Ее последний вздох
Роберт Дугони

DETECTED. Тайна, покорившая мирТрейси Кроссуайт #2
Дугони превосходно владеет искусством достичь максимального воздействия на читателя.

Publishers Weekly

Это автор как никто другой умеет живописно подать полицейское расследование.

Suspense Magazine

Трейси Кроссуайт – мощная героиня. Она заставляет буквально жаждать рассказа о новом ее расследовании.

Library Journal

Книги о Трейси Кроссуайт – пример оглушительного международного успеха, который не утих после первого романа и постоянно сопутствует автору. Благодаря этой серии Роберт Дугони буквально прописался в топ-листах New York Times, Wall Street Journal и Amazon. Ее совокупный тираж составляет 2,5 миллиона экземпляров.

Сиэтл и его окрестности давно пользуются дурной славой вотчины маньяков-убийц, «смертоносной земли». И вот появился еще один, получивший кличку Ковбой, – душитель женщин, зарабатывающих на жизнь эротическими танцами и проституцией. Специально для детектива Кроссуайт на полицейском стрельбище оставлен знак в виде «фирменной» петли Ковбоя. Неужели Трейси – его главная цель? Сколько жертв он планирует убить, прежде чем возьмется за нее?

Роберт Дугони

Ее последний вздох

© Перевод на русский язык, Н.В. Екимова, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Посвящается всем мужчинам и женщинам, которые носят форму и значок, день и ночь трудятся в системе органов уголовного права, защищая нас от преступников. Мы так часто бываем скоры на критику – и так редко говорим вам спасибо

Когда речь заходит о психопатах, то нужно помнить – лекарства на них не действуют. Никакой терапии для них нет. И никакого исцеления не бывает. Только тюрьмы.

    Джени Грегори, доктор наук, лицензированный независимый социально-медицинский работник, специалист по тяжелобольным

Глава 1

Наблюдая, как въезжает на стоянку минивэн, Трейси Кроссуайт обратила внимание на детское кресло на заднем сиденье и желтенькую табличку с надписью «Ребенок в машине», которая болталась на переднем стекле. Женщина, которая вышла из машины, была в черном пуленепробиваемом жилете, синих джинсах и бейсболке с надписью «Сиэтл Маринерз»[1 - Бейсбольная команда.].

– Детектив Кроссуайт?

Трейси пожала женщине руку, отметив про себя, какая та маленькая и мягкая на ощупь.

– Просто Трейси. А вы офицер Прайор.

– Кэти. Я очень вам благодарна. Мне так неловко, что вам приходится задерживаться из-за меня после службы.

– Не проблема. Когда учишь других, заодно поддерживаешь и свою форму. У вас есть наушники и очки?

– Чужие.

Трейси и не думала, что у Прайор будет собственное снаряжение.

– Тогда давайте-ка вас оденем.

Она повела Прайор к приземистому бетонному зданию – офису Спортивной ассоциации полиции Сиэтла. Как большинство стрельбищ, оно стояло на отшибе: в промзоне, в самом конце узкого проезда, минутах в двадцати к югу от центра Сиэтла.

Человек за компьютером, здороваясь, назвал Трейси по имени, та познакомила его со своей подопечной.

– Вирджил, это офицер Прайор. Ей нужна защита для глаз и ушей, а еще нам понадобится мишень, пара коробок патронов и клейкая лента.

– Готовитесь к проверке на соответствие? Тест по стрельбе через пару недель вроде? – Вирджил улыбнулся Кэти. – Вы в хороших руках. – С полки за стойкой он достал коробки с патронами, снял с крючка очки. – Мы тут все уговариваем Кроссуайт перейти на работу к нам, тренировать новеньких. Что скажешь, Трейси?

– То же, что и всегда, Вирджил. Приду, когда люди перестанут друг друга убивать.

– Ага, а дерьмо станет пахнуть розой. – Мужчина огляделся. – Погодите, сейчас принесу ленту.

Когда Вирджил ушел, Прайор спросила:

– А для чего нам лента?

– Закрывать дырки в мишени.

– Никогда не видела, чтобы так делали.

– А вы никогда столько и не стреляли, сколько теперь придется.

Вернулся Вирджил и вручил Трейси рулон синей клейкой ленты. Она поблагодарила, и они с Прайор снова вышли на улицу.

– Сюда, – сказала она и нырнула в кабину своего «Форда»-пикапа Ф-150 73 года выпуска. «Субару» она продала, когда вернулась из Седар Гроув. Модель поновее была ей по карману, но старая устраивала ее больше. Правда, мотор приходилось прогревать, особенно если утро выдавалось холодным, и корпус кое-где был слегка помят и поцарапан, но в целом старушка выглядела для своего возраста совсем неплохо. А главное, этот пикап напоминал ей старую отцовскую машину, на которой тот возил их с Сарой на соревнования по стрельбе, когда они были еще детьми.

Двести ярдов растрескавшегося, щербатого асфальта привели Трейси к стрельбищу полиции Сиэтла. На улице она сразу услышала знакомые звуки: пистолетные «па-пах» и громкий, басистый лай. Она понятия не имела, какой идиот додумался разместить стрельбище бок о бок с отделением К-9[2 - Подразделение, в ведении которого находятся служебные собаки.] полиции Сиэтла, но ей было жалко и собак, и тех, кто работал с ними и все

ремя слушал их лай.

На территорию стрельбища попадали через калитку в заборе из проволочной сетки, с натянутым поверху рядом колючки. Кроссуайт ждала Кэти и дышала себе в кулаки. Погоду обещали типично мартовскую: вечером холод, моросящий дождь. Самое то для тренировок.

– С чего начнем? – спросила Прайор.

– Вы будете стрелять. Я – смотреть, – ответила Трейси.

Пятнадцать разделенных фанерными загородками огневых позиций, или «точек», расположились в двадцати пяти ярдах от склона пологого холма, где под металлическим навесом валялись отстрелянные пули. Кроссуайт выбрала «точку» слева: близко от собак, зато подальше от двоих мужиков, которые тренировались справа. Она заговорила, перекрикивая лай собак и раскатистый грохот выстрелов.

– Начнем с «неудачной стрельбы»[3 - Техника этого традиционного стрелкового упражнения описывается далее; смысл в том, что два выстрела в тело не всегда могут остановить противника, поэтому нужно быть постоянно наготове дополнительно стрелять в голову.] – три ярда от мишени, три секунды на четыре выстрела. Два в грудь, затем в голову.

– Ясно, – сказала Прайор.

Они прикрепили к куску пластика мишень – карикатурное изображение «плохого парня» с толстыми волосатыми ручищами и страшной физиономией – и поставили ее под навесом. Затем отошли на три ярда назад, туда, где на земле была отметка. Трейси сказала:

– Готовьсь.

Прайор вытащила из кобуры «глок», нацелила ствол вниз и встала в позицию – ноги на ширине плеч, левая ступня чуть впереди правой. Кроссуайт подошла и носком ботинка толкнула ее в свод левой ступни, чтобы та расставила ноги пошире.

– Пли, – сказала она.

Кэти вскинула оружие и сделала три выстрела подряд. Как Трейси и ожидала, при каждом выстреле она слегка вздрагивала – чуть заметно, но все-таки достаточно, чтобы пуля прошла мимо. Такое часто бывает с новичками, особенно с женщинами.

– Готовьсь, – сказала она.

Прайор сдвинула наушник с левого уха.

– А разве вы не…

– Готовьсь, – повторила Кроссуайт.

Прайор надела наушник и снова заняла позицию.

– Пли.

Кэти снова выстрелила.

– Готовьсь, – сказала Трейси. – Пли. – И Прайор выстрелила в третий раз.

Кроссуайт заставляла Кэти стрелять до тех пор, пока у той не закончилась обойма. Когда Прайор наконец опустила пистолет, она запыхалась от прилива адреналина.

– Руки и плечи устали? – спросила Трейси.

– Немного.

– И все же под конец вы стреляли лучше.

– Верно, – отозвалась Прайор, разглядывая мишень в свои желтоватые очки.

– Я могу научить вас стрелять еще лучше, – сказала Трейси. – Но я не могу научить вас стрелять. Надо переломить себя, преодолеть страх перед тем, что будет, когда вы нажмете на спуск. Вы заранее ждете грохота и отдачи и потому закрываете глаза, а это сбивает с прицела. И единственный способ справиться с этим – стрелять. Много стрелять. Как часто вы ходите на стрельбище?

– Я стараюсь приходить всегда, когда у меня есть время, – сказала Прайор, – но это трудно. У меня две маленькие дочки.

– А чем занимается ваш муж?

– Работает в строительной компании.

– Он хочет, чтобы вы сохранили эту работу?

– Конечно. Нам нужны деньги.

– Тогда ему придется самому присматривать за детьми, чтобы вы в это время могли тренироваться. – Трейси показала ей свой большой палец. – Знаете, от чего эта мозоль?

– От стрельбы.

– Да, обойму заряжаю. Я прихожу сюда дважды в неделю, днем или ночью, в любую погоду. Единственный способ научиться стрелять – это стрелять. Не сдадите квалификацию – не сможете работать. Вас отправят на корректировочную программу для отстающих. А это уже пятно на репутации. Вы – женщина, Кэти. Этого достаточно, чтобы начальство сочло вас некомпетентной.

Прайор надо это услышать. Правда, еще лучше, если бы это услышал ее муж.

– Ну как, согласны поработать?

Та вынула из кармана джинсов телефон.

– Дайте я позвоню домой.

Пока Прайор разговаривала, Трейси взялась перезаряжать пистолет, но тут к ней подошел один из тех мужиков, которые тренировались на противоположном конце стрельбища.

– Что, дамы, пришли дать выход накопившейся женской агрессии? – Джонни Ноласко был капитаном отдела по борьбе с насильственными преступлениями и начальником Кроссуайт. А также полным придурком.

– Да нет, капитан, просто пострелять немного решили.

–Контрольная стрельба не за горами, – сказал Ноласко. Несмотря на холодную погоду, он был в обтягивающей рубашке с короткими рукавами, татуированная колючая проволока на правом бицепсе на виду. – Может, добавим адреналина?

Контрольная мишень Трейси, по которой она стреляла на выпускном экзамене из полицейской академии, сменила образцовую мишень Ноласко у входа в школу. За двадцать прошедших лет никому так и не удалось улучшить ее результат, и эго Джонни страдало безмерно.

– Ничего особенного, – сказал босс, с головы до ног обшарив Прайор взглядом, прежде чем уйти.

Прайор закончила разговор и вернулась к Трейси.

– Что это было?

– Причина, по которой вам надо научиться

стрелять.

* * *

Темнота сгущалась, а с ней и наползший с моря туман, который сделал болезненно-желтым свет фонарей и сократил видимость. Но Трейси велела Прайор не обращать внимания на погоду, а сосредоточиться на мелких деталях стрельбы, таких как умение пользоваться прицелом.

– Научитесь стрелять при этом освещении и в эту погоду, на тесте будете чувствовать себя уверенно.

– А какой у вас лучший квалификационный результат? – спросила Кэти.

– Полтораста.

– Но это же абсолютный счет! Где вы учились стрелять?

– Когда я росла, меня постоянно возили на соревнования по стрельбе. Это у нас семейное. Там нас судили по скорости и точности стрельбы. Со стрельбой как и со всем остальным: хочешь научиться – надо работать. А тут главное – приобрести правильные навыки, ну а потом повторение – мать учения.

Кэти согнула пальцы и дунула в кулак.

– Пальцы болят.

– Немного.

– Купите мешочек с песком и жмите его, когда патрулируете, или дома, перед телевизором.

– Эй, Трейси.

Кроссуайт обернулась. Она увидела Вирджила, тот стоял у распахнутой дверцы своего «Плимута» цвета сливы, полускрытый туманом. Потолочный плафон в машине подсвечивал его со спины, он махал руками над головой. Фары освещали сгущающийся туман впереди, выхлопная труба выбрасывала пухлые белые облачка сзади.

– Офис закрыт. Запрешь калитку, когда будешь уходить, ладно?

– Нет проблем, Вирджил.

Тот еще раз взмахнул рукой, сел в машину, и она покатила, урча двигателем, как моторная лодка.

Трейси заставила Прайор стрелять до тех пор, пока у них не кончились патроны. Когда это произошло, на губах Кэти играла довольная улыбка. Конечно, ей надо еще тренироваться, но она уже стреляла лучше.

– Я помогу вам собрать медяшки, – сказала она, хотя гильзы тренировочных патронов были алюминиевые.

– Я сама, – сказала Трейси, чувствуя себя слегка виноватой за то, что так долго продержала Прайор на стрельбище, да еще в такую погоду. – А вы возвращайтесь домой. Нечего искушать судьбу в первый же раз.

– А как же вы? – спросила Прайор.

– Меня-то дома никто не ждет, кроме кота. А вы возвращайтесь домой. К семье.

Они сняли мишень, и Кроссуайт проводила ученицу до калитки. Там Кэти вернула наушники и очки, которые дал ей Вирджил.

– Спасибо вам, я даже не знаю, как вас отблагодарить.

– Очень просто. Сдайте тест по стрельбе. А потом передайте другому то, чему научила вас я.

Когда урчание двигателя минивэна стихло вдали, Трейси взяла из-под контрольной башни ведро емкостью в пять галлонов и пошла с ним к металлическому навесу, по пути то и дело наклоняясь и подбирая гильзы. Они гремели в ведре, словно мелочь. Собаки в своих вольерах, затихшие было, когда Прайор перестала стрелять, залаяли снова. Кроссуайт замерла: ей подумалось, что вряд ли собаки могли услышать, как бренчат гильзы в ее ведре. Ей показалось, что к стрельбищу подъезжает машина, но фары не прорезали туман снова. Тут над ее головой что-то щелкнуло, но что, она не успела посмотреть: вокруг вырубились все фонари, и стрельбище погрузилось во тьму. Она глянула на экран своего мобильника: почти ровно девять. Вирджил поставил фонари на автоматический выключатель.

Она услышала, как дребезжит проволочная сетка, и ей показалось, будто она видит у калитки чей-то силуэт, но из-за тумана ничего нельзя было разглядеть в точности. Она поставила ведро на землю, положила ладонь на рукоять своего «глока» и закричала, перекрывая лай собак:

– Я офицер полиции Сиэтла, и я вооружена. Если здесь кто-нибудь есть, отзовитесь.

Тишина.

Не спуская руки с «глока», она подняла ведро и понесла его к контрольной башне, где снова поставила его к стене и взяла очки и наушники Прайор – она опустит их в специальную прорезь в двери конторы, когда будет выходить. И Трейси шагнула к выходу, глазами продолжая обшаривать дорогу в поисках признаков движения.

