну, не я же… Прям белый весь.

– Плевать я хотел на эту швабру!.. Наглая, как конь.

– Сейчас узнаем, – кивнула Антонина, закрыла комнату и направилась по коридору.

– Я нужен? – крикнул вслед Артур.

– Мне – нет. А насчет Нинки – узнаю, – оскалилась хозяйка и исчезла в зале.

Работник потоптался на месте, со злой силой ударил кулаком в стенку и тоже направился к женщинам.

Антонина сразу увидела Нинку, садиться не стала, кивнула:

– Какие проблемы?

– Ты присядь, – улыбнулась деваха. – Не съем.

Антонина нехотя опустилась на стул.

– Ну?

– Хочу с тобой посоветоваться.

– По какому делу?

– По работе. Ну, по вашему кафе.

– Вроде не нуждаюсь.

– Есть соображение, – сказала Нинка.

– Может, лучше с Михаилом? – спросила Антонина.

– Поговорю с тобой, ты ему доложишь.

Антонина села, расположилась поудобнее:

– Говори.

Нинка проследила за вошедшим за стойку Артуром, вернулась взглядом к Антонине:

– Хочу поучаствовать в вашем деле.

– У тебя есть свое дело.

– Есть. Но вдруг мы затеем что-то третье?

– Что?

Нинка потянулась к ней через стол, заговорщически спросила:

– Сколько у тебя бывает шоферни за сутки?

– Не считала. В месяц три-четыре сотни.

– Класс! И все жрут, пьют и отваливают?

– Некоторые ночуют. Гостиничка есть.

– Но если человек в гостинице, ему нужно куда-то пойти, поразвлечься.

– До города полчаса.

– Зачем в город, когда можно здесь? – горячо заговорила Нинка. – Устроить клуб, караоке, музычку, притащить веселых девок. Представляешь, какое варево завертится?! Молодые же коблы, всем жить хочется!

– Нет, – покрутила головой Антонина. – С нас и этого хватает. Вон Хамид с

ильбаркой еле успевают.

– А этот? Эй, работник!.. – кивнула на Артура Нинка. – Чем он у тебя занят?

– Тебе какое дело?

– Такое, что пусть займется караоке. Веселушкой! Не затратная, буду в доле. Готова на треть дохода.

Антонина помолчала, наконец спросила:

– А чем он тебе глаза мозолит?

– Ты что, больная? – возмутилась Нинка. – Да твой работник на фиг мне нужен!.. Но смешно глядеть, как здоровый мужик отирается за стойкой, бокалы перемывает. К тому же с голосом парень. Будет заводить публику.

– Откуда знаешь, что с голосом?

– Слыхала как-то. Шел по улице, гудел.

Антонина помолчала, не сводя с гостьи глаз, поднялась со стула.

– Ладно, Мишка вернется, спрошу у него, – и ушла в направлении своей комнаты.

Нинка встала, кокетливо поправила юбчонку, поддернула завалившуюся слишком низко грудь, махнула Артуру:

– Дзинь-дзинь, бамбино! – и зашагала к выходу, не обращая внимания на смешки, посвистывания и реплики водителей.

Артур постучал в дверь кабинета Антонины, вошел внутрь:

– Чего она?

– Тебе все нужно знать? – спросила Антонина.

– Интересно. О ком пургу несла?

– О тебе.

– Иди ты! А поконкретнее, если можно.

– Хочет, чтоб я тебя выгнала, – произнесла Антонина, внимательно наблюдая за Артуром.

– Оп-па!.. И какие же аргументы?

– Ошиваешься без дела, говорит. Бокалы перетираешь. Предлагает занять тебя другой работой.

– Какой же?

– Михаил вернется – скажу.

– И больше ничего?

– Пока ничего. Может, опосля еще чего-нибудь добавит, – ответила Антонина и снова углубилась в чтение бумаги.

Артур лежал на кровати в своей комнате, лениво перещелкивал каналы на небольшом телевизоре, позевывал.

Услышал короткий стук в дверь, не без удивления приподнялся.

– Всегда гостям рады! – крикнул.

В комнату, слегка прихрамывая, медленно вошла Антонина, плотно прикрыла за собой дверь, на секунду задержалась возле порога, подошла к Артуру.

– Не скучно одному?

– Есть такой момент. – Он поднялся. – Хочешь развеселить?

– Захочу, скажу.

– А я готов хоть сейчас. – Артур неожиданно взял ее за подбородок, притянул к себе, поцеловал жадно, ненасытно.

Антонина резко оттолкнула его, вытерла тыльной стороной губы.

– Совсем дурной? Будешь наглеть – мужу скажу.

Артур нагловато улыбнулся.

– Думаешь, поверит?

– Узнаешь. Он как раз ждет тебя во дворе. Иди, есть разговор, – и вышла из комнаты.

Артур в некотором удивлении постоял на месте, пожал плечами:

– Совсем интересно.

Он одернул одежду, поправил волосы и тоже направился к выходу.

Михаил сидел на веранде за столом, перед ним стояли чайник, пара чашек, тарелка с сушками и еще одна тарелка с фруктами.

Кивнул Артуру на один из стульев, бросил жене:

– Ты тоже не уходи. Будем решать, дело серьезное.

Артур немного напрягся, но все-таки сел напротив. Антонина расположилась рядом. Савостин налил в чашки желтоватого чая, сделал глоток.

– Видал, Нинка-торговка приходила в кафе?

– Ну, видал, – ответил Артур.

– Чего у тебя с ней?

– Ничего. Просто знакомые.

– Как-то сильно она заинтересована в тебе.

– Ее проблемы.

– Говорит, слыхала, что хорошо поешь.

– Бывает. Особенно в сортире.

Михаил хохотнул в кулак, глянул на жену, качнул головой:

– Молодец. У меня тоже такое бывает. Тут есть мысля, парень. – Он снова сделал глоток, причмокнул губами. – Как смотришь, если откроем при кафе караоке?

– Караоке?

– Да, караоке. Чтоб петь.

– Нормально смотрю, – не без удивления ответил Артур. – Люблю караоке. Для шоферни, что ли?

– Необязательно. Народу кругом полно, а деваться некуда. Пусть веселятся.

– По-моему, в очко. Не сильно затратно, а денежки потекут.

– Супруга тоже так считает. – Савостин приобнял ее. – Не голова – сельсовет.

– Согласен. Нинка за этим приходила?

– За этим. Но ее дело сбоку. А вообще, хлопчик, держись от нее подальше. Хищница, акула! Проглотит и не выплюнет! Верно говорю, жена?

– Не маленький, – усмехнулась Антонина. – Пусть сам думает.

– Понял. Буду думать, – ответил Артур.

Он поднялся. Михаил кивнул, чтоб задержался:

– Поступаем следующим образом. Деньги – мои, организация труда и все прочее – на тебе. Чтоб за неделю объект был готов.

– Будем стараться, Михаил Иванович. Не подведу. Фраерская душа вздрогнула, бакланы притихли.

– Чего? – не понял Михаил.

– Поговорка была у нас. В пионерлагере… – засмеялся Артур. – Никак не отучусь. – Он повернулся и направился к дому.

– Хороший нам парень попался, Тоня, – кивнул ему вслед Савостин. – Вроде как сын.

– Чего это ты? – повернулась к нему она. – Какой еще сын?

– А чего? Веселый, работящий. Порядочный. Нужно женить его на Наташке. А то, не дай бог, какая-нибудь Нинка подберет. Из него вон кобель из всех щелей лезет!

– Дурнее ничего не придумал? Что ты про него знаешь?

– Главное, я тебя знаю. А он твой родственник. Завтра позвоню сестре, пусть с Наташкой подскочит. Девка видная, красивая.

За работу Артур взялся с азартом. К

ышу для караоке решено было прилепить к кафе, были уже завезены брусы, балки, гипсокартон, ламинат.

Несколько рабочих поднимали стены, другие заливали неглубокий фундамент, третьи помогали разгружать машины с материалом.

Артур трудился вместе со всеми, не гнушаясь черной работы, подгоняя и помогая строителям.

Антонина стояла на веранде, пила приготовленный Хамидом кофе, наблюдала за процессом.

Когда Артур пробегал по каким-то делам мимо, она окликнула его:

– Слышь, подойди.

Запыхавшийся, вспотевший, в грязноватой футболке с короткими рукавами, Артур остановился.

– Чего? – Он поднялся на веранду.

Антонина протянула ему свой кофе:

– Будешь?

– Благодарю. – Он сделал глоток. – За этим звала?

– Хочу кое-что спросить.

– Может, потом? Там помочь нужно.

– Обойдутся без тебя. – Антонина выдержала паузу, неожиданно спросила: – А ты вообще кто?

– В каком смысле? – не понял Артур.

– Вот ты у нас скоро две недели. А я без понятия, кто ты, что ты. Можешь ответить?

– А что, есть какие-то вопросы?

– Не было бы, не задавала.

Артур взял ее за подбородок:

– А чегой-то я вас так заинтересовал, мадам?

Он попытался ее поцеловать, но Антонина резко его оттолкнула.

– Совсем обнаглел? Сейчас по морде схлопочешь! – Она поправила волосы. – Где твой паспорт? Почему не показываешь?

– Дома лежит как миленький. Могу принести. А хочешь, позвони своей тетке. Она все расскажет.