Когда она выходила в калитку, что-то вдруг задело ее макушку. Кроссуайт отскочила назад, рука с мгновенно выхваченным «глоком» описала в воздухе дугу. Но на нее никто не нападал, и тогда она опять вытащила мобильный и нажала кнопку фонаря. От яркого луча туман вокруг словно загорелся, и разглядеть что-нибудь стало еще труднее. Трейси шагнула к выходу и подняла телефон повыше.

Веревочная петля болталась на калитке, ее свободный конец был пропущен сквозь колючую проволоку над входом.

Ситуацию она оценила мгновенно. Одна и на виду. Трейси тут же выключила свет.

Когда Прайор выходила и фонари на столбах еще горели, никакой петли тут явно не было. Значит, и ей самой ничего не послышалось и не привиделось. Она и в самом деле слышала подъезжающий автомобиль и видела человека рядом с забором. Наглый поступок – оставить удавку прямо у входа на полицейское стрельбище. Знал ли тот, кто это сделал, что она еще здесь, или думал, что на территории никого не осталось? Из-за тумана он мог ее и не увидеть. Но она тут же отказалась от этой мысли. Кто-то приходит и вешает здесь петлю в тот самый вечер, когда Трейси приходит постр

лять – слишком большое совпадение. А значит, этот кто-то следит за ней. И его поступок не случаен. Вопрос только в том, направлен ли он против нее лично. Полицейское управление огребло недавно кучу проблем с прессой из-за активисток по борьбе за права женщин: те остались недовольными ходом расследования по делу танцовщицы стрип-клуба из Северного Сиэтла, которую нашли в мотеле мертвой, с петлей на шее. Делом Николь Хансен занималась Кроссуайт, пока ей не пришлось срочно выехать в Седар Гроув, где состоялся пересмотр дела осужденного убийцы ее сестры, которого в результате выпустили на свободу. Когда она уехала, Ноласко отправил дело Хансен в отдел нераскрытых убийств, чем вызвал ярость родителей жертвы и уже упомянутых активисток.

Трейси набрала номер на своем мобильном. Когда диспетчер ответил, она назвала свое имя, номер полицейского жетона и местоположение, а потом попросила прислать группу и бригаду криминалистов для обследования территории.

Закончив разговор, она вернулась к анализу ситуации. Ей не нравилось, что ее отовсюду видно. Пикап стоял снаружи, слева от калитки. Если она сможет в него сесть, то подъедет к главным воротам стрельбища и подождет помощи там.

Не опуская «глока», Трейси скользнула вперед. Обогнув удавку, она вышла за калитку и прижалась к изгороди спиной. Гравий хрустел под ее ботинками, пока она кралась вдоль капота машины к дверце водителя. Там достала ключ, опустила глаза, вставила в замок, повернула. Дверца открылась со щелчком. Но Кроссуайт не торопилась, а подождала еще секунду, прежде чем потянуть дверцу на себя. Уже готовая прыгнуть внутрь, она увидела, что из-за платформы грузовика что-то торчит, и узнала угол окна в задней части тента.

Она скользнула вдоль грузовика к заднему бамперу, подождала, затем резко развернулась и окинула взглядом платформу. Пусто. Еще раз резко развернулась и осмотрела территорию позади себя. Но не увидела ничего, кроме телефонных столбов в саванах тумана.

Трейси опустила окошко тента и повернула рукоятку до щелчка. Она уже подходила к кабине, когда по соседству опять залаяли собаки.

Глава 2

Кроссуайт вернулась назад, на улицу перед проездом, который вел к Спортивной ассоциации полиции Сиэтла. Патрульной машины долго ждать не пришлось. Дежурному офицеру в форме она велела закрыть вход в проезд черно-желтой лентой, которой обычно огораживают место преступления. И не пожалела, что так сделала. Следующими подъехали фургончики телевидения, пожаловали репортеры, а за ними ее сержант, Билли Уильямс.

– Я уж думал, это ты их по мобиле вызвала, – сказал он, косясь на телевизионщиков.

– Я, – ответила Трейси.

Вообще-то в СМИ по мобильникам звонить было нельзя, но все равно же информация растекалась как из решета. Детективы из тяжких насильственных, зная, что начальство любит скармливать репортерам информацию, чтобы те писали о них получше, считали, что утечки идут оттуда. Сама Трейси была лакомым кусочком для местных новостей после всего, что недавно случилось в Седар Гроув.

Уильямс поправил черную трикотажную шоферскую кепку, которую практически не снимал с тех пор, как признал неизбежное и наголо побрился. Говорил, что кепка греет его осенью и зимой, а летом не дает черепушке обгорать на солнце. Но Трейси подозревала, что Билли просто нравится, как он выглядит. Он отрастил тоненькие усики и бородку, которые делали его похожим на актера Сэмюэля Л. Джексона.

Кинсингтон Роу, напарник, прибыл минут через десять. Кинс вышел из «БМВ» старой модели, кутаясь в кожаную водительскую куртку.

– Мы были у родителей Шанны, семейный ужин. Ну что у нас тут?

– Поехали, покажу, – сказала Трейси. Кинс сел вместе с ней в кабину ее грузовика. Билли поехал за ним на своем джипе.

– С тобой все в порядке? – спросил Кинс.

– Со мной?

– Ты вроде немного напугана.

– Все хорошо. – Чтобы переменить тему, она спросила: – Как родители?

Кинс состроил гримасу.

– Решили теперь вместе ужинать по воскресеньям, в надежде, что это поможет. Мы как раз спорили с ее отцом из-за контроля оружия.

– И как?

– Да примерно так, как ты думаешь.

Трейси резко развернула грузовик и остановилась прямо перед входом на стрельбище. Включила дворники, чтобы смахнуть с лобового стекла изморось. Фары грузовика выхватили из тумана удавку.

– Что ты об этом думаешь? – спросил Кинс.

– Не знаю. Кто-то повесил ее здесь сразу, как погасли огни.

– Видимо, хотел, чтобы ты нашла.

– Похоже, что так.

– Наверняка.

Они вышли из кабины и подошли туда, где теперь стоял Уильямс.

– Кажется, веревка та же самая, – сказал Кинс. – Цвет тот же. Узла, правда, не вижу.

Николь Хансен не просто удушили. Ей связали вместе ноги и руки, чтобы помучить. Стоило ей вытянуть ноги, как веревка натягивалась и петля сдавливала горло. Рано или поздно жертва уставала держать позу и удушала сама себя. Трейси и Кинс квалифицировали случай как убийство, хотя вообще-то ни один из них не мог полностью исключить сомнение, не умерла ли девушка в результате изв

ащенного полового акта, который слишком далеко зашел. Как ни трудно представить себе женщину, которая добровольно согласилась бы на такое надругательство над собой, Трейси видела случаи и похуже, когда работала в отделе сексуального насилия. Но когда экспертиза выявила наличие в крови Хансен рогипнола – наркотика, которым нередко угощали женщин во время свиданий, чтобы потом их изнасиловать, – они отказались от этой теории.

– Значит, вариант номер один – это тот же парень, что убил Николь Хансен, – сказал Кинс. – Вариант номер два – кто-то очень сердит на то, что дело Николь Хансен списали как висяк, и хочет, чтобы мы об этом знали.

– А может, он решил подражать убийце, – вмешался Билли.

– Вариант три, – согласился Кинс.

Пока шло расследование по делу, Мария Ванпельт, звезда местных теленовостей, выдала в эфире, что девушка была задушена веревкой из пропилена с плетением волокон в форме буквы «Z». Полицейское управление заявило протест руководству телеканала в связи с утечкой следственной информации, но те лишь бурно извинились и заявили, что подобное никогда больше не повторится. Но никто в управлении этому не верил.

– Кто бы он ни был, – продолжал Билли, – но веревку он пристроил там, где ты не могла ее проглядеть. А значит, он за тобой следил. Приставлю-ка я к тебе охрану.

– Мне не нужна нянька, Билли.

– Только пока не выясним, что он затеял, этот парень.

– Я продырявлю его раньше, чем он успеет приблизиться ко мне хотя бы на десять футов, – сказала Трейси.

– Но у тебя есть одна маленькая проблема, – возразил Кинс. – Ты не знаешь, кто он.

Глава 3

Патрульный автомобиль Юго-Западного округа встал у обочины напротив дома Трейси в Адмиральском районе Западного Сиэтла, как раз когда она свернула на подъездную дорожку. Она махнула рукой полицейскому за рулем и свернула в гараж, слишком чистый и аккуратный, на ее вкус. Мебель и картонные коробки с ее вещами из квартиры на Кэпитол-хилл занимали всю вторую половину пространства, рассчитанного на две машины. Дом, в котором она жила сейчас, был полностью меблирован – она сняла его у одного агента ФБР, тот перебрался с женой на Гавайи, но продавать не спешил: не знал, как им придется жизнь в раю.

Трейси открыла дверь, шагнула в коридорчик возле кухни, достала из холодильника открытую бутылку «Шардоне» и плеснула себе в бокал. Роджер, ее черный кот, примчался откуда-то из комнат, вспрыгнул на столешницу, заходил по ней взад и вперед, замяукал. Не от высоких чувств. Просто хотел, чтобы его покормили. Она поставила автоматическую кормушку для сухого корма, но избаловала кота, приучив к порции консервов по вечерам. А сама вернулась сегодня со стрельбища куда позже, чем он привык ужинать.

– Типичный мужчина, – приговаривала она, почесывая Роджеру макушку и поглаживая спинку. – Ждешь теперь, что тебя будут кормить каждый вечер.

Она вынула из шкафа банку кошачьей еды и переложила ее содержимое в кошачью миску, задумавшись над событиями минувшего вечера, когда вдруг зазвонил интерком. Она прошла через гостиную – Роджер путался у нее под ногами – и нажала кнопку, чтобы активировать переговорное устройство у ворот девятифутовой изгороди из кованого железа, которая окружала двор.

– Это я, – услышала она голос Дэна.

Кроссуайт нажала вторую кнопку, чтобы открыть замок на калитке, и взяла на руки Роджера. В последнее время он навострился утекать на улицу через любую щель, а в такой поздний час есть большая вероятность, что он сам станет пищей для койотов. Потом открыла входную дверь и помахала офицеру в патрульной машине – все, мол, в порядке, – а Дэн тем временем придерживал калитку для Рекса и Шерлока. Псы, помесь мастифа с родезийским риджбеком, весили больше двухсот восьмидесяти фунтов на двоих. Толкаясь, они пролезли в калитку, бросились первым делом к фонтанчику в центре патио, а уж потом двинулись на Трейси. Роджер, не желая иметь с этой парочкой ничего общего, вырвался из рук и рванул в дом: скорее всего, спасаться где-нибудь повыше. Трейси по очереди стиснула обеими руками собачьи морды, потерлась об их шерсть.

– Ну как мои ребятки, а? Как поживают мои мальчики?

Дэн опустил на мраморное крыльцо сумку с вещами.

– Почему у твоих дверей сидит офицер в патрульной машине?

– Я же говорила тебе, не надо звонить, – сказала она. – Ты же знаешь код. – Замки на воротах и на входной двери открывались набором четырехзначного кода. Но, хотя Трейси и Дэн всерьез встречались уже больше трех месяцев, он еще ни разу не вошел в ее дом сам и не дал ей ключей от своего дома в Седар Гроув.

Кроссуайт закрыла дверь. Собаки бросились на поиски Роджера, который стоял на книжном шкафу и, выгнув спину, громко шипел.

– В чем дело? – спросил Дэн.

Она подхватила со столика свой бокал и пошла в кухню.

– Тебе налить?

– Конечно, только я этих сначала выпущу. – Седар Гроув, маленький городок, где прошло детство Трейси и Дэна и куда Дэн не так давно вернулся, был в полутора часах езды к северу от Сиэтла.

Хозяйка слышала,

ак гость спускается по лестнице на нижний этаж, собаки шумно скачут за ним. Дом стоял на опорах. В верхнем этаже, на уровне улицы, были кухня, большая комната, служившая столовой и гостиной, главная спальня и ванная. Места было вдвое больше, чем в предыдущей квартире Трейси на Кэпитол-хилл. Нижним этажом, где находились большая семейная гостиная с угловым кожаным диваном, полным баром и домашним кинотеатром, две спальни и еще две ванные комнаты, она не пользовалась никогда. Дверь внизу лестницы всегда стояла у нее на замке. И открывалась, только когда Дэн выводил Шерлока и Рекса вниз, на крошечный дворик, чтобы они сделали свои дела.

Трейси вышла на веранду, смежную со столовой. Серый туман торжественно парил над Эллиот Бей, закрывая большую часть неба над Сиэтлом. В ясные ночи с ее веранды открывался прекрасный панорамный вид на центр, отражения огней которого трепетали в черной поверхности гавани, где, как жуки-водомерки, сновали водные такси, отваливая от пирса № 50 в Западном Сиэтле, плавно скользили ярко освещенные паромы на пути от Колман Док к острову Байнбридж или Беремптону. Именно из-за этого вида, да еще из-за чувства безопасности, которое внушал ей этот дом, Трейси и решила его снять.

Под ней из задней двери выскочили Рекс и Шерлок, отчего во дворе тут же загорелся прожектор датчика движения, который Дэн установил в предыдущий визит. Их тела отбрасывали длинные тени, пока псы обнюхивали края крохотного газончика, прилепленного к склону холма, который уходил на две сотни футов вниз к Харбор Уэй, дороге вдоль Эллиот Бей.

Собаки сделали свои дела, Дэн кликнул их, и они вошли за ним внутрь. Когда Дэн поднялся на веранду к Трейси, он слегка запыхался.

– Датчик работает, – сказал он, беря из ее рук бокал с вином.

– Я видела.

– Ладно, кончай запираться, рассказывай, что у тебя стряслось. Почему снаружи дежурит полицейская машина?

Трейси рассказала ему про удавку.

Дэн поставил бокал на стол.

– И ты думаешь, что это тот же парень, который убил танцовщицу?

– Я не знаю. Может быть, просто подражатель. Или тот, кому не нравится, что дело записали в висяки.

– Каковы шансы за то, что это просто подражатель?

– Да не маленькие, с тех пор как Мария Ванпельт по телевизору рассказала о том, что Хансен задушили, и даже объяснила, какой веревкой.

– Твой сержант прав. Кто бы он ни был, этот парень, он явно следит за тобой. Обычные люди редко ходят по пятам за копом. Так что его следует принимать всерьез.

– Я знаю, – сказала она. – Поэтому и просила тебя приехать.

Дэн даже удивился на мгновение – Трейси была не из тех, кто признает свою уязвимость, – однако осознание того, что за ней следят, по-видимому, навело ее на мысли о двух похожих случаях в Седар Гроув. В первый раз это случилось в ветеринарной клинике, когда подстрелили Рекса. Ей тогда показалось, что кто-то следит за ней из припаркованной машины. Увы, из-за сильного снега она не смогла тогда разглядеть ни марку машины, ни был ли там кто-нибудь внутри, и она перестала об этом думать. Но поневоле вспомнила, когда вечером того же дня увидела возле мотеля в Седар Гроув машину с чистым лобовым стеклом – это в такой-то снегопад! Пока она ходила в комнату за пистолетом, машина уже исчезла.

– Ладно, – выговорил наконец Дэн. – Что ж, я рад, что ты мне позвонила.

Она шагнула к нему и уткнулась лицом ему в грудь. Кашемировый свитер тепло и мягко щекотал ей лицо. Он обнял ее и поцеловал в макушку. Вдалеке застонала пароходная сирена, и она снова подумала об удавке.

Глава 4

У него было время, чтобы убить.

Он подвинул стул – дешевая разновидность тех, какие бывают в залах для банкетов, – чтобы лучше видеть экран телевизора, подвешенного в углу комнаты к самому потолку. Телик был настоящим динозавром, со встроенными проигрывателями для кассет и для дисков. Он хотел было запустить видеокассету, но замер, заинтригованный новым сюжетом, который дикторша пообещала сразу после рекламы. Его это раздражало. Обещанный сюжет явно имел отношение к кому-то из детективов отдела убийств полиции Сиэтла, и вот тебе пожалуйста, сиди тут и смотри идиотскую рекламу «Циалиса»[4 - Средство, аналогичное «Виагре» по своему назначению.], в которой дед с бабкой ныряют в озеро, а потом выныривают, заключив друг друга в пылкие объятия.

– Ты смотришь это дерьмо? – спросил он женщину. – Они актеры. Ты ведь знаешь, что это актеры, да? И им платят деньги, чтобы они рассказывали всему миру о том, что у них не стоит или что у них геморрой. – Он покачал головой. – Чего только иные не сделают за доллар, а?

Женщина промычала в ответ что-то нечленораздельное; а тут и реклама, хвала милосердному богу, закончилась, и новости продолжались.

– Ш-ш-ш, – сказал он.

Мужчина-ведущий сидел за столом в студии, а за его правым плечом было изображение веревочной петли.

– Итак, продолжаем обзор новостей – сегодня вечером детектив отдела по борьбе с тяжкими насильственными преступлениями полицейского управления Сиэтла сделала на полицейском с

рельбище тревожную находку, – начал он. – Репортер «КРИКС» Мария Ванпельт из Полицейской спортивной ассоциации в Таквиле сообщает.

Блондинка-репортер стояла в луче телевизионного прожектора, капли влаги искрились на пурпурно-черной куртке гортекс.

– Сегодня вечером полицейские сбежались на стрельбище, – заговорила она.

– Вечно они все драматизируют, верно? – сказал мужчина.

Женщина не ответила.

– Это случилось после того, как детектив из отдела убийств, тренируясь сегодня вечером, обнаружила веревочную удавку.

Мужчина выпрямился на стуле.

– Вы, вероятно, помните мой эксклюзивный репортаж, в котором я рассказывала вам о смерти эротической танцовщицы Николь Хансен, задушенной веревкой в комнате мотеля на Аврора-авеню, – продолжала Ванпельт. – Так вот, сегодня нам стало известно, что детектив, нашедшая веревочную петлю на стрельбище, и детектив, расследовавшая дело танцовщицы, – одно лицо.

На экране возникли изображения полицейских, в форме и в штатском, на заднем плане были видны патрульные автомобили и фургон криминалистов.

– Родные Николь Хансен возмущены решением полицейского управления Сиэтла списать ее дело как нераскрытое после всего четырех недель расследования, и их протест поддержали активистки ряда организаций по борьбе за права женщин. Полицейские не подтверждают, но и не опровергают наличие связи между делом Хансен и удавкой, найденной сегодня вечером, однако похоже на то, что ей отводилась роль некоего сообщения.

Ведущий зашелестел бумагами на столе.

– Спасибо, Мария. Разумеется, мы в «КРИКС» будем держать эту волнующую историю под контролем.

– А я нет. – Мужчина взял пульт, направил его на телевизор и нажал «пуск». Видик щелкнул и заурчал. Экран сначала почернел, затем заполнился шумом. Немного погодя зазвучала музыка, и Багз Банни с Даффи Даком[5 - Кролик (или заяц) и утка, герои юмористической анимационной вселенной студии «Уорнер Бразерс».], танцуя, вышли из-за красного плюшевого занавеса, в соломенных канотье, с тросточками, словно в водевиле. Мужчина стал подпевать им и почувствовал, как уютное тепло разлилось по всему его телу.

У него еще было время, чтобы убить.

Он поглядел на часы. На самом деле не так уже много. Он чиркнул спичкой, темная комната на миг осветилась вспышкой желто-голубого пламени; он поднес его к сигарете, закурил и раскуривал до тех пор, пока ее кончик не зарделся кроваво-красным огоньком. Он, как и в прошлом всеми уважаемый президент Билл Клинтон, никогда не затягивался. Дым он выдыхал в сторону пластиковой таблички «Не курить», прилепленной к желтым обоям у дверей в ванную.

– Пора начинать представление. – Он подался вперед и прижал красный кончик сигареты к подошве женской ступни.

Глава 5

Трейси окончательно проснулась в четыре, после нескольких часов тревожного забытья. Дэна будить не хотелось, и она тихо выскользнула из постели. Рекс и Шерлок поднялись на своих собачьих лежанках и молча смотрели на нее. Она взяла с тумбочки свой «глок» и мобильный телефон, подхватила халат, который висел на двери, и вышла из комнаты. Рекс, устало вздохнув, снова лег, но Шерлок – верный рыцарь – сначала вытянул лапы, потом изогнул спину и, размявшись, пошел следом за Трейси.

Трейси притворила дверь в спальню и потрепала его по твердой, шишковатой голове.

– Хороший ты пес, ты это знаешь?

В кухне она сделала себе чаю, а Шерлока наградила искусственной косточкой. С тех пор как у нее стал бывать Дэн, она всегда держала запас собачьего лакомства в кладовой возле кухни. Шерлок последовал за Трейси и в гостиную, где плюхнулся у нее в ногах, когда она села за стол. Трейси, гладя собаку по голове и прихлебывая чай, давала себе время проснуться и умом, и телом. Снова завыла сирена – Шерлок насторожил уши, но тут же продолжил грызть косточку. За раздвижной стеклянной дверью на террасу по-прежнему правил туман. Ничего, кроме сопения Шерлока да редких щелчков и поскрипываний, которые издавал сам дом, не нарушало утренней тишины.

Трейси откинула крышку своего лэптопа и нажала клавишу. Экран засветился неярким голубым огоньком. Нажав еще несколько клавиш, она вышла на сайт офиса главного прокурора штата Вашингтон, ввела свой логин и пароль и оказалась в системе отслеживания расследований убийств. СОРУ – таково было краткое название этой базы данных – содержала информацию по более чем 22 000 убийств и изнасилований, совершенных в штатах Вашингтон, Айдахо и Орегон. Чтобы найти случай, похожий на тот, который она расследовала сейчас, достаточно было ввести ключевые слова: «петля» и «веревка». С их помощью Трейси сузила вселенную преступлений сначала до двух тысяч двухсот сорока, а затем и до гораздо более обозримых сорока трех случаев, после чего запустила поиск жертв, не подвергавшихся сексуальному насилию.

Они с Кинсом очень удивились, когда прочитали в отчете медицинского эксперта, что в полостях тела Николь Хансен не было обнаружено ни спермы, ни спермицида, ни даже лубриканта, что указывало бы на использование презерватива

Хансен никто не насиловал, по крайней мере, не тот человек, который ее убил. Кроссуайт уже просматривала эти сорок три случая ночью, но процесс оказался долгим и трудоемким. Заполняя бланк СОРУ, детектив должен был ответить на две с лишним сотни вопросов о причинах смерти жертвы, особых приметах вроде татуировок или родимых пятен и других подробностях. Бумажная работа отравляла жизнь всем полицейским без исключения, и Трейси ничуть не удивилась, обнаружив, что многие опросные листы были заполнены едва наполовину.

– Что думаешь, Шерлок?

Большой пес поднял голову от косточки и посмотрел на нее.

– Может, подскажешь что-нибудь?

Пес поднял брови, точно удивляясь.

– Ладно, это я так. Жуй свою косточку.

За час исследования чужих отчетов она исключила еще три случая, заварила себе свежего чаю и съела два тоста. Шерлок лежал на боку и слегка похрапывал. Трейси позавидовала псу. За раздвижными стеклянными дверями постепенно возникал из тумана центр Сиэтла, темные силуэты домов выступали на фоне ржаво-красного утреннего неба, так что даже вспомнилась поговорка, которую она выучила с детства: «С вечера на небе красно – и на море все прекрасно. Если красное с утра – значит, будут дуть ветра». И от души понадеялась, что ничего такого не будет.

Глянув на часы своего компьютера, она решила, что успеет просмотреть еще один отчет, прежде чем будить Дэна. А еще она собиралась пригласить офицера из патрульной машины у дома на чашку утреннего кофе. В свое время ей тоже пришлось позаниматься наблюдением. Ничего веселого, особенно если хочется в туалет. Хорошо парням, они хотя бы бутылками пользуются. Ей всегда приходилось хуже.

Она начала прокручивать следующую форму. Бет Стинсон жила одна в доме в Северном Сиэтле, когда ее убили. Трейси пролистала дальше в поисках описания смерти Бет, и ее любопытство кольнули выхваченные из текста слова «петля» и «веревка». Стинсон нашли голой на полу спальни, с петлей на шее, связанными за спиной руками и запястьями, прикрученными к лодыжкам. Сердце забилось чаще. Детектив, расследовавший дело, отметил, что постель жертвы была аккуратно заправлена, и его это удивило, ведь Стинсон умерла очень рано утром. То же самое испытали Трейси и Кинс, когда увидели аккуратно застланную кровать в номере мотеля, где нашли Николь Хансен.

– Никаких признаков взлома, – прочитала она вслух, ее глаза быстрее забегали по тексту. – Никаких признаков того, что убийца обыскивал дом или делал в нем что-либо еще. – Сумочку Стинсон нашли на столе в кухне, в ней был бумажник, полный купюр, всего 350 долларов. Ювелирные украшения в спальне тоже никто не тронул. – Значит, не ограбление.

Кроссуайт быстро прокрутила отчет, рассказывающий о том, как жила Стинсон. Двадцать один год, работала в Северном Сиэтле бухгалтером в магазине-складе. Ничто в опросном листе не указывало на то, что она вела разгульный образ жизни, водила домой мужчин или увлекалась садомазохизмом.

Трейси нашла вопрос номер 102: носило ли преступление сексуальную окраску? Галочкой отмечен ответ «да». Вопрос номер 105: «Была ли найдена сперма в полостях тела жертвы?» Ответ – «нет».

– Что? – спросила она вслух. Перечитала оба вопроса. Ответы содержали явное противоречие. Не исключено, что убийца был в презервативе, но узнать это наверняка можно только из отчета медэксперта. А он, учитывая давность совершения преступления – девять лет назад, – вряд ли есть в сети.

Кроссуайт перемотала опросник туда, где речь шла об убийце. Уэйн Герхардт, 28 лет, рабочий из компании Рото-Рутер. За день до убийства он был в доме у Стинсон по вызову. Кроме единичного ареста за вождение в пьяном виде, никогда раньше не привлекался. Детективы нашли отпечаток грязного ботинка на ковре в спальне Стинсон и обнаружили, что след полностью соответствует подошве ботинок, найденных в квартире Герхардта. Отпечатки его пальцев были обнаружены в ванной, в спальне и на столе в кухне. Трейси прокрутила список к вопросу 135: были ли следы спермы Герхардта или другие улики, например, волосы или кровь, найдены на теле Стинсон? Ответ «нет».

Трейси откинулась на спинку стула, думая, что и это тоже странно. Если убийца позаботился о том, чтобы скрыть все следы спермы, то почему он не подумал об отпечатках? Одно не вязалось с другим.

Придя к выводу, что между убийствами Стинсон и Хансен достаточно общего, чтобы можно было запросить материалы этого старого дела, а заодно поговорить с детективами, которые занимались им тогда, она прокрутила бланк к началу.

4. Полицейский/Детектив, фамилия: Ноласко

5. Имя: Джонни

– Черт, – вырвалось у нее. Уж кто-кто, а Джонни Ноласко точно не захочет, чтобы кто-нибудь – и особенно она – совал нос в его старые дела.

Мобильный телефон, который она оставила на обеденном столе, вдруг завибрировал. Шерлок сел так резко, как будто его ударило током. Высветившийся на экране номер ее озадачил. Они с Кинсом не та команда, которая обычно выезжает на убийства.

Так почему же дежурный сержант звонит именно ей?

Г

ава 6

Трейси патрулировала этот участок Авроры в первый год после выпуска из полицейской академии, когда ее определили на работу в Северный округ. Но за прошедшие семь лет она узнала этот участок еще лучше, поскольку именно здесь ей довелось расследовать несколько убийств, в том числе и убийство Николь Хансен.

В прошлом главная дорога из города и в город, Аврора-авеню, известная также как шоссе 99, превратилась теперь в широкую улицу с многополосным движением, где неба почти не было видно из-за мешанины проводов, телеграфных столбов, светофоров, щитов с рекламой массажных салонов, соляриев, табачных магазинов и заведений «только для взрослых». Вдоль дороги тянулась цепочка мотелей – многие из них спешно слепили еще в 1962-м, чтобы обеспечить жильем всех желающих увидеть Всемирную выставку, которая проводилась в том году в Сиэтле. Пятьдесят с лишним лет спустя те из них, которые до сих пор не снесли и не заменили чем-нибудь поновее, были еще живы, хоть и еле-еле, и служили убежищем для наведывавшихся в район с наличностью в руках, чтобы купить наркоты или снять проститутку.