– Дело не в паспорте и не в тетке. Вот ты сидел, верно?

– Ну, сидел.

– Год с небольшим. А почему я должна верить? Может, тебе дали не год и не за пьяную драку? Может, ты завалил кого, а сюда приехал концы прятать?

– Чего-о?

– А почему нет?

Артур резко сошел с веранды.

– Все, базар окончен. Собираю шмотье, и пишите письма родным и близким.

– Сядь.

– Пошла ты.

Он направился прочь, Антонина окликнула его резко, повелительно:

– Эй! Слышь? Давай сюда.

Артур приостановился, какое-то время колебался, но все-таки подошел к ней.

– «Эй» знаешь кого зовут?

– Знаю. Извини. Сядь.

Артур сел.

– Ну?

– Задала такие вопросы знаешь почему?

– Потому что дура.

– Наверное. Но главное, чтоб ты жил тут без резких движений.

– Каких, например?

– Не бегал по девкам, не заводил романы, не крутил всяким акошевкам головы.

– Боишься, что вырулю из-под тебя?

– Во-первых, ты еще не подо мной. Во-вторых, захочу – никогда не вырулишь, – спокойно ответила Антонина. – А в-третьих, у меня есть муж. И то, что я поиграла с тобой, вовсе ничего не значит. Нужно знать баб, дорогой. Сегодня она вернее верного, а завтра большей стервы не найдешь. – Антонина допила из чашки остатки кофе. – Все, как ты выражаешься, базар окончен. Трудись.

Артур направился своей дорогой, Антонина сошла с веранды и направилась было в кафе, но увидела спешащего навстречу мужа.

Михаил был радостно возбужден, взволнован.

– Только что разговаривал с сестрой. Завтра после обеда привезет Наташку.

– И что я по этому поводу должна делать? – недовольно спросила Антонина.

– Накрыть стол, дорогая. Хороший, богатый, гостеприимный. И сама приоденься. А то живем – никаких праздников.

– Считаешь, это праздник?

– А то как? Считай, сватовство. Вдруг приглянутся друг другу. – Он приобнял Антонину. – А ты что? Недовольная чем-то?

– Наоборот, рада. Может, и правда приглянутся.

Сестра со своей дочкой приехали ближе к вечеру. Подкатили к воротам, посигналили. За рулем новенького «Пежо» сидела дочка – яркая молодая блондинка.

Михаил бегом бросился открывать, затем помог сестре выйти из машины, расцеловался с обеими.

– С приездом, дорогие. Живем вроде в одном городе, а видимся в год по чайной ложке.

– Приглашай чаще, чаще будем наведываться, – ответила сестра, высокая худощавая женщина в круглых очечках. – Наташку сколько не видел?

– Год, наверное.

– Почти два. И то заскочил всего на пятнадцать минут.

– Извини, Надя. Буду исправляться.

Наташа была высокого роста, почти модельной внешности, на каблучищах. Подошла к Антонине, неподвижно стоявшей у накрытого во дворе стола, довольно манерно протянула руку.

– Здрасте, теть Тоня.

– Здравствуй, Наташа.

– У вас все хорошо?

– Лучше не бывает.

– А у вас почти ничего не изменилось. Даже вы не постарели.

– Ты тоже. Волосы разве что чуть поредели. Или мне так показалось.

– Да нет, вроде такие же, как и раньше, – смутилась Наташа. – Наверное, вам показалось.

– Конечно. Плохо вижу.

Подошел Михаил с сестрой, широким жестом показал на племянницу:

– А я что говорил? Красавица! Загляденье!

– Сказала, что у меня волосы стали редкие, – пожаловалась Наташа.

– Кто сказал такую глупость?

– Тетя Антонина.

– Это она пошутила. С ней такое бывает. – Савостин огляделся. – Ну, что? Сразу к столу?

– Мы ждем еще одного человека, – заметила Антонина.

– Это кого ж? – повернулась к ней с деланым удивлением Надежда.

– Жениха.

– Какого жениха?

– Для вашей красавицы.

Возникла неловкая пауза, Наташа

озмущенно воскликнула.

– Мам, это что еще за мансы?! Какого жениха? Ты что, привезла меня на случку?

– Наташа, ты что?

– То самое.

– Девочки, спокойно, – вмешался Михаил. – Это наш работник. Родственник, можно сказать. Посидит за столом, поест, пригубит винца, оглядится, посмотрит. А там, чем черт не шутит, вдруг сразу прилипнете друг к дружке. Влюбитесь.

– У меня уже есть к кому прилипнуть, – бросила Наташа.

– Он, что ли, машину презентовал?

– Сама купила. А остальное вас не касается.

– Наташа, ну, чего ты такая? – развела руками мать. – Приехали к дяде, погостим, поразговариваем, увидишь их родственника, а не понравится, сразу уедем. Сколько лет-то родственнику?

– А вот сами увидите, – ответил Савостин и показал на спускающегося с веранды Артура. – Во какой! Шварценеггер!

Артур приоделся так, что хоть сразу на картинку – в облегающих джинсиках, в яркой футболочке, с аккуратной прической.

Подошел, поклонился:

– Здравствуйте, с приездом.

Наташа просто кивнула, а мать приблизилась, протянула руку.

– Надежда Ивановна. Сестра Михаила. – С приятной улыбкой заметила: – А вы и правда ничего. Молодой, симпатичный.

– Стараюсь, Надежда Ивановна.

– Все, закончили! – громко сообщил Савостин. – За стол. Всех прошу за стол!

Стали рассаживаться. Антонина, проходя мимо Артура, вскользь заметила:

– Вырядился. И впрямь как на свадьбу.

Михаил помог жене расположиться рядом, зачем-то постучал ножом по графину.

– Минуточку внимания и уважения! – Он дождался тишины и продолжил: – Так жизнь складывается, что подобные встречи у нас редкость. Бегаем, суетимся, заботимся, хватаемся за все подряд, а жизнь в это время проходит мимо. Но вот сегодня жизнь остановилась, и мы можем ни о чем не думать, окромя того, что сидящие за столом – родня. Все близкие, все дорогие, все долгожданные. Поэтому выпьем за то, что мы не имеем права забывать друг друга. За это, дорогие мои!

Все вяло чокнулись, вяло выпили.

Сидевший рядом с Наташей Артур наклонился к ней:

– Почему даже вино не пригубим?

– За рулем.

– Что за марка автомобиля?

– Не о чем больше спросить?

– Есть о чем. Например, ваше имя.

– Наталья.

– Артур. У вас, Наталья, сегодня плохое настроение?

– У меня всегда оно такое.

Михаил снова постучал по графину:

– Чтоб слаще кушалось и веселее пилось, нужно слегка растрясти животы! Поэтому мужчины приглашают дам, а дамы не отказывают, пляшут радостно и с удовольствием.

Он поставил пластинку, покрутил ручку патефона, вернулся к столу, склонился над сестрой:

– Прошу, мадам!

– А как же Тоня?

– Успеем. Следующий тур за Тоней.

Они стали танцевать привычную «Рио-Риту», получалось у них довольно слаженно и умело, они о чем-то переговаривались, поглядывали на сидящих за столом, по-родственному смеялись.

Артур работал ножом и вилкой, изредка запивал все вином, на соседку внимания не обращал.

Антонина поднялась, подошла к нему:

– Могу тебя оторвать от еды?

– Отрывай, в самый раз, – кивнул Артур, вытер руки и губы салфеткой, вывел партнершу на газон, и они стали танцевать.

Наташа осталась сидеть за столом, растерянная, напряженная и одинокая.

– Как невеста? – спросила Антонина.

– Нормально.

– Почему не приглашаешь?

– Не успел. Ты опередила.

Антонина рассмеялась, шутливо ударила его по ладони.

– Врешь и не краснеешь. А по-моему, она ничего.

– Советуешь?

– Рассуждаю.

– Ревновать не будешь, если приглашу?

– Буду. Немножко.

– Значит, приглашу?

– Она сама тебя сейчас пригласит, – кивнула Антонина в сторону Натальи, которая как раз поднялась из-за стола. – Придется уступить.

Наташа подошла к ним, два раза хлопнула в ладоши.

– Отбиваю кавалера. Надоело сидеть как дуре.

– Хорошо, – согласилась Антонина. – Теперь я побуду дурой, – и вернулась за стол.

Танцевать Наташе на каблуках было неудобно, она попросила:

– Только не очень быстро. Запутаюсь и упаду.

– Поддержу, – сказал Артур.

– От тебя дождешься, – сразу перешла она на «ты». – Сидела одна, пока сама не пригласила.

– Боялся.

– Такой пугливый?

– Кусаешься.

– Не кусаюсь. Огрызаюсь. На всякий случай, чтоб не приставал.

– А я не пристаю.

– Значит, дурачок. Девушка должна быть гордой и недоступной. Иначе что потом подумают?

– Значит, ты простая и доступная?

– Шутишь?

– Сама ж сказала!

Наташа рассмеялась.

– И правда ляпнула, – с улыбкой сказала она, взглянув на Артура. – Может, хватит? Может, за стол?

– Музыка классная.

– Ты чего? Какая – классная?.. Старпёрская!

– А вот погляди!

Артур оставил ее и вдруг принялся танцевать – красиво, отвязно, гибко ломаясь в талии, выбрасывая ноги выше головы.

За ним наблюдали все. Наташа – с удивлением и восторгом, Михаил – ошарашенно и радостно, Надежда – с подозрительным недоверием, Антонина – с ревностью и сжатыми кулаками.

Наташа не выдержала, сорвалась с места, повисла на танцующем.

– Класс, класс! Прикольно! Теперь я не отпущу тебя. Теперь вдво

м! – Она заглянула ему в глаза. – Артур, да?

– Артур, – ответил Гордеев, часто дыша.

– Правда, что ли, хочешь на мне жениться?

– Кто тебе сказал?

– Мамка… Да и дядя Миша намекнул.

– Нет, жениться пока не собираюсь. Решил просто посмотреть.

– Ну и как?

– Очень даже ничего.

– Значит, понравилась?

– Честно?

– Честно.

– Понравилась! Ты классная девчонка.

– Врешь!

– Самую малость! – сказал Артур.

Они стали смеяться от души и искренне, не заметив даже, что «Рио-Рита» кончилась и они просто топчутся на месте.

– А хочешь, я тебе свой номер оставлю? – спросила Наташа.

– Опасно.

– Почему?

– Мамка пришибет.

– А она не заметит. Я приготовила. – Наташа незаметно вынула из кармана джинсов бумажку, вложила в ладонь Артура. – Не потеряй.

– Спрячу под сердцем.

– Шутишь?

– Клянусь.

– Ну ты и дурачок. Нет сил, дурачок. И все больше мне нравишься.

– Ты мне тоже.

Антонина взглянула на мужа, кивнула:

– Чего они без музыки гарцуют?

– Увлеклись.

– Зови за стол.

Михаил подошел к паре, почти насильно повел к столу.

– Все, дорогие мои. Музыка закончилась, клоуны разлетелись. Посидим, маленько побеседуем.

Артур, помогая Наталье сесть, поймал на себе тяжелый взгляд Антонины, подмигнул ей.

– Мам, – громко сказала Наташа, – а он ничего. Видала, как танцует?

– Это не главное в человеке, – назидательно ответила мать.

– Все равно прикольный. И гля, какой накачанный.

Наташа решилась было потянуться к ней через стол с поцелуем, Надежда тоже хотела подняться, но зацепила скатерть, повалила всю посуду, смущенно забормотала:

– Вроде и не пила ничего, а уже качает. – Она принялась близоруко отряхивать с одежды вино. – Парень ничего, заметный. И работник, говорят, хороший. Миш, правда ведь, хороший?

– Замечательный. Редкий. Потому хочу сказать про него тост.

– Дай лучше я. – Антонина поднялась, оглядела притихший стол, остановила взгляд на Артуре. – Скажу как родственница этого парня. Да, он хороший. Как правильно заметил мой муж – даже замечательный. Мы приняли его, дали работу, можно сказать, пригрели. Стали относиться почти как к сыну. Детей ведь бог нам не дал, и ответственность поэтому у нас двойная. Тем более что Артур – человек не совсем простой судьбы. – Она помолчала, подумала: – Тут здесь все свои… Будем говорить откровенно. Вот вы, Надежда Ивановна, были против, чтобы мы сошлись с Михаилом. Очень даже против.

– Тоня, зачем ты опять? – подал голос Савостин.

– Помолчи, дай сказать. Теперь вы привезли девушку. Молодую, красивую, домашнюю. Хотите, чтобы они понравились друг другу и потом получилась семья. Не получится! Скажу почему. Не подходит Наташа этому парню. Во всем не подходит. И не по ее причине, а по причине Артура. Скажу то, на что не имела права. Но если так складывается, объявлю даже то, чего не знает мой муж. Артур… Артур – уголовник. Он отсидел свое. И доверять девочку такому человеку нельзя. Еще неизвестно, что из него получится, куда выведет его дорога. Поэтому подумайте, Надежда Ивановна. Подумай, Наташа. Ваше право решать, моя обязанность сказать.

Она в полной тишине осушила бокал до дна, повернула голову и посмотрела на Артура. Тот поднялся и быстро пошел со двора.

Михаил закрыл ворота за уехавшими сестрой и Натальей, вернулся к столу, налил полный стакан морса, выпил, вытер губы ладонью, раздраженно спросил:

– Кто тебя за язык дергал?

– А что я не так сказала? – ответила Антонина, тяжело глядя на него.

– Все не так. Люди зачем приехали?

– Тебе лучше знать.

– Вот и не лезь в разговор, когда не соображаешь.

– Хочешь поссориться?

– Хочу, чтоб имела такт, понимание, уважение. Мои родственники, не твои.

– А я твоя жена. И не хочу потом за тебя расхлебывать. Девка должна соображать, на кого вешаться.

– Почему раньше не сказала про этого прохиндея? Про уголовника чертова?

Антонина поднялась, принялась не спеша собирать грязную посуду.

– Во-первых, он не прохиндей и не уголовник. Судьба так вывернулась. Отсидел какой-то год, должен сделать вывод. А во-вторых, для него тоже полезный такой разговор. Пусть не думает, что все легко, с тарелочки. За свои поступки нужно уметь отвечать.

Михаил подошел к ней, попытался сзади обнять.

– Ну могла то же самое сказать другими… вот такими словами? По-людски, по-человечески. И Наташка не ревела бы как корова. Они ж понравились друг дружке.

Антонина освободилась от рук мужа.

– Что ты от меня хочешь?

– Чтоб помирились. Уладилось чтоб. Позвони сестре, поговори с племянницей. И с Артуром нужно побеседовать. Он не глупый, поймет.

– Чтоб с Артуром побеседовать, нужно сначала его найти.

– Думаешь, сбег? Обиделся и сбег? – спросил Михаил.

– Я на его месте поступила так бы.

– Ну и дурень. Это не по-мужски – обижаться на глупость. – Савостин взял свой мобильник, прошелся по вызовом. – А мы сейчас его наберем. Наберем и пригласим для беседы. Только будь с ним поаккуратней. Народ после тюрьмы всегда нервный бывает. – О

послушал гудки, развел руками. – Не отвечает. Видать, и правда обиделся, гаденыш.

Выпивали, как говорится, по-черному. На круглом столе лежала в тарелках нарезанная колбаса и сыр, на большом блюде горкой были навалены огурцы и помидоры, хлеб слегка уже подсох и был похож на подметки. Из выпивки две бутылки полностью уже оприходовались, третья только была откупорена.

Нинка была пьяная почти в хлам. С трудом придерживала кулачком падающую голову, наблюдала, как наливал себе водку Артур.

Он был почти трезвый – то ли из-за нервов его не брало, то ли голова находилось совсем в другом месте.

Глянул на экран зазвонившего мобильника, выключил.

– Кто? – поинтересовалась Нинка. – Старые знакомые или давняя родня?

– Не разобрал.

– Со мной такое бывает. – Она хохотнула, взяла свою рюмку, дотянулась до рюмки Артура. – Слышь… А паспорт там… или другие документы? С этим у нас как, в порядке?

– Не знаю, как у вас, а у нас в порядке. Паспорт, как и совесть, всегда при мне, – с ехидной злостью ответил Артур.

– Вау… У тебя, дружок, есть совесть?

– В отличие от некоторых.

– Извините, уважаемый, это намек?

– Стараюсь без намеков.

– Молодец. Герой. Но ты, герой, так и не ответил на мои вопросы. А их у меня два. – Она сделала глоток, взяла кусок хлеба. – Первый, блин! За что тебя поперли Савостины? И кто конкретно – Мишка или Тонька?

– Уже говорил, сам ушел. – Артур тоже выпил. – И на этом точка.

– Гордый, что ли?

– Гордый.

– Не верю. А хоть какую копейку напоследок кинули? Чтоб с голодухи не подох.

– Не подохну. Ты накормишь.

– Накормлю. И не только. – Нинка дотянулась до его руки, неожиданно поцеловала. – Хоть и не верю, но уважаю. Я бы тоже так поступила, потому что меня лучше не обижать. Кто голос или руку поднимет, тот пожалеет. – Она помолчала. Собираясь с мыслями, подняла голову. – Второй вопрос, дубарчик.

– Чего-о?

– Извини, не так выразилась. Ответь на другой вопрос, милый. Почему Антонина стала строить караоке без меня? Выслушала, вынюхала, послала. А тебя на подхвате. Почему?

– Слушай, надоело! Давай спать!

Артур попытался встать, Нинка усадила его на место.

– Только без психа. Без нервов. Я тоже это умею. – Она с трудом поднялась, подошла к тяжелому комоду, открыла одну из крышек.

Вынула довольно плотную пачку пятитысячных купюр, помахала ею в воздухе.

– Я даже бабло на это караоке отложила. А эта сучка кинула. Знаешь, сколько здесь? Сто тысяч рубликов! Месяц копила, во всем себе отказывала. Думаешь, не обидно?

– Обидно, залуди себе тоже такое караоке. Какие проблемы, если бабки есть?

Нинка помолчала, презрительно глядя на него, положила деньги обратно:

– Не думала, что ты такой дуболом. Но об этом не сейчас. Завтра. Сядем и обмиркуем. Чтоб без вопросов. Как будем, с кем и для чего. – Она направилась в соседнюю комнату, оглянулась. – Только сегодня не приставать. Сегодня я никакая. Пьяная. Поэтому ждем и терпим.