Трейси притормозила, приближаясь к повороту на «Аврора Мотор Инн», показала свой значок патрульному офицеру у обочины и поехала по наклонной дорожке к стоянке автомобилей. «Аврора Мотор Инн» был типичным старым мотелем: двухэтажное здание, двор в форме подковы со стоянкой для автомобилей, вход в комнаты прямо со внешних площадок. Кинс уже ждал ее на стоянке: руки в карманах куртки, подбородок упрятан в поднятый воротник. Билли Уильямс, которому полагалось взять на себя роль сержанта, стоял рядом с ним. Оба сощурились, когда лучи от фар грузовика скользнули по ним.

Кроссуайт застегнула молнию пуховика доверху и шагнула в леденящий утренний воздух.

– Снова дежавю по полной программе, – сказал Кинс.

Уильямс кивнул ей – мол, вот и ты – и нацепил болтавшиеся на шее очки на нос. Его руки дрожали от холода, когда он зачитывал ей из спирального блокнота.

– Покойная – Анжела Шрайбер, танцовщица из «Пинк Палас». – Трейси взглянула на Кинса, тот приподнял брови. Уильям показал на стеклянную дверь у въездных ворот. – Менеджер живет в секции за офисом. Говорит, Шрайбер приехала одна, после часу ночи, заплатила наличными.

– С ней кто-нибудь был? – спросила Трейси.

– Говорит, никого не видел, не обратил внимания. Забеспокоился, только когда оплаченное время вышло, а она все не несла ключи.

– Он ее знает?

– Говорит, она начала приходить сюда пару месяцев назад. Всегда одна. Всегда платила наличкой. Всегда вежливая. И всегда вовремя возвращала ключ. До сегодняшнего дня. Когда она не принесла ключ сегодня, он сам пошел в номер и постучал. Никто не открыл, он открыл дверь своим ключом и вошел. Но далеко так и не ушел. Побежал в офис и вызвал 911. Патрульные опечатали комнату. Криминалисты и судмедэксперты уже в пути. Возможно, подъедет и еще кто-нибудь из прокуратуры.

Каждый раз, когда в округе Кинг случалось убийство, на место преступления обязательно направляли кого-нибудь из наиболее опытных прокуроров – участвовать в проекте «Особо опасный преступник». Прокурор оставался приписанным к делу от начала и до конца расследования, чтобы детективы могли получить у него консультацию по любым юридическим вопросам, возникающим по ходу дела, – считалось, что так расследование будет более эффективным и открытым. Детективы постарше нередко раздражались из-за того, что прокурор болтается у них под ногами на месте преступления, но Трейси это никогда не мешало.

– Ты уже смотрел? – спросила она Кинса.

Тот кивнул.

– В данном случае картина стоит того, чтобы потратить тысячу слов на ее описание.

Трейси подошла к последней двери под узким навесом. Уильямс огородил красной лентой весь внутренний периметр, патрульный офицер стоял у входа и делал отметки в журнале посещений. Всякий, кто пересекал красную линию, должен был расписаться в журнале и подать письменное заявление. Начальникам нравилось делать вид, будто каждое расследование ведется на высоком профессиональном уровне, но вот заполнять бумажки они терпеть не могли.

– Вы – ответственный офицер? – спросила у него Трейси, делая запись в журнале.

– Да.

– Пожарные уже были?

– Уехали десять минут назад.

– Номер машины записали?

Офицер вытянул из журнала клочок бумажки. «Машина номер 24» – значилось на ней.

Теперь Трейси найдет их отчет и посмотрит, что там написано. Как ни смешно, пожарных всегда вызывали на убийство, в особенности в тех случаях, когда жертва была еще жива, а если нет, то им полагалось объявить о смерти. В большинстве случаев жертва была именно мертва, причем видно это было с первого взгляда, и все равно бравые огнеборцы каждый раз врывались на место преступления, топали везде своими сапожищами, разрушали хрупкие улики, втаптывали в землю стреляные гильзы, а иногда и двигали тело – все это приходилось учитывать потом, при восстановлении картины преступления.

Трейси бросила взгляд на стоянку, внешний периметр которой дежурный сержант у

е оклеил полосатой черно-желтой лентой.

– Надо перетянуть лентой и въезд, – сказала она.

– Владелец будет возмущаться.

Но Трейси была не в духе.

– Арестуйте его, если будет мешать.

Офицер ушел.

– Что, тяжелая ночь выдалась? – спросил Кинс, глядя на нее.

– Скорее тяжелый месяц, – ответила она. – Да и дальше, чует мое сердце, легче не будет.

Она шагнула в комнату. Анжела Шрайбер лежала у изножья кровати, на боку, голая, связанная и противоестественно изогнутая: голова запрокинута, шея вытянута, глаза открыты. Затянутая скользящим узлом веревка тянулась вниз по спине, соединяя связанные запястья и лодыжки. Ноги были согнуты в коленях так, что пятки едва не касались ягодиц.

– Надо же, как он ее опутал, – сказал Кинс с порога, – прямо теленок на родео.

– Да, только телят на родео не убивают, Кинс, – ответила Трейси.

Кинс провел по волосам рукой и вздохнул:

– Точно. Только ковбоя нам и не хватало.

* * *

Зрачки Анжелы Шрайбер посерели, роговица замутилась. Петехии – крошечные красные точки от разрыва капилляров, вызванного сильным сжатием, – испещрили лицо и сами по себе могли бы свидетельствовать об удушении, даже если бы на шее жертвы не было петли. Как и Николь Хансен, Шрайбер, на взгляд Кроссуайт, было лет от двадцати до двадцати пяти. Привлекательная молодая женщина со светлыми волосами, собранными в «конский хвост», и миниатюрной фигуркой.

– Она так и лежала, на боку? – спросила Трейси у вернувшегося патрульного офицера. – Или ее перевернули пожарные?

– Так и лежала, – ответил тот.

Трейси опустилась на колено, чтобы внимательнее взглянуть на подошвы ног Шрайбер.

– А это что такое? Ожоги от сигареты?

Кинс шагнул ближе и сделал снимок на мобильный. Конечно, криминалисты все до последней соринки тут заснимут, но ему всегда нравилось иметь собственные фотографии. Бывает ведь, что камера фиксирует то, чего глаз не замечает.

– У Хансен я таких не помню.

– Потому что их не было, – сказала Трейси. Снова взглянула на петлю, на веревку, обвела глазами комнату – типичную для мотелей на этом отрезке улицы: двуспальная кровать под тонким покрывалом в цветочек, мебель из прессованных опилок и обои, желтые от табачного дыма, которым буквально пропитан здешний воздух. Однако никаких окурков или обгорелых спичек видно не было.

– Спорим, нам теперь вернут Хансен, – сказал Кинс.

Решение Ноласко отправить дело Хансен в отдел висяков всего после месяца расследования было странным, но Трейси уже привыкла ожидать от него как раз таких ходов, исполненных скрытой агрессии. Для нее это означало лишнее нераскрытое дело в ее послужном списке и свидетельствовало об уверенности начальника в том, что она его так и не раскроет. Правда, ему и самому не поздоровилось, когда родственники убитой запротестовали, а феминистки приготовились воевать за это дело. Удушение эротической танцовщицы в комнате заштатного мотеля подействовало на активисток как красная тряпка на быка – у них появился прекрасный повод обвинять полицейское управление Сиэтла в бесчувственности к женщинам. И надо же, чтобы это случилось именно сейчас. Управление еще не успело перевести дух после расследования департамента юстиции, по итогам которого полицию Сиэтла обвинили в необоснованном применении силы, а федеральный суд решил, что управление слишком долго мешкает с проведением реформ. А тут еще женщины будут выкрикивать в телекамеры всякие обвинения в их адрес – нет, к этому полицейские боссы были не готовы.

Трейси посмотрела на потертый серый ковер и задумалась о том, какое количество волос, крови, спермы и еще бог знает чего собрали с него полицейские эксперты.

– Да, экспертизе предстоит та еще работенка, – сказала она.

– Может, это и имеют в виду, когда говорят о пятидесяти оттенках серого.

В ответ на эту шутку Трейси подчеркнуто закатила глаза, потом снова посмотрела на танцовщицу. Ей хотелось перерезать веревку, но тело уже находилось под юрисдикцией Стюарта Фанка, главного медэксперта округа Кинг. Так что они с Кинсом не имели права его трогать. И Фанк повезет Шрайбер в головной офис в центре города вот в таком виде: голую, связанную и раскоряченную.

Финальное унижение.

Глава 7

Компьютерная проверка через офис секретаря штата показала, что некое общество с ограниченной ответственностью под названием «Пинк Палас» владело в Сиэтле тремя клубами с аналогичным названием. Президентом указанной компании был некто Даррел Нэш, проживавший в недешевом особняке в викторианском стиле, стоящем в районе, застроенном в стиле королевы Анны[6 - Стиль начала XVIII в.].

– А еще говорят, что за аморальность не платят, – сказал Кинс, поднимаясь по ступеням внушительного крыльца.

В клуб «Пинк Палас», расположенный недалеко от Авроры и всего в паре миль от упомянутого мотеля, они уже заглянули. Трейси хотелось оценить, с каким размахом там поставлено дело. Стрип-клубы, как и люди, не все созданы равными, и клиентура везде разная. Похоже, что «Пинк Палас» посещала публика почище, да и

амо здание своим сияющим неоновым шатром у входа напоминало современный кинокомплекс. На подвесных экранах изображения полунагих, извивающихся женщин сменялись рекламой специальных аттракционов и скидок. Судя по вывеске у входа, клуб закрылся в два часа ночи и должен был открыться не раньше одиннадцати утра.

Кроссуайт постучала в дверь нэшевского особняка так решительно, что внутри зашлись лаем собаки. На стук открыл человек с голым торсом, хмурым лицом, растрепанной шевелюрой и в растянутых пижамных штанах. Серебряное колечко пронзало левый сосок его внушительной груди над плоским, как доска, животом. Правую часть грудной клетки украшал пурпурно-золотой тигр. В общем и целом он напоминал бандюгана, поднятого с постели после бурной вечеринки.

– Сколько сейчас времени, знаете? – спросил он.

Трейси, уже усталая, без долгих разговоров сунула ему под нос свой значок и удостоверение.

– Да, знаем. Мы сегодня встали пораньше. – Она заметила женщину, стоявшую в проходе. Две девочки в ночнушках обнимали ее за ноги с двух сторон. Трейси продолжила уже мягче: – Извините за беспокойство, – сказала она. – Вы Дэррел Нэш?

– Да. – От каждого собачьего гава Нэш вздрагивал так, словно у него болела голова с похмелья. Наконец он крикнул через плечо: – Уйми их наконец уже, а? И принеси мне рубашку. – Он снова повернулся к Трейси. – В чем дело?

– В одной из ваших сотрудниц, – сказал Кинс.

– В какой именно?

– Она танцовщица.

– Я не нанимаю танцовщиц, – сказал он. – Они независимые предприниматели, и у меня их около ста. Если одна из них что-нибудь натворила, я за это не отвечаю. Я уже говорил об этом со своим адвокатом.

Кроссуайт почувствовала на себе взгляд Кинса. Но продолжала смотреть на Нэша.

– Мы можем войти?

– Это обязательно нужно сейчас? – спросил Нэш. И машинально бросил взгляд на запястье, хотя никаких часов на нем не было.

– Да, обязательно, – сказала Трейси.

Нэш провел их с Кинсом в заднюю часть дома, в комнату, которую он назвал «кабинетом», хотя ни клочка бумаги Трейси там не заметила. Они стояли на пурпурно-золотом ковре с тигром, который в точности повторял татуировку на груди Нэша. За стеклом многочисленных шкафов-витрин лежали мягко подсвеченные футбольные мячи с автографами, стояли кубки и фотографии, на некоторых из них Нэш был в форме Университета Луизианы.

– Лайнбекер?[7 - В американском футболе игрок средней линии команды защиты.] – спросил Кинс, кивнул на фото, где Нэш был в форме с футбольными щитками.

– Сэйфти[8 - Игрок последней линии команды защиты.]. Бегал медленно, зато сильный был, как трактор. Повредил бедро на старшем курсе, а то стал бы профи.

Кинс кивнул. Он мало с кем говорил о своей карьере в футболе, которая закончилась после травмы сустава, едва успев начаться.

Нэш шагнул к двери, высунулся и рявкнул:

– Я тут себе уже все сиськи отморозил. – Жена Нэша – та еще, должно быть, работенка, мелькнуло в голове у Трейси – появилась и протянула мужу рубашку из тех, которые Трейси обычно называла «качковыми майками»: рукава отрезаны по самые бицепсы. Нэш взял в руки футбольный мяч, который лежал на обширном столе, и опустился в кожаное кресло с высокой спинкой.

Трейси и Кинс остались стоять по другую сторону стола, напротив.

– Вы хозяин заведения «Пинк Палас»? – спросила Трейси.

– Все три принадлежат обществу с ограниченной ответственностью. О каком речь?

– О том, который недалеко от Авроры.

– Это флагманский клуб.

– Флагманский?

– Ну главный то есть.

– Президент компании – вы?

– Точно.

– У вас работает танцовщица по имени Анжела Шрайбер?

– Независимый предприниматель, – повторил Нэш.

– Вы ее знали?

– К танцовщицам я не лезу.

– Я не спрашиваю, лезете вы к ним или нет. Я спрашиваю, были ли вы с ней знакомы.

Нэш положил мяч себе на колени.

– По имени не помню.

Трейси положила на стол именную карточку танцовщицы Анжелы Шрайбер – по правилам муниципалитета Сиэтла эротические танцовщицы обязаны были регистрироваться, – теперь запечатанную в полиэтиленовый пакет для вещественных доказательств. Нэш подался вперед, чтобы поглядеть.

– Это Ангел.

– Ангел?

– Это ее сценическое имя. У всех танцовщиц есть сценические имена. Слушайте, детективы, у меня легальный бизнес, клуб для джентльменов. Мы не предоставляем никаких дополнительных услуг ни на парковке, ни тем более в клубе. Но после работы я за девушек не отвечаю, и если одна-другая решат отсосать кому-нибудь на парковке по пути домой, то я им не судья.

– Вы видели, что Анжела Шрайбер делала кому-то минет на парковке вчера вечером? – спросила Трейси.

– Нет, я просто… Слушайте, да я вообще вчера ее не видел.

– Но в клубе вы были?

– Да, я там был. В своем клубе.

– И вы не помните, что видели вчера вечером Анжелу Шрайбер?

Нэш покачал головой.

– Я обычно сижу в будке на входе или у себя в кабинете, в глубине клуба. Я же говорю, на танцовщиц я обычно даже не смотрю.

– Независимых предпринимателей, – поправила Трейси.