Нинка ушла. Артур посидел какое-то время неподвижно, пожевал кусок сыра, добрался до небольшого диванчика, свернулся калачиком и тут же уснул.

Проснулся он, когда в окно уже слабенько царапалось утро. Сбросил ноги на пол, посидел какое-то время, тяжело водя головой, поднялся.

Нинка в своей комнате спала крепко, разметав руки по широкой постели.

Артур вернулся обратно, в туалете умылся, прополоскал рот, причесал взлохмаченные волосы.

На столе нашел чистый стакан, налил в него сладкого компота, выпил. Шагнул к окну, стал смотреть на улицу. За стеклом протарахтела трухлявая «Нива», потом пробежала бездомная собака, и больше не было ни души.

Артур двинулся было к выходу, но вспомнил о чем-то, протопал обратно.

Достал из комода пачку денег, которые показывала Нинка, сунул ее в карман и покинул комнату.

Нинка, наспех умытая и так же наспех причесанная, стояла за кассой пустого магазина, кричала в мобильник:

– Паша, ты меня выслушай… Вопросы потом. Сначала меня!.. Сто тысяч!.. Представляешь, сто тысяч дернул. Ни жрала, не пила, по копейке копила. А эта гадина в один момент сцопал и исчез. Посидели, поговорили, покушали… Да, слегка выпили. Как без этого? Фамилия? Сейчас вспомню… Во, Гордеев. А зовут Артур. Да, Артур. Лет тридцать, не больше. Здоровый кобель. У Антонины, у Савостиных работал. Родственник их. Они его поперли, он ко мне. Пока спала, из комода все выгреб, и теперь ищи его. Паша, ты мент или кто? Ты же знаешь, я тебя по-пустому не дергаю! А тут эту подлюку нужно поймать и вернуть деньги. И опосля посадить. Телефон? Савостиных?.. Сейчас дам. – Нинка стала шарить в контактах. – Михаила нет, а Тонькин пиши. Плюс семь, девятьсот двадцать шесть… Да не ори ты на меня, пиши!.. Пятьсот шесть… – Услышала стук в запертую дверь, заорала: – Сейчас открою, помираете, что ли! – И снова в трубку: – Все записал?.. А, последние цифры? Разве я не продиктовала?.. Давай заново… Плюс семь, девятьсот двадцать шесть… Конечно!.. Вернешь, десять процентов твои. Почему это сразу пятнадцать?.. Ладно, разберемся.

Пиши дальше номер… – Она выбежала из-за прилавка, бросилась открывать магазин. – Зовут Антонина… Антонина Савостина. Гадюка редкая, но может, хоть она что-то скажет. Пиши номер дальше.

Капитан Павел Муромов, моложавый, рано располневший, уселся за служебный стол, бегло просмотрел бумаги, подтянул листок с телефоном, продиктованным Ниной, набрал его номер.

Звонок застал Антонину, когда та вышла из дома и направилась в сторону «Бим-Бома». Номер был незнакомый.

– Слушаю.

– Пожалуйста, Савостину Антонину. Не знаю, как по отчеству, – попросил капитан.

– Григорьевна… слушаю вас.

– Антонина Григорьевна, звонят из городского отдела полиции. Капитан Муромов.

– Кто это так шутит?

– Пока что шутит оперсотрудник Муромов, и сейчас будем говорить серьезно.

Савостина придержала шаг:

– Говорите.

Муромов взглянул на бумажку, ткнул пальцем в имя:

– По нашим сведениям, у вас работал человек по имени… Артур. Не ошибаюсь?

– Ну, работал, и чего?

– Вам известно его местонахождение на сегодняшний день?

– Вчера еще был у нас, сегодня не знаю.

– Когда он ушел от вас?

– Ночью.

– И вы не знаете к кому?

Антонина сглотнула сухость во рту.

– Без понятия. Парень взрослый, за штаны не держала.

– Надо было придержать, Антонина Григорьевна, – сострил капитан. – Фамилия работника Гордеев?

– Да, Артур Гордеев. По отчеству Константинович.

– Он у вас работал?

– Сказала же, работал. А что стряслось?

– Он ограбил человека.

– Кого? Какого человека?!

– Нину Петровну Культяеву. Знаете такую?

– Знаю. Соседка по улице. Хозяйка магазина.

– Вот у нее ваш работник украл ни много ни мало сто тысяч рублей и скрылся.

Антонине на миг стало дурно, она сделала было шаг, но снова остановилась.

– Как вас по имени-отчеству?

– Павел Антонович.

– А чего он, Павел Антонович, к ней поперся?

– Это второй вопрос, – засмеялся полицейский. – Первый – где его искать?

– Почем я знаю? Вы полиция, ищите.

– Логично. Будем искать. Документы какие-нибудь остались? Паспорт, к примеру?

– Ничего такого. Могу сказать номер мобильного.

– Сбросьте, пожалуйста, на этот телефон.

– Дойду до работы, сброшу.

– Он приезжий?

– Приезжий.

– Известно откуда?

– Из Вязева, Владимирской области.

– Благодарю, – сказал капитан. – К сожалению, вынуждены будем к вам еще обращаться. – Он отключил связь, прикинул что-то, набрал номер. – Нинель, это я… Ну что? Начинаем работать. Кое-что прояснилось. Знаем фамилию, отчество, откуда приехал… Да, оперативно. Будем рыть дальше. Пренепременно! А при случае нагряну. Салют.

Антонина миновала веранду, бросила взгляд на стены помещения для караоке, пересекла зал, увидела перед собой встревоженного Хамида.

– Хозяйка, что с вами? Вам плохо?

– В голову ударило. Сейчас пройдет. – Антонина направилась дальше, оглянулась. – Михаил Иванович еще здесь?

– В городе уже. Сказал, будет после обеда. А Артур почему-то еще не приходил. Рабочие ждут, крышу надо делать.

– Пусть делают пока без него.

– Может, попить принести?

– У меня есть.

Женщина миновала коридор, открыла дверь своего кабинета. Рухнула на стул, вытерла испарину на лбу. Слабо улыбнулась.

– Весело…

Налила из небольшого кулера воды, выпила… Достала из сейфа старый мобильник Артура, зачем-то полистала номера, отложила в сторонку. Нашла в своем телефоне нужную запись, набрала.

– Вера Дмитриевна, здрасте… Это Антонина, ваша племянница. Нет, не забыла, просто замоталась. Да, Артур приехал… Хороший парень, понравился. И Мише понравился. Работает в нашем кафе, старается… Что?.. Нет, не выпивает и никто к нему не приезжал… Только вот что, теть Вера. Вчера он вдруг уехал. Просто взял и уехал. Ночью… Нет, никакого скандала… Может, кто-то позвонил ему от вас? Позвал, может?.. Теть Вера, просьба. Если вдруг объявится, дайте знать. Позвоните… Или пусть Артур сам позвонит. Спасибо, целую вас, – отключила связь, изо всей силы сжала ладонями виски, замерла, притихла…

Кафе было небольшое, недалеко от вокзала. Артур дожевал кусок поджаренного жестковатого мяса, запил слегка остывшим чаем, махнул официанту.

– Эй, джентльмен!.. Гони счет!

Тот кивнул, принялся подсчитывать сумму.

Парень откинулся на спинку стула, чуть было не задремал, кинулся от прикосновения официанта.

– Счет, пожалуста.

Работник взглянул на нарисованные цифры, положил полагающиеся деньги, прибавив сверху пятисотенную.

– На чай тебе!.. Только чтоб не такой хреновый, как мне принес.

– Приму к сведению, уважаемый.

Официант взял счет и деньги, Артур остановил его.

– Слышь… До вокзала отсюда сколько?

– Пятнадцать минут пешком.

– А гостиничка рядом какая-нибудь находится?

– Рядом с нашим кафе.

– Благодарю.

Вокзал был большой, гулкий, бестолковый. Толпился отъезжающий и приезжающий народ, бормотало над головой радио, путались под ногами парни и девчата с рекламными бумажками.

Артур постоял перед табло с расписанием поездов, выискивая нужный рейс,

аправился к одной из касс.

Перед ним стоял только один человек – худой, задрызганный очкарик.

– Вы поймите, – объяснял он кассирше, – меня меньше всего интересует ваше мнение. Мне надо купить билет на такой поезд, чтоб я мог сойти на любой остановке.

Женщина в окошке что-то ему ответила, очкарик заговорил еще более нервно:

– И сколько часов, по-вашему, я буду в этом телятнике тащиться? Но меня ваше предложение никак не устраивает. Вы должны подобрать такой маршрут, чтобы все было по-человечески комфортно, недорого и своевременно.

– Слышь, мужик, – ткнул его пальцем Артур. – Недорого и комфортно – это если пешком. Прикинь.

Очкарик близоруко оглянулся, огрызнулся, снова прилип к окошку:

– Хам!

– Чего-о? – возмутился Артур.

– Сейчас вам объяснит полиция, – пробубнил очкарик.

Артур двинулся было на него всем корпусом, но сдержался, развернулся и не спеша побрел к выходу.

Девушка за гостиничной стойкой изучила паспорт Гордеева, взглянула на самого владельца.