– Что?

– А вы не видели, чтобы кто-нибудь как-то по-особенному смотрел на нее вчера, оказывал ей внимание?

Нэш пожал плечами.

– Нет. Хотя если бы увидел, то не удивился бы. Так они зарабатывают деньги. Завлекают парня, потом спрашивают, не хочет ли он приватный танец или шоу. Заставлять мужчин обращать на них внимание – это их работа.

– А кто еще у вас следит за танцовщицами и клиентами?

– Менеджер зала.

– Как его зовут?

– А вам зачем знать? И вообще, что Ангел натворила?

– Умерла, – ответил Кинс.

Нэш поглядел на Трейси, затем на Кинса.

– Мне нужен адвокат?

– Давайте лучше начнем с того, как зовут вашего менеджера, – сказал Кинс.

– Набиль.

– Это фамилия или имя? – Кинс достал небольшой спиральный блокнотик и записал.

– Имя. Фамилия Котар. – Нэш продиктовал и то, и другое по буквам. – Кажется, он египтянин или что-то вроде. Как она умерла?

– Ее убили, – сказала Трейси.

– Адрес или телефон Набиля у вас есть? – спросил Кинс.

– Надо спросить у директора по персоналу, – сказал Нэш. И взглянул на Трейси: – Как ее убили?

– Нам понадобятся имена и фамилии всех, кто работал вчера, и наемных работников, и независимых предпринимателей. – Кинс протянул ему свою визитку.

Нэш поколебался, взял карточку и положил на стол.

– Так как же она умерла?

– Это мы еще расследуем, – ответила Трейси.

– Когда вы сможете предоставить нам эту информацию? – продолжал настаивать Кинс.

– Но ведь ее же убили, верно? Иначе вы бы сюда не пришли.

– Камеры слежения в клубе есть? – спросил Кинс.

– Конечно. Одна в главном офисе и еще две на улице, следят за фасадом и прилегающей территорией.

– А танцпол? – спросила Трейси.

Нэш качнул головой.

– У вас нет камеры на танцполе?

– Нет. Мы хотим, чтобы наши гости чувствовали себя как дома.

– Чтобы никто не мешал заниматься сексом с независимыми предпринимателями? – съязвила Трейси.

– Я же говорю, у нас это не поощряется.

– Но бывает – потому вы и спросили, отсасывала Ангел кому-то на парковке или нет.

– Я же не сказал – на нашей парковке. Она могла заниматься этим где угодно, не обязательно у нас. Слушайте, я же не могу быть в каждом из трех клубов круглые сутки семь дней в неделю. Я не утверждаю, что у нас такого не бывает, говорю только, что это не приветствуется. Если кого-то за этим делом застают, то гостя просто выгоняют вон, а танцовщицу увольняют.

– Независимого предпринимателя, – напомнила Кроссуайт.

– Послушайте, детектив, наш бизнес, конечно, притягивает уродов, но если они заявляются к нам, то быстро соображают, что у нас такие штуки не проходят, и сматываются.

Но Трейси нравилось действовать Нэшу на нервы.

– А какие штуки у вас проходят?

– Я же говорил. У нас клуб для джентльменов. Как на Юге, там таких много. Парни просто хотят расслабиться, выпить, посмотреть, как танцуют красивые женщины.

– Постоянные клиенты у вас есть?

– Конечно. Спортсмены часто заходят, особенно бейсболисты, когда приезжают на серии. Но наш главный кусок хлеба с маслом – белые воротнички из центра. Вы бы не поверили, скажи я, кто к нам заходит.

– Сомневаюсь, – ответила Трейси. – Но имена постоянных клиентов нам тоже понадобятся.

– Я не веду списка клиентов.

– Есть же у вас список имейлов, информационный бюллетень, что-нибудь подобное? – спросила она.

– Не, лучшая реклама – это когда клиенты рекомендуют нас друг другу.

– А как насчет веб-сайта?

– Это есть, конечно.

– Для чего?

– Для рекламы. А еще для того, чтобы посетители могли войти в онлайн и заказать приватный танец от любимой танцовщицы.

– Нам нужен список, – сказал Кинс.

– Я все-таки поговорю со своим адвокатом. А вам разве не нужен ордер?

Трейси вручила Нэшу визитку.

– Я могу получить ордер еще до конца нашей беседы с вами, или вы можете согласиться сотрудничать с нами в деле об убийстве. В котором часу вы закрылись вчера?

Вид у Нэша стал такой, как будто его головная боль вернулась.

– В два. Распоряжение мэрии.

– Танцовщицы расходятся сразу?

– А чего им там торчать?

– Вы видели, как уходила Анжела Шрайбер?

– Нет.

– А вы? – спросил Кинс. – Во сколько вы сами вышли из клуба?

– Я заполнил учетные книги, просмотрел счета. Наверное, ушел в два тридцать – два сорок пять.

– И куда вы пошли? – спросила Трейси.

– Почему вы меня об этом спрашиваете?

Но Кроссуайт не отвечала. И Кинс тоже. Молчание иногда действует сильнее слов.

– Я вернулся домой и лег спать.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Моя жена.

Трейси бросила на Кинса взгляд, означавший «продолжай без меня», а сама отошла к шкафам-витринам.

– Камеры в клубе постоянно действуют? – спросил Кинс.

Нэш следил глазами за Трейси.

– Думаю, работают в круглосуточном режиме, – сказал он.

– Нам понадобятся съемки вчерашнего вечера. Позвоните в клуб, скажите, пусть не стирают. Вы говорили, что камеры следят за парковкой. А танцовщицы оставляют свои машины там же?

– В этом клубе – да, там же.

Трейси рассматривал

фото в рамке. Оказывается, святилище было не только футбольное. Тут Нэш сидел верхом на лошади, судя по виду, на мустанге. На нем была сдвинутая на затылок широкополая ковбойская шляпа, джинсовая рубашка с воротником на пуговицах и синие джинсы с ковбойскими сапогами. В зубах он держал сухую травинку. Руки лежали на луке седла, с которой свисала веревка.

Трейси обернулась.

– Ездите верхом?

Нэш, который уже снова начал подкидывать футбольный мячик, поймал его и ответил:

– Да. У моего отца было ранчо недалеко от Ларедо. Мы с братьями всю юность там вкалывали. А когда он умер, продали.

Это объясняло, откуда у Нэша взялись деньги на такой дорогой дом со святилищем в честь самого себя, плюс еще сеть стрип-клубов.

– Вы с братьями, случайно, в соревнованиях по набрасыванию лассо на животных не участвуете?

– Бывает.

– И как, получается?

– Да не хуже, чем у других.

– Трехжильная?

– В смысле?

– Веревку какую предпочитаете: трех- или пятижильную?

Нэш опять подбросил мяч.

– Без разницы. Никогда даже внимания не обращал.

– Мы пришлем сегодня кого-нибудь к вам в клуб, – сказал Кинс, – забрать пленки наружного наблюдения и список с фамилиями тех, кто работал вчера вечером.

– Я все же спрошу совета у адвоката, – сказал Нэш. – Это наносит урон моему бизнесу.

Будь у Трейси с собой шокер, она точно не удержалась бы и тряханула засранца. Они с Кинсом уже уходили. Кинс вдруг обернулся и выставил руку. Нэш тут же подал ему крученый мяч.

– Может, вам следовало бы играть квотербеком[9 - Основной игрок команды нападения.], – сказал Кинс, возвращая бросок.

– Не, – ответил Нэш, – квотербеков все лупят. А я и сам вдарить люблю.

Глава 8

Трейси отодвинулась от компьютера, когда Кинс протянул ей свежую чашку кофе.

– Допрос? – спросил Кинс.

Трейси взглянула на экран.

– Как правильно все-таки: гавнюк или говнюк?

– Думаю, что в нашем случае без разницы. А ты обратила внимание, какой рукой он засветил мне мяч?

– Думаешь, все так просто?

Дэррел Нэш бросил Кинсу мяч левой. Работавший по делу Хансен эксперт сказал, что ее задушили трехжильной полипропиленовой веревкой с плетением Z, или правосторонним, а тот, кто это сделал, был левшой. Полипропилен меньше подлежит растяжению, чем любое натуральное волокно, и лучше скользит, так что узел затягивается туже. К несчастью, такими веревками и пользуются чаще других, а потому их можно купить в любом магазине скобяных, строительных или хозяйственных товаров.

– Веревка на луке седла на той фотографии была пятижильной, – сказала Трейси.

– И что с того?

– А то, что пользоваться такой веревкой может только очень опытный человек. Конечно, может статься, что Нэш умнее, чем кажется, а когда я его расспрашивала об этом, он только разыгрывал дурака, но я и в самом деле не думаю, чтобы он понимал разницу. Не думаю, что он настоящий ковбой.

– Может быть, и нет, – сказал Кинс, – но он все еще во главе нашего гребаного списка.

Глава 9

Большую часть дня Трейси и Кинс провели за изучением обстоятельств жизни Хансен и Шрайбер, пытаясь понять, что между ними могло быть общего, кроме очевидного. Имейл от криминалистов с отчетом о дактилоскопическом анализе комнаты мотеля, где нашли Шрайбер, ничего не прояснил, как они и ожидали. Предстояло отработать больше трех дюжин отпечатков, для чего надо было пригласить эксперта из отдела латентных отпечатков полицейского управления Сиэтла, чтобы тот помог им сопоставить каждую пару с возможными аналогами, накопленными в Системе автоматической идентификации отпечатков округа Кинг. Известная как САИО, система хранила сотни тысяч отпечатков людей, обвиненных и осужденных за те или иные преступления, желающих получить разрешение на оружие, федеральных служащих, военных, а также тех, кто работает с детьми.

Вик Фаццио и Дельмо Кастильяно – самопровозглашенный «итальянский турбодуэт», часть группы А, пятерки детективов из отдела по борьбе с особо тяжкими преступлениями – вошли в офис совершенно измученные. Как «запасная команда» они отвечали за общую картину преступления: опрашивали владельца мотеля, других постояльцев, а также владельцев и посетителей аналогичных заведений напротив.

– По нулям, Профессор. Никто никого не видел. – Двести пятьдесят с лишним фунтов[10 - Ок. 113 кг.] живого веса Фаца, облаченные в любимые затасканные штаны и рубашку для боулинга, почему-то особенно подчеркивали его акцент уроженца Нью-Джерси. Дел был еще крупнее, а его лицо, как он выражался, из тех, что «может полюбить только мать».

Трейси передала Фаццио половину списка, полученного из отдела латентных отпечатков.

– Извини, что так с тобой поступаю.

– У жены сегодня тефтели на ужин, – сказал Вик сокрушенным тоном.

– Ну и радуйся – значит, завтра тебя ждет сэндвич с фрикаделькой, – сказал Дел, беря половину списка.

Два имени из своей половины Трейси и Кинс вычеркнули сразу, еще до выхода из Центра юстиции – это были наркоманы, которые дали дуба месяц тому назад. Быстро

ычислили и отбраковали двух других: те не отрицали, что были в той самой комнате мотеля, только не в ту ночь, а раньше, где-то за неделю, а на прошлую ночь могли предоставить алиби.

– Видно, убираются там не часто, – сказал Кинс.

Сидя на пассажирском месте «Форда», который они выбрали из автопарка полиции, Трейси рассматривала фотографию с водительских прав следующего кандидата из списка.

– Уолтер Гипсон, – сказала она. С фото на нее смотрел человек с близко посаженными глазами и большими залысинами с обеих сторон лба – причина, по которой он стригся почти наголо.

– Мужской ответ на проблему потери волос – стрижка под ноль, – сказал Кинс, бросив взгляд на фото с водительского кресла. – Вот только зачем, хотел бы я знать?

– Наверное, чтобы не бороться с неизбежным, – ответила Трейси.

– Да, все равно что посадить себя на диету из шоколадных батончиков, если вдруг заметил намечающееся пузцо.

– Двадцать шесть лет, белый, пол мужской, по образованию учитель.

– И к тому же, – добавил Кинс, имитируя британский акцент, – ревностный поклонник проституток и изысканных мотелей. Судимости есть?

– Никаких. Подавал заявление на покупку полуавтоматического пистолета, – сказала Трейси.

Кинс бросил на нее взгляд.

– Полезная информация.

* * *

Кинс въехал на гостевую стоянку жилого комплекса Уиллоубрук в Редмонде, как раз когда Трейси закончила разговор со старшим диспетчером. Она звонила, чтобы сообщить, где они и что собираются делать: поговорить с подозреваемым. Выйдя из машины, она сразу почувствовала, что воздух как бы отяжелел от запаха дождя и мокрой земли: приближался ливень.

– Который? – спросил Кинс, оглядывая полдюжины двухэтажных, обшитых деревом строений, типичных для пригородных комплексов Восточного района восьмидесятых.

– Корпус Е, – ответила Трейси и показала пальцем. – Вон оно.

Детективы вышли из-под навеса для автомобилей, поднялись на второй этаж и остановились на площадке. В каждой квартире работал телевизор. Они подошли к двери с номером 4, и Кинс несильно ударил в нее костяшками пальцев. Дверь отозвалась глухим стуком и дребезжанием ручки.

– На совесть сработано, – съязвил он.

Изнутри квартиры женский голос ответил по-испански. Кинс пожал плечами.

– Я в школе испанский прогуливал.

– Постучи еще, – посоветовала Трейси.

Кинс постучал, ответ был тот же.

– Это она нам кричит или просит кого-то в квартире, чтобы открыли дверь? – спросил он.

– Не знаю. Я учила французский.

– Наверное, часто на нем говоришь.

– Oui[11 - Да (фр.).]. Не чаще, чем ты на своем испанском.

Кинс потянулся к двери в третий раз, когда она вдруг распахнулась. Крепко сбитая латиноамериканка держала на бедре девчушку, завернутую в канареечно-желтое банное полотенце.

– Извините, – сказала Трейси. – У вас, похоже, и без нас хлопот полон рот.

Женщина молча смотрела на нее, как в афишу коза, и Кроссуайт просто протянула ей свой значок.

– Говорите по-английски?

Женщина выпучила глаза.

– Да.

Трейси назвала себя и напарника, потом сказала:

– Мы ищем Уолтера Гипсона. Он здесь живет?

– Его сейчас нет. – У нее был сильный акцент.

Трейси почувствовала, что ей на щеку упала капля дождя.

– Вы его жена?

Женщина сдула с лица прядку волос.

– Да.

– А где он?

– Работает.

Кинс поглядел на часы. Трейси не нужны были часы, чтобы понять – учитель средней школы не может быть на работе в такое время.