– На сколько суток желаете остановиться?

– Прикину. Ну, допустим, двое… нет, трое суток.

– Оплата наличными или картой?

– Вы чего? Какая карта? Наличными.

– Номер какого разряда?

– Нормального. Чтоб можно было поспать, посмотреть телик.

– Хорошо. Заполняйте анкету.

Антонина вошла в магазин, остановилась у дальней стены. Нина бросила на нее взгляд, отпустила двух покупателей, закрыла дверь, подошла к незваной гостье, снисходительно кивнула:

– Привет.

– Здравствуй.

– Из полиции звонили?

– Звонили.

– На чем-нибудь сошлись?

– Пока ни на чем.

– Что собираешься делать?

– Почему я должна что-то делать? – вскинула брови Савостина.

– Работник чей? Твой?

– Ночевал у тебя?

– Допустим. Ты выгнала, я приняла. Накормила, напоила. Оказался скотом.

– Хочешь, чтоб его посадили? – спросила Антонина.

Нинка хмыкнула, пожала плечами:

– Ничего я не хочу. Хочу, чтоб вернул деньги.

– Много?

– Сто тысяч.

Савостина открыла сумку, достала скрученные резинкой купюры, отсчитала положенное.

– Мало, – сказала продавщица. – Нужно еще менту, чтоб закрыл дело.

– Сколько?

– Столько же.

– Не круто ли?

– Тебе виднее.

Антонина подумала, нехотя отсчитала еще.

– Все?

– Вроде все.

– Тогда просьба, – сказала Савостина. – Только чтоб по-людски. Михаил ничего не должен знать.

– Это не по-людски, – хохотнула Нинка. – Это по-бабьи.

– Пусть будет так. Язык только завяжи.

– Попробую… Искать парня будешь?

– Сам найдется. – Антонина помолчала, внимательно посмотрела на соседку. – Этот мент… он кто?

– Мент, – пожала плечами Нинка. – Капитан. Серьезный человек.

– Твой знакомый?

– У него полгорода таких знакомых.

– Скажи, чтоб не сажали парня, когда задержат. Чтоб отпустили.

– Хочешь принять обратно?

– Будет видно. Не ошиваться же ему под заборами.

– Тебе это нужно?

– Так же, как и тебе, – ответила Антонина и направилась к выходу.

Нина открыла дверь, выпустила гостью и стала смотреть в окно на то, как тяжело и устало Антонина тащилась по улице.

На работу она больше не пошла. Вернулась домой, достала из холодильника бутылку вина, пару кусочков нарезанного сыра, прихватила бокал, уселась на веранде за стол, наполнила бокал вином.

Выпила медленно и без удовольствия, сорвала свисавший с ветки лист, занюхала им, вдруг рассмеялась, мотая хмелеющей головой.

– Боже, дура!.. Какая же дура.

Плеснула еще, услышала стук калитки, глянула на вошедшего во двор мужа.

Михаил тоже увидел ее, быстро направился на веранду. Резко потянулся за бутылкой, чтобы выбросить, жена властно и спокойно произнесла:

– Не делай глупости. Поставь на место. Не сопьюсь.

Михаил подчинился, опустился напротив.

– Не вернулся?

– Кто? – подняла голову Антонина.

– Родственник.

– Без понятия.

– Может, что-то случилось?

– Без понятия, говорю.

– А почему выпиваешь?

– Не имею права?

– Имеешь. – Савостин отщипнул ломтик сыра, пожевал, осторожно взглянул на жену. – Может, пора уже спать?

– Спать не хочу. Хочу поговорить.

Муж уселся поудобнее.

– Говори.

Она помолчала, посмотрела на него в упор.

– Ненавижу.

– Меня?

– Себя. Ненавижу и презираю.

– Все?

– Этого мало? – спросила Антонина.

– На сегодня хватит. – Михаил приподнялся, решительно взял ее под локоть. – Давай спать.

– Не трогай! – Антонина отодвинула его. – Сядь и слушай.

Он, согнав желваки на скулах, отступил, выполнил ее требование.

– Слушай, не перебивай, не дергайся.

– Постараюсь.

– Знаешь, что я виновата перед тобой?

– Я не меньше.

– Меньше. Просто ты ничего не знаешь.

– И слава богу. Мало знаешь, крепче спишь.

– Хочешь, я в чем-то сознаюсь?

– В чем?

– Услышишь… Хочешь?

Михаил подумал, вдруг со злостью произнес:

– Ну услышу. И что дальше? Убью тебя? Повешусь сам? Что дальше?

– Не знаю.

– Поэтому больше не будем. Я тоже не святой. А если надумаешь, поговорим в следующий раз.

Антонина налила вина, п

качала головой.

– Не надумаю. Больше не надумаю. Собралась было, не получилось. Ну и слава богу. Видать, так нужно, – сделала пару глотков, тяжело поднялась. – А ты у меня святой, Миша. Клянусь, святой. – Она махнула рукой, чуть не задев бутылку. – Пошли, муженек, баиньки. А то мучаемся дурью и сами не знаем, ради чего. Жить нужно, дорогой, жить.

Она попыталась что-то запеть, Михаил подхватил ее, и они вдвоем направились к дому. По пути Антонина останавливалась, что-то прошептала мужу на ухо, чувственно захохотала. Он тоже засмеялся.

Взяли Артура ночью, когда он спал на широкой гостиничной кровати, хмельно посапывая и забыв выключить телевизор и ночник над головой.

На столе остались недопитый коньяк, ресторанная закуска, бутылки с газировкой, разбросанные купюры.

Стук в дверь Артур услышал не сразу. Когда постучали повторно и посильнее, вскочил, завертел головой, не до конца соображая, где находится.

Подошел к двери, натягивая джинсы, спросил сонным голосом:

– Кто?

– Полиция. Открывайте.

– А что нужно?

– Расскажем.

– Момент.

Артур вернулся к постели, растерянно пошарил в тумбочке, на столе в поисках паспорта, нашел его, напялил футболку, вернулся к двери, открыл ее:

– Ну и какие проблемы?

В номер вошел капитан Муромов в сопровождении двух коллег, за спиной маячила сотрудница гостиницы. Офицер оглядел номер, оценил выпивку на столике.

– Широко гуляем, гражданин Гордеев.

– А что, запрещено?

– Не запрещено. Просто радуюсь за вас. – Муромов подошел поближе к парню, внимательно посмотрел на него. – Артур Константинович?

– Он самый.

– В номере одни?

– Был один, теперь с вами.

– Острить будете в отделении. Паспорт, пожалуйста.

– Без проблем. – Артур нашарил документ в кармане, протянул полицейскому.

Тот изучил его, перевел взгляд на деньги на столе.

– Деньги ваши?

– Так точно.

– Сколько? Помните?

– Это не все. В карманах еще.

– Соберите купюры. В отделении под протокол сосчитаем.

– Можно здесь.

– Не положено. Потом будете говорить, что менты обшмонали. Одевайтесь.

– А по какому праву?

– По праву закона. И пожалуйста, поживее.

– Но я хотел бы знать…

– В отделении все узнаете.

Артур суетливо стал собирать вещи: сгреб в карман пачку денег, сунул ноги в кроссовки.

– Готов.

– Вперед, – сказал капитан.

– А сюда вернусь?

– Думаю, лет через пять, – усмехнулся Муромов.

Гордеев сидел посередине комнаты, тупо наблюдая, как Муромов заполняет бумаги. Капитан то и дело заглядывал в лежащий перед ним паспорт задержанного, делал какие-то выписки, бросал взгляд на сложенные в пакет мятые купюры.

Вошел сотрудник, положил перед офицером листок. Муромов прочитал написанное, поднял взгляд на Артура.

– Совсем интересно.

– Что? – не понял Гордеев.

– Оказывается, вы очень интересный гражданин.

– Собираешься лепить горбатого, начальник?

Капитан вскинул брови:

– Знакомый сленг. Сколько отсидели?

– Год четыре месяца.

– За что?

– Гулял с корешами, выпили, потом стали драться. Кто кого, не помню. Все свалили на меня.

– Такой беззащитный?

– Такой глупый. Был.

– Теперь поумнел?

– По-моему, не очень. Раз в ментуре, значит, опять влип. Опять дурак.

– Проверим… – Офицер полистал принесенные бумаги, что-то отметил в одном пункте. – Прописаны во Владимирской области? С какой целью сюда приехали?

– На заработки.

– Давно?

– Две недели назад.

– К кому?

Артур молчал.

– У кого работали?

– Какая разница? У хороших людей.

Полицейский взял полиэтиленовый пакет с деньгами, со всех сторон рассмотрел его.

– Деньги ваши?

– Мои.

– Откуда?

– Заработал.

– Сколько?

– Было сто тысяч. Не знаю, сколько осталось. Что-то ушло на жратву, что-то на гостиницу.

– За две недели сто тысяч?

– А чего? Нормально вкалывал, нормально платили.

– Кто платил?

Артур молчал, глядя на темное окно.

– Фамилия тех, у кого «вкалывал»? – повторил Муромов.

Артур тоскливо посмотрел на него, попросил:

– Слышь, начальник. Возьми деньги себе, меня отпусти. Клянусь, влип.

Капитан откинулся на спинку стула.