– Где работает ваш муж? – спросила она.

– В школе.

– Он всегда работает так поздно?

– Сегодня да, в колледже муниципалитета. – Она поглядела на небо. – Пожалуйста, моя девочка, ей холодно.

– Когда вы ждете его домой? – спросила Трейси.

Взгляд женщины устремился мимо них к стоянке. Какой-то мужчина в бейсболке, с рюкзаком на плече, постоял, глядя на них снизу вверх, потом вдруг повернулся и пошел назад, под навес, к машинам.

Кинс шагнул к перилам.

– Уолтер Гипсон? – крикнул он что было сил.

Мужчина побежал.

Кинс бросился к той лестнице, по которой они поднялись наверх. Трейси – к другой, на противоположном конце площадки, и потеряла Гипсона из виду. Она сбежала по лестнице вниз и пересекла площадку перед домом. Поравнявшись с крытой стоянкой, она остановилась и вытащила «глок». Напарник со своим травмированным бедром только добежал до нее. Вместе они шагнули за угол. Трейси присела, заглядывая под машины. Кинс обошел здание с другой стороны и подергал двери каких-то помещений – вероятно, подсобок для хранения разных вещей, – но на них висели замки.

– Эй, – шепнул он и поднял с асфальта черный рюкзак.

Трейси услышала звук, похожий на то, как если бы кто-то лез через забор из арматурной сетки, и заспешила через стоянку туда. Изгородь отделяла территорию жилого комплекса от соседнего участка, незастроенного, заросшего кустами и деревьями.

– Нам понадобятся собаки, – сказал Кинс. – Я сейчас сообщу, а сам останусь здесь. У забора, на случай, если он вернется.

Трейси нашла в заборе дырку, чтобы поставить ногу,

и скоро была уже на той стороне. Освободившись от плетей ежевики, которые вцепились в отвороты ее джинсов, она, топча листву, пошла к конской тропе – следу из примятой травы. След привел ее к группе деревьев – ели, кедры и клены. Их вершины шумели под порывами ветра.

– Уолтер Гипсон? – крикнула она, вытирая капли дождя с лица. – Зря вы усложняете ситуацию. Мы просто хотим поговорить.

Она вглядывалась в подлесок, высматривая там какое-нибудь шевеление или промельк неестественных для леса цветов, но из-за дождя и надвинувшихся сумерек ничего не видела. На самом деле это был не лес, а небольшая рощица, которая заканчивалась, не успев начаться, и переходила в плавно холмящийся выпас. Лошади, которые паслись сразу за рощей, подняли головы, насторожили уши и смотрели на нее. Она уже хотела было вернуться и подождать собак, как вдруг услыхала за спиной треск сломанной ветки. Резко развернулась, вскинула «глок». Лошади неслись на нее сквозь кусты, но в последний миг, не добежав совсем чуть-чуть, развернулись и поскакали мимо, стуча копытами о землю.

Сердце Трейси забилось, словно молот; пока она переводила дух, ей пришло в голову, что это лошади могли понестись, испугавшись треска сломанной ветки, а не ветка треснула оттого, что они понеслись. Она повернулась к кустам, откуда выскочили лошади, и снова заняла позицию для выстрела, хотя пистолет держала дулом к земле.

– Уолтер Гипсон?

Нет ответа.

– Мистер Гипсон, подумайте о своей семье. Я вооружена, а через пять минут сюда нагрянут полицейские с собаками. Нам не нужны несчастные случаи, мистер Гипсон. Мы просто хотим поговорить. Уолтер?

– Ладно. Ладно. – Гипсон появился из своего укрытия как-то вдруг.

– Стоять! – завопила от неожиданности Трейси, вскидывая оружие. – Ни с места! Не двигаться!

Гиспон продолжал идти на нее.

– Стоять! – закричала она еще громче. – Я сказала, не двигаться!

Гипсон застыл.

– О’кей. О’кей.

– Руки перед собой, чтобы я видела.

Гипсон вытянул руки вперед. Они дрожали.

– Ладони наружу! – скомандовала она.

– Хорошо. Хорошо.

– Где пушка?

– До… дома.

– При себе оружие есть?

– Нет.

– Руки держать. – Трейси сняла с пояса наручники, шагнула к Гипсону сзади и быстро защелкнула их вокруг его запястий.

– Я ничего не делал, – сказал Гипсон. – Богом клянусь, я ее не убивал.

Глава 10

Гипсона поместили в камеру для жестких допросов на седьмом этаже Центра юстиции. Камеру – коробку без окон – заливало белое сияние флуоресцентных ламп. Заперли за ним дверь и оставили его «допечься» минут на двадцать-тридцать. За закрытой дверью стены словно сдвигались вокруг человека, и приходили мысли о многих годах заключения в точно такой же комнате.

Рик Серабоне, старший прокурор и член МДОП, подошел к Трейси и Кинсу, и вместе они стали наблюдать за Гипсоном через одностороннее стекло. Учитель сидел за щербатым, исцарапанным столом, подняв плечи и опустив голову. С непокрытой головой он выглядел старше.

– Как он с ней познакомился? – спросил Серабоне. Фац как-то заметил, что Серабоне был просто вылитый Джо Торре, бывший менеджер «Янки»[12 - «Нью-Йорк Янкиз» – бейсбольная команда.], – та же лысина, тот же виноватый вид, те же темные мешки под усталыми глазами и та же небритость в конце рабочего дня.

– Она училась в колледже, где Гипсон преподает, ходила к нему на занятия по литературе, – сказала Трейси. – Он сознался, что ездил вчера с ней в тот мотель на Авроре, но богом клянется, что не убивал.

– Все они одно твердят, верно? – сказал Кинс. Он сел на стул возле мигающего разноцветными огоньками записывающего устройства.

– Почему же он тогда побежал? – спросил Рик.

– Говорит, сильно испугался и впал в панику, – сказала Трейси. – Он видел сюжет в новостях.

– Его ДНК? – новый вопрос от Серабоне.

– Нет ни в одной базе.

– Значит, приводов тоже нет, – подытожил Рик. В штате Вашингтон каждый осужденный за преступление обязан был сдавать образцы ДНК для баз данных.

– Даже за неправильную парковку, – сказал Кинс. – Этот парень учит больных детей.

Серабоне провел рукой по щетинистому подбородку.

– На веревке ДНК тоже нет?

– Мелтон обещал сделать исключение, – сказала Кроссуайт, имея в виду Майкла Мелтона из криминальной лаборатории штата Вашингтон.

– А как насчет Николь Хансен? С ней у него есть какие-нибудь связи?

– Говорит, что никогда о ней не слышал, – сказала Трейси. – Я отправила Вика и Дела в «Танцы голышом» с его фото, посмотрим, может, кто-нибудь выберет его из массовки.

– Сколько ждать, пока мы получим ордер на обыск у него дома и в кабинете? – спросил Кинс.

– И в гаражном хранилище, – добавила Трейси.

Серабоне поглядел на экран мобильника.

– Может, когда вы с ним закончите, уже будут. Не забудьте только записать на пленку его отказ от адвоката.

Кинс встал. Кроссуайт заявила:

– Я сама справлюсь.

– Точно? – Они почти всегда проводили допрос подозреваемого вдвоем, для надежности.

– Как только я застегнула на нем наручники, он з

говорил и не умолкал всю дорогу. Посмотрим, может, он и дальше не откажется со мной разговаривать.

* * *

Трейси сняла с Гипсона наручники, села за стол напротив, снова зачитала ему его права и получила от него подтверждение на отказ от адвоката.

– Давайте-ка повторим кое-что еще раз, Уолтер. Как вы познакомились с Анжелой Шрайбер?

– Она ходила на занятия по английскому языку в муниципальный колледж Сиэтла. Я преподаю там дважды в неделю.

– Ясно. Так что же произошло?

– Она сдала сочинение на тему «Моя профессия». Написано было хорошо, подробно. После занятия я спросил ее об этом, и она сказала, что сама танцует, и пригласила посмотреть выступление.

– И вы пошли?

– Нет, не сразу. То есть сначала я решил, что не пойду. Но она все спрашивала меня, когда да когда я приду, и тогда я подумал, что схожу, посмотрю разок, и все. Я и ходил-то на самом деле всего пару раз.

– А сколько времени прошло, прежде чем вы вступили с ней в отношения?

Гипсон вздохнул.

– Я не помню. Как-то вечером после занятия она попросила подвезти ее до клуба. Сказала, что ее машина сломалась, а денег на ремонт нет.

– Вы совокупились в вашей машине?

– Нет.

– Она сделала вам минет?

Гипсон смущенно опустил глаза в стол.

– Да.

– И вы заплатили ей за это.

Он закрыл глаза.

– Все было совсем не так.

– Так расскажите мне, как все было.

Он поднял глаза. Из них текли слезы.

– Она говорила, что ей тяжело сводить концы с концами. Говорила, что приехала в Сиэтл работать, но с той работой, на которую она надеялась, ничего не вышло, она стала искать другую, не нашла, жизнь здесь оказалась дороже, чем она думала, платить за машину нечем. Она сказала, что стала танцевать в клубе, потому что не на что было жить.

Похоже, что девчонка все выдумала, чтобы разжалобить Гипсона и заставить раскошелиться.

– И что, вы решили ее выручить, дали взаймы?

– Теперь я понимаю, что все было совсем иначе.

– Сколько вы ей обычно давали?

– Пятьдесят. Иногда сотню.

– И это никак не было связано с сексом?

Гипсон нахмурился.

– Да нет, было.

– А в последний раз вы были с ней в мотеле? – продолжала Трейси.

– Да.

– А ваша жена?

– Она поехала к сестре обедать, позвонила оттуда и сказала, что остается ночевать в Такоме.

– Так что спешить домой было незачем.

– Верно.

– Кто выбирал мотель?

– Она.

– А вы не спросили ее, почему она просто не приведет вас в свою квартиру?

– Она говорила, что живет не одна, а с подружкой, той рано вставать на работу, и она не хочет ее будить. – По информации Рона Мэйуэзера, пятого члена команды А, Шрайбер жила одна в квартире-студии, которую снимала на Кэпитол-хилл.

– Кто платил за комнату?

– Я. Но оформляла она.

– Вы не хотели, чтобы вас кто-нибудь видел.

Гипсон пожал плечами:

– Конечно.

– В котором часу вы туда приехали?

– Сразу после ее работы; где-то, наверное, в час или в час тридцать.

– Вы занялись сексом?

– Да.

– Сколько вы ей заплатили?

– Я дал ей две сотни. – В кошельке Шрайбер нашли триста сорок три доллара. У Николь Хансен было всего девяносто четыре.

– Вы надевали презерватив?

– Да.

– Что потом?

– Я уехал.

– Что, вот прямо так: трам, бам, спасибо, мадам?

Гипсон закрыл глаза и покачал головой.

– Мне же на работу утром.

– И вы боялись, как бы жена не позвонила домой?

– Да, наверное, боялся.

Трейси внимательно смотрела на него.

– А вам никогда не приходило в голову, Уолтер, что, может быть, Анжела говорит вам не всю правду?

Гипсон откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул.

– Она хорошо знала этот мотель. Знала, за какой дверью регистрация, сколько комната стоит.

– Вы не думали, что она может вас просто разыгрывать?

– Я, конечно, понимал, что с этим надо завязывать. Понимал, что это плохо.

– А вы не разозлились, когда сообразили, что она вас использует?

– Немного, да. Но, знаете, она ведь ни к чему меня не принуждала.

– Когда вы уехали?

– Не помню.

– Кто-нибудь вас видел?

– Не знаю; вряд ли.

– Значит, вы оставили ее в комнате мотеля.

– Я предложил отвезти ее домой, но она отказалась; сказала, что вызовет такси.

– Вы посещаете стрип-клуб под названием «Танцы голышом»?

– Я в жизни не был ни в одном стрип-клубе до этого; хотя нет, может, был один раз, на мальчишнике.

– У вас есть какое-нибудь хобби, Уолтер?

– Хобби?

– Ну да. Гольф, пиво-понг[13 - Игра на попадание мячом для пинг-понга в индивидуальную питьевую емкость с пивом.], что-нибудь в таком роде?

– Делаю искусственную наживку для рыбалки.

Трейси взглянула в одностороннее стекло.

– Делаете рыболовных мушек?

– С детства; меня папа научил.

– Вы правша или левша?

– Правша.

– С Анжелой у вас никогда ничего странного не было?

– В смысле?

– Ну ролевых игр каких-нибудь, игрушек. Она никогда не просила ее связывать?

– Нет. Это не по моей части.

– Что – это?

– Связывание. Садо-мазо. Все такое.

– Сколько вы дали ей на комнату в тот

ечер?

– Сорок.

– Сколько стоит час?

– Не знаю.

– Она принесла вам сдачу?

– Нет, – сказал он.

– Где вы брали деньги, чтобы каждую неделю тратить на девушку из стриптиза?

Гипсон пожал плечами.

– Я подрабатываю в муниципальном колледже; когда родилась дочь, нам понадобились еще деньги.

– Сколько ей?

– Два.

Тут ей пришла в голову одна мысль.

– Как давно вы женаты, Уолтер?

– Полтора года. – Гипсон снова откинулся на спинку стула. Подумал, покорно пожал плечами. Точно говоря: «А что я мог поделать?» – и добавил: – Она моя дочь.

Кроссуайт кивнула.

– Анжела Шрайбер тоже была чьей-то дочерью.

* * *

Двое сотрудников тюрьмы округа Кинг увели Гипсона. Пока он был задержан по обвинению в сопротивлении полиции и подозрению в убийстве. Трейси и Кинс вернулись в отсек. Тонкие перегородки делили все помещение отдела по борьбе с тяжкими насильственными преступлениями на четыре части, в каждой из которых было четыре письменных стола по углам и один большой, в центре. По периметру перегородок были двери в кабинеты сержантов и лейтенантов. К каждой из четырех команд придавался еще один дополнительный сотрудник, или, как его обычно называли, «пятое колесо», чтобы был на подхвате. Над отсеком группы В висел плоский телевизор. Показывали игру НБА[14 - Национальная баскетбольная ассоциация.].

Телефон Кинса зазвонил прежде, чем он успел дойти до своего стола. Он ответил, послушал с минуту, сказал:

– Сейчас будем, – и дал отбой. – Ноласко.

Ноласко любил вызывать подчиненных к себе в кабинет – так он демонстрировал власть. Они свернули за угол и пошли по коридору. Окна в кабинете капитана смотрели на Эллиот Бей, точнее, смотрели бы, если бы Джонни хоть когда-нибудь открывал жалюзи.