– Что ты сказал?

– Не хочу больше на кичман. После новой ходки вряд ли оттуда выберусь. Если этого мало, заработаю, в зубах принесу. Клянусь.

– Знаешь, как это называется?

– Знаю.

– И знаешь, сколько за это светит?

– Тебе сколько лет, капитан? Лет тридцать пять? И уже четыре звездочки на погонах. А я кто? Никто. Жил без бати, школу кое-как закончил, мать в упор не видел, девок всех подряд лохматил, выпивал, дрался, пока не проснулся на нарах. Теперь вот опять светит. Войди в положение, начальник.

– На жалость давишь?

– Не давлю. По-человечески прошу. Сломаешь сейчас жизнь – до конца дней мучиться будешь. Поэтому порви бумаги, возьми бабло, я сделаю ручкой, и до следующих встреч. Ты ж нормальный человек, капитан.

Муромов помолчал, барабаня пальцами по столу, спросил:

– У кого деньги скеросинил?

– У Нинки.

– Кто такая?

– Ник

о!.. Дрофа!.. Соседка Савостиных, у которых работал.

– Любовница?

– Не приведи господь. Поругался с Савостиным… обиделся, короче… завернул к Нинке. Она угостила… – Артур подыскивал слова, вспоминая случившееся. – Ну, покалякали, все вроде по-человечески… А потом она спать, а я даже не заметил, как деньги оказались в кармане.

– Так уж и не заметил?

– Вот крест, начальник. Нинка пьяная, я тоже приблизительно… Стала махать этой котлетой… ну, пачкой бабла… вроде того, чтоб похвастаться. Меня вот и заело!

Капитан помолчал, сложил бумаги, глянул на настенные часы.

– Ладно, поздно уже. Продолжим завтра.

– А мне куда?

– Привычное дело, в обезьянник, – усмехнулся Муромов, нажал на кнопку вызова. – Дежурного в десятый кабинет!

На улице было совсем темно. По пути к автомобилю полицейский вынул из кармана мобильный телефон, нашел нужный номер.

– Нина Петровна, привет. Муромов. Не отвлекаю? Ну нашелся твой дружок. Как какой? Тот самый, что тиснул у тебя сто тысяч. Сидит в каталажке, ждет нашего с тобой решения. Давай завтра часикам к девяти подгребай, прямиком в мой кабинет. Будем соображать, в какую сторону повернуть дело. Ты что, Нинель? Не дай бог! Никому ни слова. А Савостиной тем более. Это наш клиент, нужно с ним как следует поработать.

Антонина какое-то время наблюдала из окна своей комнаты за мужем, который во дворе таскал за собой шланг, поливая газон, любовно подбирал упавшие на землю созревшие яблоки и бросал их в корзину, потом прикрыла окно и достала из сумки мобильник.

– Доброе утро, – сказала, не сводя глаз с мужа во дворе. – Товарищ капитан, это Савостина. Антонина Савостина. Ничего, что я беспокою? Вы вчера звонили по поводу нашего работника. Да, Артура Гордеева. Новостей никаких? У нас тоже. Нет, не звонил и не появлялся. Товарищ капитан, у меня просьба. У меня муж немолодой уже, часто болеет… Да, сердце… Поэтому лучше его не беспокоить. Если какие-то новости, звоните мне. Спасибо, что понимаете. Я отблагодарю, товарищ офицер, не беспокойтесь.

Она спрятала телефон обратно, поправила перед зеркалом волосы, покинула комнату, стала спускаться вниз.

Михаил повернулся к ней, принялся торопливо сворачивать шланг.

– Подожди, вместе пойдем!

– Одна пройдусь, – отмахнулась Антонина. – Голова болит.

– Перенервничала, что ли?

– Наверное. Или вчера выпила лишнее.

– Я рабочих на стройке караоке отпустил, пока Артур не объявится! – уже в спину ей крикнул Михаил. – Должен же парень объявиться?

Антонина не ответила, отмахнулась, вышла со двора и направилась в сторону своего кафе. Увидела выезжающую из ворот Нину, поспешила к ней.

Та, бодрая, накрашенная, выглянула из окна машины, крикнула:

– Ну, чего? Никаких новостей?

– Мне нет. А тебе? – ответила Антонина.

– Были б, первая узнала!

– А куда в такую рань?

– Как это? За товаром. Через час народ пойдет, а торговать нечем.

Нинка захлопнула дверцу, круто и ловко развернулась, понеслась к трассе. Антонина постояла какое-то время, глядя ей вслед, и зашагала дальше.

Машин возле кафе было немного. Кто-то завтракал на веранде, кто-то крепко спал в машине, высунул из кабины ноги. А кто-то играл в шашки на траве.

Утреннюю свежесть убаюкивала заунывная восточная музыка.

Помещение для караоке стояло незаконченным, рабочих возле него не было, только Хамид старательно работал метлой, приводя площадку в порядок.

Увидел хозяйку, приостановил работу.

– Доброе утро, Антонина Григорьевна!.. Какие новости?

– А какие тебе нужны?

– Хорошие, – улыбнулся азиат. – Например, про Артура. Не вернулся еще?

– Еще не вернулся.

– Думаете, когда?

– Думаю, скоро.

– Очень жалко, если не вернется. Стройка стоит, работа тоже не идет, людей хозяин отпустил. Хорошее дело может не получиться.

– Получится, Хамид. Все получится, – улыбнулась Антонина и попросила: – Ты свою музыку выключи. Дай что-нибудь другое.

– Не нравится? – искренне удивился Хамид.

– Сильно печальная, плакать хочется. – Антонина чему-то рассмеялась и скрылась в кафе.

Нина быстро и уверенно прошагала по коридору второго этажа отделения полиции, с ходу постучала в нужную дверь.

– Войдите! – послышалось из кабинета.

Вошла, улыбнулась широко и обворожительно.

– Здраа-асте!

– Здрасте, Нина Петровна. – Муромов был не один, с сотрудником.

– Вижу, помешала?

– Присядьте на минуту.

Нинка выбрала подходящий стул, уселась вальяжно, раскованно, понимая собственную привлекательность и глядя на мужчин с интересом и женским вызовом.

Сотрудник ушел, капитан покинул стол, расположился напротив посетительницы.

– Ну что, подруга? В твоих руках жизнь. Молодая, сильная, даже симпатичная. Но наглая.

– Где он?

– Отдыхает.

– Могу на него глянуть?

– Зачем? Сначала поговорим.

– Давай. – Нинка, устроившись поудобнее, спросила: – Какие предложения?

– Пока никаких. Есть соображения. – Капитан взял со стола жвачку, кинул подушечку в рот. – Но сначала вопрос. Только начистоту. Он тебе нравитс

?

Нинка подумала, пожала плечами:

– Временами… Точнее, местами.

– Жалко будет, если потеряешь?

– Хочешь посадить?

– Если посажу, то только с твоего согласия.

Нинка снова задумалась:

– А какой интерес, если посадим?

– Молодец. Это как раз мое первое соображение. Посадить не проблема, а вот зачем?

– Согласна, навара никакого. Голый. Что с него возьмешь?

– Наводящий вопрос. Ведет себя хлопчик нормально? Не выпивает, не безобразничает? Не таскает телок?

– Вроде ничего такого не замечала. Ровный как шпала. А вот Савостина, по-моему, на него глаз положила.

– А он?

– Он?.. По-моему, по барабану.

– Что такое муж Савостиной? – спросил капитан.

– Алконавт. Либо пьет, либо кается перед Тонькой. Любит ее, идиот, до осатанения.

– Старше жены?

– В этом как раз и проблема. Машинка от переживаний почти не работает.

Муромов подумал, цокнул языком.

– В чужое болото лезть себе дороже, – почесал он затылок. Потом достал из ящика стола пакет с деньгами. – Здесь семьдесят три тысячи.

– Сучонок. Неплохо погулял. Двадцать семь успел спустить. Как думаешь, сколько можно с Савостиной срубить? Если пол-лимона?

– Не-е, Нинок, – поднял руки Муромов. – Не втягивай меня в эту бодягу. Разбирайся сама. Пареньку и без того годика три-четыре светит.

– Сколько? – вскинула брови Нинка. – Чего так круто?

– Во-первых, рецидив. Он же только недавно освободился.

– Иди ты?!

– Ты иди, а я посижу, – засмеялся Муромов. – Почти полтора года.

– Е-мое… А я, дура, губы раскатала. Чуть было не втюхалась. – Нинка внимательно посмотрела на мента, попросила: – Давай не будем сажать. Хороший мужичок. Может, выправится.

– Решай, – развел руками капитан. – По старой дружбе дело пока могу придержать. Оно еще не пошло на регистрацию.

– Придержи. Если Антонину нагну на что-то серьезное, скажу тебе.

Капитан раздраженно глянул на нее, повторно предупредил:

– Сказал же, бабки с этого дела брать не буду! – Он принялся быстро собирать бумаги. – Ладно, свободна.

– А эти? – Нинка попыталась дотянуться до пакета с деньгами. – Это ж мои.

Он отвел ее руку.

– Аккуратно, пожалуйста. Это вещдок! Остается в отделении, – поднялся, глянул на часы. – Беседа окончена, у начальника через пять минут планерка.

– А мне с Артуром как поговорить?