Капитан сидел за столом, на стене за его спиной висели похвальные грамоты в рамках. На низком горизонтальном шкафу стопки бумаг чередовались с фото детей Ноласко: мальчик в хоккейной форме и девочка с футбольным мячом в руках. И ни одного снимка капитанских бывших, которые, как он любил жаловаться, обирали его до нитки.

Вид у него был недовольный, впрочем, Ноласко редко выглядел счастливым, кроме тех случаев, когда устраивал кому-нибудь разнос.

– Мэйуэзер сказал вам, что я хочу видеть вас обоих, как только вы придете?

– Мы допрашивали подозреваемого по делу об убийствах танцовщиц, – сказал Кинс.

– И?

– Говорит, что он этого не делал.

– Расскажите мне, что у вас есть по этому делу.

Трейси и Кинс продолжали стоять.

– Анжела Шрайбер была стриптизершей в «Пинк Палас», – начала Трейси.

Ноласко откинулся на стуле.

– Я читал показания свидетелей. Я хочу знать одно – тот же это парень или другой.

– Похоже, тот же, – сказала Трейси.

– Слышать не хочу никаких «похоже». Мэр и городской совет прижали шефа полиции с этим делом, так что дерьмо течет рекой.

Вот, значит, почему Ноласко все еще торчит у себя в кабинете. Несмотря на явное сходство обстоятельств гибели обеих танцовщиц, городские шишки и полицейские начальники не хотят признавать серию. Они прекрасно знают, какую истерику устроят журналисты из-за одного этого слова, до какой точки кипения доведут публику, которая и так уже сыта по горло всеми этими кровопийцами, не говоря уже о финансовой стороне дела – расследование серийных убийств всегда тяжким бременем ложится на и без того скудный полицейский бюджет. Серийный убийца может продолжать убивать годами, даже десятками лет, а его безрезультатные поиски будут пожирать человеко-часы, бюджетные деньги и карьеры полицейских.

– Обе жертвы задушены одним способом, – сказал Кинс. – В обоих случаях постель была застелена, а вещи убитых аккуратно сложены.

Трейси внимательно наблюдала за Ноласко – не пробудит ли в нем что-либо из услышанного воспоминаний о Бет Стинсон, но капитан и глазом не моргнул.

– Что с веревкой?

– Предварительно? На вид обе одинаковые, узел один и тот же. Сами веревки сейчас в лаборатории у Мелтона.

– Кто еще работает по этому делу?

– Вик с Делом. Второй парой. Сейчас занимаются отпечатками. Рон сверяет номера машин, припаркованных у мотеля, последние телефонные звонки и текстовые сообщения с мобильника Шрайбер.

– Для разных убийц слишком много общего, – подытожил Кинс.

Ноласко поднял палец.

– Вот почему мы говорим об этом деле в моем кабинете, Воробей, – сказал он, назвав Кинса его кличкой. – Мы еще ничего не знаем.

– Серьезно? – удивилась Кроссуайт.

– Мэр и наш шеф не хотят сейчас отвечать на вопросы журналистов. Так как там зовут того парня, которого вы притянули?

– Уолтер Гипсон, – сказала Трейси. – Сознается, что был в ту ночь в отеле с жертвой. Отрицает, что убил ее.

– Врет, похоже.

– Возможно.

– Насколько сильны улики против него?

– Его отпечатки пальцев в мотеле повсюду. Сейчас ждем анализа ДНК. Хотя в случае с Хансен единственный образец ДНК, найденный на веревке, принадлежал ей же.

– Как так?

– Не знаю, – сказала Трейси.

У Кинса завибрировал телефон. Он прочел эсэмэску.

– Сераб

не прислал ордер на обыск. Может, найдем у него кусок веревки и пойдем себе спокойно по домам.

Но Кроссуайт на это не надеялась.

Глава 11

Дверь открыла Маргарита Гипсон. Вид у нее был усталый и напуганный. В скромной, но чистенькой квартирке женщина, носившая несомненное семейное сходство с Маргаритой, – возможно, та самая сестра из Такомы, – держала на руках маленькую девочку, которая, привалившись головой к ее груди, сосала пальчик.

«Она моя дочь», – сказал ей Уолтер Гипсон и от этого сразу показался ей как-то человечнее. С другой стороны, Гэри Риджуэй, убийца с Грин Ривер, на чьем счету было по крайней мере сорок девять женщин в Сиэтле, сам признавался, что заманивал жертв к себе в машину, пользуясь тем, что на заднем сиденье сидел его сынишка.

Кроссуайт предъявила ордер на обыск квартиры Уолтера и его гаражного хранилища, и криминалисты принялись за дело, прежде всего достав пистолет Гипсона, который тот хранил в запертом сейфе у себя в спальне. Четырехзначным кодом служила дата рождения Маргариты.

– Это чтобы я не забыла, – сказала она.

Пока шел обыск, Маргарита сидела в гостиной, перебирая четки и то и дело промокая распухшие и покрасневшие от слез глаза носовым платком. Трейси сидела на кушетке напротив. Кинс и сестра стояли рядом. Трейси объясняла, что Уолтер задержан и находится в тюрьме округа Кинг, а потому не придет сегодня ночевать домой.

– Но он говорит, это не проблема, – сказала Маргарита. – Он говорит, его не поймали, потому что это не то, на что полиция тратит… – Она бросила взгляд на сестру, но та лишь пожала плечами и покачала головой.

– Свои ресурсы? – подсказала Трейси.

– Внимание… он говорит, это не то, чему полиция уделяет много внимания. – С последними словами ее грудь всколыхнулась, и она прикрыла рот, откуда наружу вырвался всхлип.

Трейси и Кинс переглянулись. Трейси подумала, не пришлось бы им приглашать переводчика.

– Что имел в виду ваш муж, когда говорил, что полиция не обращает внимания? О чем он говорил?

– О налогах.

– О налогах?

– Он говорит, полиции все равно.

– Ваш муж не платил налоги? – Трейси была уверена, что из зарплаты Гипсона, которую он получал в школе, налоги вычитаются автоматически, но тут вспомнила про муниципальный колледж. – Вы про те деньги, которые он зарабатывает преподаванием?

– Нет, про наживку.

Кинс кивнул Трейси.

– Он продает мушек собственного изготовления.

Маргарита посмотрела на него.

– У нас же ребенок, нужны деньги.

– И он не платит налоги с того, что продает, – сказала Трейси, наконец сообразив, что к чему.

– Он говорит, полиции все равно.

– А где ваш муж делает мушек? – спросила Трейси.

* * *

Они обошли «Тойоту Приус», припаркованную под навесом для автомобилей. Маргарита повертела диски на навесном замке.

– Он делает наживку ночью, – сказала она. И потянула замок, но он не раскрылся.

Когда Маргарита снова набрала четыре цифры и потянула, все так же безрезультатно, Трейси сказала:

– Дайте я попробую. Какой код?

– Мой день рождения, – сказала Маргарита. – Чтобы я не забыла. 0-4-1-7.

Та же комбинация открывала сейф с пистолетом. Трейси набрала, потянула – бесполезно.

– У меня в грузовике болторез, – сказал один из криминалистов.

– Неси.

Через несколько минут дужка замка была перекушена. Трейси освободила замок из петли, отодвинула задвижку и потянула дверь на себя.

– Там есть свет, – сказала Маргарита. – Шнурок.

Кроссуайт протянула в темноту руку, ощутила, как что-то щекочет ей тыльную сторону ладони, ухватилась и потянула. Голая лампочка под потолком вспыхнула, залив светом грубоватый верстак, который занимал почти весь чулан. На стене за ним висела пробковая доска, утыканная образцами замысловатых наживок, однако не они мгновенно привлекли внимание Трейси. Когда Маргарита Гипсон сунула голову внутрь, то всхлипнула, прикрыла ладонью рот и снова заплакала.

* * *

Уолтера опять привели в комнату для допросов, только теперь на нем был красный костюм типа комбинезона, какие в тюрьме округа Кинг выдавали всем арестантам, белые носки и шлепанцы. На этот раз Трейси и Кинс не стали ждать, пока он «дойдет». Они вошли в комнату вместе. Снимать с Гипсона наручники Трейси не стала.

– Мы были у вас в гараже, Уолтер, – сказала она.

Кадык на горле Гипсона подпрыгнул и опустился.

Кинс выложил на стол фото в пластиковом файле и подтолкнул к нему.

День рождения Маргариты не сработал потому, что ее муж сменил либо код, либо сам замок. Среди сотен «мушек», изготовленных Уолтером Гипсоном и прикрепленных к пробковой доске на стене, были с полдюжины фото обнаженной Анжелы Шрайбер. На некоторых из них Трейси опознала затасканный серый ковер из мотеля на Авроре. Значит, Уолтер был куда сильнее увлечен девушкой, чем хотел казаться. А людям, которые лгут о своих чувствах, обычно есть что скрывать.

Гипсон понурился, по его щекам потекли слезы.

– Кажется, теперь мне нужен адвокат.

Глава 12

Трейси открыла банку с кошачь

ми консервами и оставила ее на столе – не было сил лезть еще в шкаф за миской. Роджер и так не возражает. Себе она вытащила из холодильника салат, который не успела прикончить за обедом, вывалила сверху содержимое банки с тунцом и пошла со всем этим в гостиную. Когда она проходила через комнату, ее взгляд упал на лэптоп на столе, и она сразу подумала про дело Бет Стинсон. Которым занимался Ноласко.

Напарником Джонни больше десяти лет был Флойд Хетти, закоренелый женоненавистник и расист. А когда Ноласко выбился в сержанты, новым партнером Хетти назначили Трейси. Тот поглядел на нее и заявил:

– Нет уж, с Дикой Трейси[15 - Игра слов, обыгрывающая имя Дика Трейси, детектива, персонажа ряда произведений американской массовой культуры.] я работать не буду, – после чего быстренько уволился. Вик сказал ей тогда, что она родилась в рубашке. За парочкой Ноласко – Хетти не числилось никаких висяков – впечатляющий факт, которым они никогда не упускали случая щегольнуть перед другими полицейскими, хотя все знали, что оба не чураются сомнительных методов: никому не известные уличные осведомители проходили у них в качестве свидетелей, «признания» вытягивались с помощью проверенных уловок, а в одном-двух случаях подозреваемые даже падали и причиняли себе заметные повреждения.

Трейси поставила тарелку рядом с компьютером и щелкнула по клавише пробела. Экран ожил и засветился – на нем все еще стояла страница с веб-сайта генерального прокурора штата. Она вернулась в ХИТС и вызвала файл Бет Стинсон. У нее было подозрение, что форму заполнял Ноласко. Вряд ли бы Хетти, которому до пенсии оставалось всего ничего, стал беспокоиться. Ее по-прежнему тревожили несоответствия: утвердительный ответ на вопрос о сексуальном насилии по отношению к Стинсон при отсутствии подтвержденных экспертизой улик, позволяющих прийти к такому выводу. Также ей не давало покоя сходство между спальней Стинсон и комнатами в мотелях, где задушили Хансен и Шрайбер. Но затевать об этом разговор с Ноласко она не собиралась, а уж разыскивать ради этого Хетти и подавно. Да и вряд ли уход на покой пошел тому на пользу.

Вместо этого она решила обратиться в архив штата с запросом по делу Стинсон, хотя действовать придется осторожно. Ноласко – мстительный тип, и он наверняка слетит с катушек, если до него дойдет слух, что она копается в одном из его старых дел, а тем более – если она нароет в нем что-нибудь из того непотребства, на которое намекал в свое время Фац. Она задумалась, стоит ли говорить что-нибудь Кинсу. У него жена, трое детей, так что отстранение от службы ему просто не по карману, а кто знает, вдруг и до этого дойдет. Она решила, что сама просмотрит документы по делу Стинсон и если, несмотря на подозрительные сходства, ничего существенного для себя в нем не обнаружит, то отправит его тихонечко обратно. Ну а если какие-то подвязки с убийствами Хансен и Шрайбер все же будут, что ж, тогда эту проблему она будет решать по мере ее возникновения.

Она захлопнула крышку лэптопа и понесла салат в спальню. Едва она ступила на порог, как на заднем дворе вспыхнул прожектор, и свет залил портьеры, которыми была закрыта раздвижная дверь на балкон. Трейси подошла, раздвинула их и поглядела вниз, во двор. Дождь продолжал идти, но ветра не было, как не было и следа какого-нибудь четвероногого мохнатого нарушителя, на чье присутствие мог бы среагировать прожектор.

Хотя Кроссуайт и говорила вчера Билли, что не хочет видеть патрульную машину у своих дверей, но это была скорее бравада. Ее полу и так слишком часто приписывают разные слабости. Так что, с одной стороны, двойные стандарты, а с другой – жестокая реальность. По правде говоря, она была рада, увидев вчера полицейский автомобиль, припаркованный у обочины.

Она разделась, натянула длинную футболку, в которой обычно спала, и забралась в постель, предвкушая, как будет есть салат и перебирать телеканалы. Измученная физически, она продолжала прокручивать в голове последний допрос Уолтера Гипсона, сцены двух убийств и еще тысячу вопросов, которые не давали ей покоя. Так не пойдет – надо отвлечься, иначе она не заснет. Трейси включила цифровую видеоприставку и нашла последнюю серию «Аббатства Даунтон». Шторы вспыхнули снова.

Выключив телевизор, чтобы не подсвечивать комнату, она выскользнула из кровати, подкралась к окну и слегка приоткрыла шторы. Газон был пуст, деревья неподвижны. Так откуда же у нее это чувство, какое бывает на стрельбище – будто кто-то следит за каждым ее движением не отрывая глаз? Прожектор погас. Прошло время, свет не включался, и Трейси подумала, что все дело, наверное, в дожде, и еще что Дэн мог настроить прожектор на самый чувствительный режим. И она снова залезла в постель, пристроив верный «глок» рядом, на подушке.

* * *

Со времен его первого визита Кроссуайт ввела кое-какие новшества. Поставила прожектор, соединенный с датчиками движения – раньше их тут не было, – а еще перед домом стояла полицейская машина: наверное, из-за того подарочка, который он оставил е

на стрельбище, о чем сам уже готов был пожалеть.

Свет вспыхнул неожиданно, когда он подходил к ее дому со стороны двора, так что пришлось ему прыгнуть в кусты и там притаиться, глядя, как дождь капает с полей его камуфляжной шляпы.