– Сейчас дам команду. – Муромов вернулся к столу, взял какие-то бумаги, предупредил: – Только так… Поменьше языком мельтеши.

– Паш, ты чего? Когда такое бывало? Я ж как тот железный забор – двадцать в длину, три в вышину. Глухо.

– Я предупредил, – капитан нажал кнопку вызова. – Дежурный, приведите в десятый кабинет задержанного Гордеева. – Он подмигнул приятельнице. – Тут вам никто мешать не будет. Поворкуйте.

В «обезьяннике» Артур сидел не один. По углам расположились два мужика бомжеватого вида, три гастарбайтера и один щеголевато одетый парень чуть за двадцать. Когда в коридоре появился лейтенант, щеголь первым покинул скамейку, нервно вцепился в решетки.

– Товарищ лейтенант! Я сын Георгия Петровича Остапчука. Он банкир. Соедините меня с ним. Пожалуйста, я все объясню. Это ошибка. Недоразумение. Посмотрите на меня, разве я похож на кого-нибудь из этих?

Сотрудник молча отомкнул клетку, с силой оттолкнул парня.

– Отошел.

– Но я ведь прошу только позвонить отцу. Товарищ лейтенант!..

– Отошел, сказал! – лейтенант снова оттолкнул его. Махнул Артуру: – Гордеев?

– Гордеев, – неуверенно кивнул Артур, поднимаясь. – Так точно.

– На выход.

Запер за ним дверь, и они вместе зашагали по лестнице на второй этаж.

При виде Артура Нинка не выразила никаких эмоций: смотрела на исхудавшего и мятого парня спокойно, с бабьим неуважением, не сразу указала на стул.

– Ну, садись, кавалер.

Лейтенант ушел, плотно закрыв за собой дверь. Гордеев остался стоять, слегка раскачиваясь с пятки на носок.

– В ментуре служишь?

– По совместительству, – ухмыльнулась Нинка и повторила: – Сядь, говорю!

Артур нехотя выполнил приказ.

– Ну?

– Подкову гну. Будешь рогом переть, вообще разговор не получится.

– С тобой разговор?

– Со мной. Считай, теперь я тут главная.

– Ну давай, – ухмыльнулся Артур, закинув ногу на ногу. – Только без морали.

– Ты мне никто, чтоб мораль читать. И про украденные бабки тоже пытать не буду.

– Про чего тогда?

– Про чего? – Нинка исподлобья внимательно посмотрела на него. – Про тебя, милый. Будем думать, как из этого веретена выкручиваться.

– Душа за меня болит, что ли?

– А представь!.. Было б тебе годков сорок, наплевать и забыть. Поздно переделывать. А тут совсем зеленый мурцовник. Жалко, если второй раз по шпалам погонят. Обратной дороги может и не быть.

– Судьба, – пожал плечами Гордеев.

– Слышь, давай без этого, ладно?! Я зачем сюда приперлась? Все побросала и приперлась. Зачем?

– Меня выручать, – нагловато усмехнулся Артур.

– Вот именно.

– Опять же не вижу твоего смысла!

– Человеческий смысл! Людской! – Нинка поднялась, подошла к нему. – Я с менто

почти все уже обговорила. Он готов закрыть дело и выпустить тебя. Теперь все дело в бабках. Нужно добыть их.

– Я вот добыл, теперь в ментуре.

– Слушай, кончай. Тут другая сумма. Серьезная.

– Какая?

– Скажу, плохо станет.

– Ну?

– Тебе лучше не знать! Нужно найти дуболома, кто мог бы отвалить такие деньги. Причем сегодня. Сейчас. Иначе завтра будет поздно.

– Даже не представляю. Нет таких.

Нинка с загадочным взглядом посмотрела на него:

– А если Савостину дернуть? Антонину.

– Не даст. С чего это вдруг? Во-первых, она мне никто. А во-вторых, я ушел от них.

Нинка встала, подошла ближе, заговорила потише:

– Во-первых, она тебе родня…

– Какая там родня?

– Молчи. Ни слова больше. Почти родня. А во-вторых… во-вторых, разве не замечал, как она шарит тебя глазами? Замечал или не замечал?

– Ну, замечал, – не сразу ответил Артур.

– И не просто шарит, а сожрать, проглотить готова! – продолжала наступать Нинка. – Разве тебе это ни о чем не говорит?

– У нее муж.

– Послушай, парень! Давай не будем, а? Не дети, сами все понимаем.

– Ну, не совсем же она дура, чтоб за меня деньги платить.

– Дура. Полная. Она втюханная. Понимаешь, втюханная. А в таком состоянии с бабой можно делать что угодно, не говоря уже про бабки! Эта ж корова потом гордиться будет, что спасла тебя от тюрьмы.

– Она в курсе, что я у тебя… это? – спросил Артур.

– В курсе. Я сказала.

– А Михаил?

– Не дай боже!.. Тот вообще за рубль в церкви повесится! – Нинка вернулась на место, сдула волосы с вспотевшего лба. – Значит, действуем так. Я сейчас еду к себе, нахожу Антонину, все ей излагаю.

– А мне чего делать?

– Ждать. Тебя куда засунули? В обезьянник?

– А куда ж еще?

– Вот там кукуй. А будет результат, капитан доложит и выпустит на все четыре стороны.

Нинка подошла к двери, резко открыла ее, приказала стоявшему в коридоре лейтенанту:

– Можете увести задержанного.

Нинка подрулила к «Бим-Бому», крикнула убиравшей грязную посуду на веранде Дильбар:

– Хозяйка у себя?

– Дома.

– А Михаил Иванович?

– Здесь. Позвать?

– Не нужно. – Нинка нажала на газ и понеслась по своей улице к дому Савостиных.

Антонина услышала шум подъехавшей машины, перестала развешивать на веревке постиранное белье, направилась к воротам.

Посигналили коротко и требовательно.

Открыла калитку, увидела выпрыгнувшую из кабины соседку, впустила во двор.

– Мишки нет? – спросила Нинка.

– В кафе.

– Слава богу, – перекрестилась Нинка, попросила: – Водички, только не холодной, чтоб горло не перехватило.

Антонина налила из графина, стоявшего на столе, передала Нинке. Та с удовольствием и до дна опорожнила стакан, пока Антонина следила за ней напряженным взглядом.

– Вот теперь все. Теперь буксы не горят. Можно передохнуть.

Антонина продолжала молча смотреть на Нинку.

– Чего молчишь? – спросила та.

– Жду.

– Думаешь, новость привезла?

– Надеюсь.

Нинка довольно хихикнула, погрозила наманикюренным пальчиком:

– Чует бабье сердечко! Чует!.. Или я не права?

– Права, – тихо ответила Антонина.

– Если права, то слушай. Нашла я твоего родственника. Точнее, не я, а наш капитан. Ну, который тебе звонил.

– Он где?.. В полиции?

– В полиции. И слава богу. Попади он не к моему Павлу Антоновичу, готовился бы уже баланду кушать.

– Спасибо. Спасибо и ему, и тебе, Нина!.. А позвонить Артуру можно?

– Во-первых, нельзя. А во-вторых, не вижу смысла. Что ты ему скажешь?

– Не знаю. Скажу, чтоб не падал духом. Буду думать, как помочь.

– Пока ты будешь думать, другие уже шариками повертели. Нужно будет колеса смазать, Тонька! Причем жирно!

– Много?

– Прилично. Но можешь отказаться, никто неволить не собирается.

– Сколько?

– Лимон! – выпалила Нинка.

– Лимон? – растерялась Савостина. – Лимон – это?..

– Миллион по-нашему. Но не зеленых, а наших, деревянных.

Антонина медленно отошла к скамейке, опустилась. Глядя на нее, Нинка рассмеялась:

– Прихватило, да? Не ожидала, что столько вывалит? – присела рядом. – Тут, Тонька, тебе решать. Или гуманизм в тебе срабатывает, или посылаешь всех на хутор бабочек ловить и продолжаешь жить своей прекрасной и счастливой жизнью.

– Может, поменьше?

– Не моя цена. Мента. Он же должен там поделиться.

– У меня нет таких денег.

– Возьми у Михаила. У него точно есть.

– Не даст. А потом нужно придумать, зачем такая сумма. А если узнает, вообще осатанеет. Он же не знает, что произошло.

– Догадываюсь. Но проблему решать придется. Родственник как-никак. Не чужая кровь.

– Понимаю. Но пока только голова кружится, и больше ничего.

Нинка поднялась:

– Вот что, соседка. Я старалась, вывернулась до внутренностей, остальное твои проблемы. Надумаешь – скажешь. Не надумаешь – забудем как про вино, которое прокисло.

Антонина тоже встала:

– Нина, нет у меня таких денег, клянусь!

– На «нет», как говорится, и картошка не жарится. Зря, значит, бензин жгла, в ментуру гоняла. Пусть хлопчик

ще годков пять на нарах погреется. Ему это полезно.

Нинка решительно направилась к калитке. Антонина какое-то время смотрела ей вслед, окликнула:

– Нин! А когда нужно отдать деньги?

– Сегодня. Самый край – завтра.

– Не знаю…

– Я тоже не знаю. И помочь больше ничем не могу. Салют!

Антонина осталась посреди двора одна. Не слышала, как стукнула калитка, как отъехала машина. Стояла в оцепенении и полном непонимании.

Голова болела нестерпимо. Антонина лежала на диване, придерживала на лбу смоченный холодной водой платок, постанывала, скрипела зубами. Дотянулась до тумбочки, выковыряла из пластинки таблетку пирамидона, запила водой. Услышала шаги в коридоре, натянула на себя плед, стала ждать.

Михаил заглянул в комнату, вошел внутрь:

– Ты чего это?

– Голова болит, – тихо произнесла Антонина.

– На погоду, что ли?

– Не знаю. До тошноты болит.

– Таблетки пила?

– Вон, целая куча.

Михаил присел рядом, приложил ладонь ко лбу жены.

– Горячий… Может, доктора вызвать?

– Пройдет. – Антонина взяла его руку, поднесла к щеке. – Наверное, Миш, перенервничала.

– А ты меньше нервничай. Не дай бог, загнешься, вообще все повалится к чертям.

Антонина помолчала, вытерла выступившие на глазах слезы.

– Все, мать его через колено! – решительно заявил Михаил, поднимаясь. – Звоню доктору, пусть срочно едет.

– Подожди, – силой усадила его на место Антонина. – Не нужен доктор. Тут другое. Тетка из Владимира позвонила. Вера Дмитриевна. Наверное, из-за этого.

– А чего с ней?

– Заболела. Причем серьезно. Как бы не случилась беда.

– В больнице, что ли?

– В больнице. Увезли на «Скорой».

– Ну увезли. И чего дальше? Родных больше никого, кроме тебя, что ли? – пожал плечами Михаил.

– Деньги нужны, Миш.

– Какие деньги? – напрягся он.

– На лечение.

– Сколько?

– Много. Миллион, сказала.

– Чего-о?

– Рублей, не долларов. На операцию. Может помереть.

– У тебя голова варит?

– Болит голова, Миша. Вовсе не варит.

– Вот я и вижу. – Михаил снова поднялся. – Нет у меня денег. Тем более таких. Сам на воде экономлю, а тут какой-то тетке, которую в глаза не видел.

– Миша, она отдаст. Поднакопит и отдаст.

– Не поняла? Нет денег! Нам еще проклятое караоке довести до ума и крышу к зиме перекрыть. Поэтому про болящую тетку не слышал и тебе советую забыть. Вот голова и пройдет.

Михаил остановился возле порога:

– Доктора звать?

– Не нужно. Посплю, успокоюсь, – ответила Антонина.

– Я в город, на базу. Сама никуда не выходи. Жди, когда вернусь.

Антонина искала деньги быстро, лихорадочно. В комнате мужа перевернула матрац, пошарила под ним, обнаружила там тысяч сто, не больше. Залезла на самый верх шкафа, ладонью прошлась по пыльным доскам, заглянула под диван, проверила карманы костюмов и брюк.

Перешла в кабинет, выдвинула все до одного ящики стола, нашла связку незнакомых ключей, огляделась.

Сейфа здесь было два. Один большой и старый. Второй – длинный, новый, с загогулистыми замочками и колесиками.

Ключ к большому сейфу Анастасия подобрала сразу. Достала еще сто тысяч, прикинула, брать ли недорогие украшения, бросила их обратно.

Взялась за второй сейф. Ключ к верхнему замку вроде бы подошел сразу, а вот с колесиками предстояла серьезная возня. Антонина крутила их и так, и эдак, раздраженно смахивала лезущие в глаза волосы, тихо ругалась.

От неожиданного звонка мобильника вздрогнула. Глянула на экран – Михаил. Поколебалась, связь все-таки включила.

– Ты где? – донесся голос мужа.

– Дома, – севшим голосом ответила Антонина.

– Голова прошла?

– Почти.

– Приготовь поесть.

– Поешь в кафе.

– Не хочу. Не люблю, как чуреки готовят. Через полчаса буду.

Антонина отключила мобильник, снова взялась за сейф. Злилась, сдирала ногти, стучала по сейфу кулаком.

И, о чудо! Сейчас открылся. От неожиданности Антонина на миг замерла, затем запустила руку внутрь. Денег было здесь более чем достаточно. Отсчитав положенные пачки, Савостина засунула тоненькую часть оставшихся денег обратно, закрыла сейф и, прижимая к груди, поспешила в свою комнату. Нашла полиэтиленовый пакет, сложила в него пачки, выглянула в окно.

Тихо, спокойно, ни души.

Почти бегом навела в комнатах порядок, поставила мебель на место, вернула куда положено ненужные мелкие деньги, застелила диван, кровать, постель.

Оглядела комнаты, еще раз поправила мебель и занавески, взяла пакет с деньгами, сунула его в небольшую сумку и поспешила вниз.

Возле магазина Нинки Антонина притормозила, коротко посигналила. Ждать не стала, прыгнула на асфальт, быстро направилась к входу.

На ступеньках чуть не налетела на саму Нинку, та придержала ее, отвела в сторонку:

– Ну, чего?

– Все в порядке. Скажи менту, чтоб ждал.

– А где деньги?

– В сумке.

– Давай сюда, – потребовала Нинка.

– Так это ж капитану! – удивилась Антонина.

– А ты хочешь ему прямо в ментуре всучить? Совсем больная? Неси, сама передам.

Антонина замялась:

– 

точно… передашь?

– Нет, заныкаю! Чтоб Павел Антонович мне потом бошку оторвал.

– Позвони ему.

Нинка вздохнула, мотнула головой, набрала номер.

– Паш… Павел Антонович, привет. Ну, все в порядке. Сейчас Антонина прикатит, ты с ней все порешай. Хорошо, передам. Передам, говорю! – отключила связь. – Ну, что за народ? Как только мент, так черепок! – объяснила Нинка Антонине. – По дороге набери капитана, он скажет, где подберешь своего родственничка. В ментуру только не суйся, делать тебе там нечего.

Антонина открыла сумку, достала пакет с деньгами. Нинка пересчитывать не стала, по привычке погрозила:

– Гляди, Тонька, с тебя еще и магарыч!

Антонина придержала ее:

– А могу я сейчас переговорить с Артуром? Пару слов. Попроси, пусть соединит.

– Ага, по громкой связи! – засмеялась Нинка. – Будешь орать отсюда, он оттуда. Вот и побеседуете. – И уже направляясь в магазин, посоветовала: – Мобильник у капитана не забудь забрать. Чтоб у Михаила не было вопросов.

Антонина постояла в раздумье, набрала номер Артура. Механический голос ответил, Антонина ничего не сказала соседке и покинула магазин.

Нинка быстренько содрала с себя фартук и рабочее платье, в подсобке переоделась, в окно увидела спешно идущую к трассе Антонину, выбежала во двор и села в свою машину.

Антонина покинула салон машины. Направилась к небольшому фонтану, стала осматриваться. На всякий случай включила мобильник, обнаружила на экране несколько звонков от мужа, тут же выключила его.

Заметила вдруг, как поодаль остановился милицейский «козел», из него выбрались вначале два сотрудника, потом на асфальт спрыгнул Артур. Менты что-то сказали парню, он благодарно пожал им руки, не по уставу козырнул вслед.

Антонина, отяжелевшая и погрузневшая от напряженного ожидания, направилась в его сторону.

Гордеев лениво оглядывался, не видя ее.

Антонина отошла от фонтана, пару раз махнула рукой, потом позвала:

– Артур!

Он вздрогнул, повернулся сначала не в ту сторону, но потом заметил Антонину, зашагал к ней неторопливо, подчеркнуто спокойно.

Она стояла неподвижно, смотрела на Артура тяжелым взглядом, с непонятной злостью.

Артур остановился, с кривоватой усмешкой произнес:

– Ну привет.

– Привет, – ответила Антонина вдруг севшим голосом.

– И чего дальше?

– Предлагай.

– А чего я? Ты вызвала, вот сама и предлагай.

Антонина подошла почти вплотную, поднесла руку к его лицу, неожиданно сжала его подбородок с силой и злостью:

– Гаденыш.

– Ты чего? – отбросил ее ладонь Артур. – Совсем с кренделей? Может, мне того… уйти?

– Никуда не денешься. Пошли, есть о чем поговорить.

– Не, ну а в морду чего вцепилась?

– Объясню. Пошли. – Антонина неожиданно улыбнулась. – Голодный, небось? Есть хочешь?

– А то. Больше суток на баланде. Хуже, чем в любом таджмахале.

– Найдем какую-нибудь забегаловку, наешься. – Она взяла его под руку, почти силком повела за собой.

– Не, Тось, погоди, – все еще пытался выяснить отношения Гордеев. – Чего ты в момент озверела?

– Потом объясню, – ответила Антонина.

Нинка успела к скверу в самый раз. Резко тормознула, схватила с сиденья мобильник, опустила стекло, принялась торопливо фотографировать парочку.

Кафе находилось недалеко от сквера – небольшое, уютное, зеленое. Нашли столик подальше от публики, которой, в общем-то, было мало, стали ждать официанта. Антонина смотрела на Артура внимательно, как бы изучала.

– Что? – спросил он.

– Зачем деньги у Нинки спер?

– Спер, потому что дура. Стала перед мордой моей махать, демонстрировать, какая крутая. Вот я и не выдержал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ИТ».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию: Купить