Обычно дождь ему не мешал, но сегодня он ухитрился найти какие-то щелки в его защитном костюме, и теперь он чувствовал, как влажная рубаха липнет к спине, а в ботинки просачивается сырость, та самая фирменная сырость северо-западного побережья, от которой у него всегда ныли кости. Он подозревал, что из-за убийства Анжелы Шрайбер Трейси поздно придет сегодня домой. Ее расписание варьировалось в зависимости от того, была она в тот день дежурным детективом или нет. Если случалось убийство, то она могла работать вообще с утра до вечера. А иногда и с вечера до утра.

Он знал, что рискует не застать ее дома, придя к ней в тот день, когда она занималась расследованием убийства, однако желание увидеть ее по-настоящему было слишком сильно, фотографии уже не удовлетворяли. Потребность быть рядом с ней, вновь почувствовать ее присутствие и ту связь между ними, которую он впервые ощутил, когда увидел ее по телевизору в репортаже с места убийства Николь Хансен, была непреодолима. И хотя тогда он видел ее только на экране, а не вживую, то первое ощущение не было похоже ни на что испытанное им в жизни. Любовь с первого взгляда. Да и как можно было не влюбиться? Трейси была высокой, светловолосой и красивой. Он начал преследовать ее всякий раз, когда она покидала свою квартиру на Кэпитол-хилл. Однажды даже сел за соседний столик в кафе, но заговорить с ней так и не смог. И все же, чем лучше он ее узнавал, тем яснее понимал, что его влечет к ней не только физически. Между ними явно существовало духовное родство. Он задавался вопросом, не она ли та самая половинка, с которой ему суждено прожить жизнь. И отвечал на него – да, это она.

Когда она уехала в Седар Гроув, ему показалось, что в его жизни открылась зияющая дыра, ему было так неудобно жить, как будто он потерял руку или ногу. Без нее он ощущал себя только половиной человека. Чтобы быть целым, ему необходимо было быть рядом с ней. Не все время, конечно – ведь у него работа и семья, – но иногда ему удавалось вырваться к ней на денек-другой. Однажды он даже сидел в суде, где проходило слушание по делу Эдмунда Хауса. Там-то он и сфотографировал ее несколько раз. Но особенно ему нравился тот снимок, где она стояла на крыльце ветеринарной клиники в Пайн Флэт. Ему удалось снять ее лицо крупным планом. Изумительный получился кадр, прямо дух захватывает. От холода щеки у нее раскраснелись, что придавало ей юный, почти девический вид. Снежинки кружили вокруг ее лица, а глаза, ослепительно-синие, казалось, были устремлены прямо на него. Сила ее взгляда была такова, что он даже опустил тогда камеру и тоже стал смотреть на нее. Вот такая у нее была над ним власть. Потом он понял, что она разглядывает вовсе не его, а его автомобиль. Он тогда очистил ветровое стекло дворниками, чтобы сфотографировать ее, и это выделяло его машину среди других.

К счастью, Трейси тогда вошла обратно в клинику и дала ему время смыться.

Он взглянул на дом в тот самый момент, когда осветилось окно кухни. Она дома. Его риск оправдался. Он поднес к глазам бинокль, навел его на крайнее окно слева и увидел, как открывается дверца холодильника. Ее он увидел, когда она закрыла холодильник, и еще раз, когда она прошла мимо окна. Затем окно погасло. Тогда он направил бинокль на раздвижную стеклянную дверь справа – ее спальню. Но там свет не зажегся, и тогда он сместился чуть вправо, на вторую раздвижную дверь – выход на террасу из гостиной. Трейси никогда не опускала там жалюзи, – из-за вида на гавань, вне всякого сомнения, – но сейчас было слишком темно, чтобы увидеть ее в комнате, а шансов на то, что она выйдет на балкон, было мало – дождь все-таки, да и час поздний.

Он все же разглядел в темноте слабое голубое свечение. Ее лэптоп. Она часто работала там, за большим обеденным столом, иногда часами напролет. В такие ночи ему радостно было просто сидеть у нее во дворе и знать, что она рядом. Но сегодня он жаждал большего. Он жаждал ее саму.

Когда пять минут прошли и у него заломило суставы, он сказал себе, что подождет еще пять. Пять превратились в двадцать. Голубой свет погас. Его сердце забилось чаще. Он перевел бинокль на окно спальни. Свет зажегся мгновенно. Но окно было закрыто портьерой.

Он выругался, глубоко разочарованный тем, что не увидит ее даже на секунду.

Свет погас. Серо-голубые тени заплясали изнутри по шторам. Значит, она легла в постель, смотрит телевизор. Нехотя он принялся собирать вещи, чтобы уйти, как вдруг его осенило. Конечно, это тоже рискованно, как тогда, с петлей. Его внутреннее жюри еще не приняло окончательного решения о том, стоит идти еще и на этот риск или нет. В конце концов, все зависит от результата.

Он шагнул из куста, не давая себе времени передумать. Ботинки чавкали в сыром, как губка, газоне, оставляя на нем глубо

ие отпечатки, полные воды. Свет не вспыхнул, и тогда он поднял руки и помахал ими у себя над головой. Ничего. Он сделал еще шаг и опять замахал руками.

Поток света залил двор.

Он быстро убрался в кусты и поднес к глазам бинокль, чувствуя, как в предвкушении быстрее бежит по жилам кровь.

И тут же увидел ее – она стояла у стеклянной двери, далекая, словно видение, и в то же время такая настоящая. На ней была длинная футболка, которая доходила ей до середины бедер. Он никогда раньше не видел ее ног, не видел ее в платье, всегда только в джинсах или брюках. Ноги у нее оказались точно такие, как он себе и представлял – длинные, стройные, загорелые. Он даже подался вперед, так его тянуло к ней, тянуло выйти на свет, чтобы Трейси увидела его, но он поборол в себе желание это сделать. Нельзя. Пока нельзя. Она его еще не знает. Решит, что он просто чокнутый. Надо, чтобы сначала она увидела его в другой обстановке, где он сможет показать, как сильно он ее любит. Но до тех пор придется потерпеть. До тех пор придется довольствоваться такими мгновениями, как это.

Глава 13

Рано утром следующего дня Трейси и Кинс сидели с Риком Серабоне в переговорной здания суда округа Кинг, пили черный кофе и просматривали результаты судмедэкспертизы из комнаты в мотеле на Аврора-авеню. От недосыпа Трейси чувствовала себя отупевшей. Прожектор еще дважды вспыхивал прошлой ночью. Но она больше не вставала. Зато теперь тупая боль пульсировала в висках и в макушке, а от таблетки ибупрофена, которую она приняла, заныл пустой желудок. Судя по осунувшемуся виду Кинса, тот чувствовал себя ненамного лучше.

– Может, он просто забыл, – предположил Воробей. Он сидел, нянча между ладонями картонный стаканчик с кофе. Речь шла о том, почему в мотеле везде были отпечатки Уолтера Гипсона, но ни следа его ДНК. – Он же не мог прийти туда в перчатках, верно? Он убил, пошел в ванную, надел там перчатки, вернулся и стал все вытирать, но к тому времени уже не мог вспомнить, чего он касался, а чего – нет.

– Поверить не могу, чтобы такой осторожный тип, как он, мог забыть хоть про один отпечаток, – возразила Трейси.

– Он прижигал ей ступни. Если он делал это для того, чтобы ускорить процесс, значит, он торопился и мог допустить небрежность.

– Или просто хотел, чтобы она сильнее мучилась, – сказала Кроссуайт.

Серабоне снял пиджак и аккуратно повесил на спинку соседнего стула. На белой крахмальной сорочке даже с лупой нельзя было найти ни складочки, а красный галстук был прямо как предупреждающий знак: «Осторожно. Представитель власти». В то утро у него начинались слушания по новому делу.

– Так что нам известно наверняка? – спросил он.

Через сорок восемь часов, по закону, должны состояться слушания о причинах содержания Уолтера Гипсона под стражей, во время которых Рик должен будет убедить судью в том, что есть веские причины считать его возможным убийцей Анжелы Шрайбер.

– Танцовщицы из «Пинк Паласа» подтверждают, что он часто у них ошивался, – сказал Кинс, проглядывая показания свидетелей, которых опрашивали Фац и Дел. – Похоже, что раз Шрайбер даже привела его в гримерку.

– Он этого не отрицает, – сказала Трейси.

– И видео с парковки у «Пинк Паласа» подтверждает, что Шрайбер уехала с ним сразу после часа ночи, – добавил Кинс.

– Что он также признает, – повторила Трейси.

Кинс пролистал несколько страниц доклада.

– Список телефонных звонков с его мобильного указывает, что в последние два месяца он часто звонил Шрайбер…

– Он и сам так говорит.

– В тот вечер вышка мобильной связи засекала сигналы его телефона и телефона Шрайбер одновременно.

– Но вышка на восточном берегу озера Вашингтон подтверждает и сигнал с его телефона как раз в то время, когда Гипсон, по его словам, вернулся домой.

Кинс положил отчет.

– Терпеть не могу, когда ты так делаешь.

Трейси пожала плечами.

– Лучше я, чем его адвокат.

– А что в «Танцах голышом»? – спросил Серабоне.

– Вик и Дел показывали его фото и там. Никто его там не видел, – ответила Трейси.

– Что еще?

– С узлами он на «ты», – сказал Кинс.

– Но говорит, что правша, – вставила Кроссуайт.

– Может быть. Мы еще не проверяли. Зато мы знаем, что он был увлечен ею больше, чем хотел показать. – Кинс выложил на стол перед Риком копии фотографий, которые они нашли во время обыска в гараже Гипсона, и продолжал говорить, пока прокурор рассматривал их. – Все они сделаны в комнате того самого мотеля, и по крайней мере на одной из них Шрайбер стоит на четвереньках.

– Но без веревки на шее, – сказал Серабоне.

– Да, без веревки, – согласился Кинс.

– Что-нибудь еще?

– В тот раз она сняла комнату больше чем на час, – сказала Трейси.

– Он же говорил, что у него жена уехала. Домой торопиться было незачем. – Кинс ухмыльнулся ей с таким видом, как будто хотел сказать: «Видишь, и я могу сыграть в адвоката дьявола».

– Почему это так важно? – спросил Серабоне.

– Трейси думает, что она могла снять комнату на подольше потому, что планирова

а там встречу с кем-то еще, после Гипсона, – объяснил Воробей.

– Проститутки часто так делают, Кинс, – сказала Трейси. – В моем предположении нет никакой натяжки.

– Извини, но я на это не куплюсь, – парировал Кинс. – Посуди сама, что мы имеем? Гипсон везет ее в мотель, где они занимаются сексом, а потом туда же приходит другой парень, который ее и убивает? Ну тогда получается, что Гипсон – самый невезучий сукин сын в мире.

– А что говорит владелец мотеля? – спросил Серабоне.

– Что минимальный срок аренды комнаты – два часа, – ответил Кинс, но запись наличных платежей он не ведет.

Рик перевел взгляд на Трейси.

– Ты думаешь, что это не он?

В голове у нее гудело. Хотелось есть и спать. Но до этого еще далеко, особенно до последнего.

– Не знаю.

– Что-нибудь еще?

– Я просто хочу сказать, что тут еще есть над чем подумать, вот и все. Я не утверждаю, что он невинен, как бойскаут, – сказала Кроссуайт.

Серабоне выбил на столе дробь костяшками среднего и указательного пальцев.

– Что ж, слушание о предполагаемых причинах мы, может, и пройдем, но вот привлечения к суду нам не дождаться, скорее нас ждет решение об освобождении. Конечно, я могу подать на обжалование, но это будет равносильно тому, чтобы выложить на стол все карты – о сходстве с делом Хансен узнает пресса.

– Тогда гаси свет, сливай масло, – закончил его мысль Кинс.

Серабоне глянул на часы, встал и надел пиджак.

– Если появится что-то новое, дайте мне знать. – Голос его звучал без оптимизма. У самой двери он оглянулся. – А ничего такого, чтобы связать его с делом Хансен, у нас нет?

– Пока нет, – ответила Трейси.

Учитывая недостаток улик по делу Гипсона, Трейси ничуть не удивилась, что звонок от Серабоне раздался в тот же день, когда они с Кинсом выходили из рыболовного магазина. Там они показали хозяину образцы сделанных Гипсоном мушек и задали вопрос, можно ли по ним определить, левша их изготовитель или правша.

– Надо же, какая тонкая работа, – сказал он, – тот, кто это сделал, наверняка одинаково хорошо вяжет узлы обеими руками.

«Класс», – подумала Трейси.

Рик произнес вслух то, до чего она уже додумалась и сама.

– Вперед мы так и не продвинулись.

Серабоне вызывал у нее уважение. В отличие от многих прокуроров, которые старались брать только заведомо выигрышные дела, чтобы не портить свой послужной список, он не боялся проигрывать. Но это его решение было вполне обоснованным. Им не хватало улик, и последнее, что им было сейчас нужно, – это чтобы судья по результатам предварительного слушания освободил Гипсона, а пресса опять накинулась на них с обвинениями в том, что они опять не смогли раскрыть убийство женщины.

Поговорив с Риком, Кроссуайт пошла в кабинет к Ноласко, сделать запрос. В общем-то, она и так знала, что ей ответят, но ей хотелось, чтобы ее обращение было зафиксировано в файле, с которым она уже работала.

– Нам нужно установить за Гипсоном слежку, – объявила она.

– Делайте свое дело и не вынуждайте меня идти на перерасход средств, – сказал босс.

Вечером того же дня Уолтер Гипсон, любитель шлюх и дешевых мотелей, а также искусный вязальщик рыболовных мушек, вышел из тюрьмы округа Кинг на свободу.

Глава 14

Трейси села за стол с намерением еще раз просмотреть все фото с места преступления – вдруг да удастся заметить что-нибудь такое, на что она не обратила внимания раньше. Но тут Фац в своем углу отпустил одно из своих любимых замечаний, чем помешал ей сосредоточиться.

– Эх, пни меня в яйца, а, Профессор?

– Тебя-то за что? Кое-кого другого – да, хотелось бы.

Вик часто называл Трейси прозвищем, которое ей дали еще в полицейской академии.

– Это ты, думаю, не откажешься увидеть.

Трейси развернула к нему кресло. Они были одни. Кинс ушел обедать домой. Он и так уже пропустил слишком много семейных обедов, и напряженным отношениям с женой это не помогало. Дел тоже отбыл, оставив на своем столе стопки бумаг, жирные обертки и немытые кофейные кружки.

Трейси оттолкнулась от кресла, встала, подошла к Вику и наклонилась, чтобы заглянуть через его плечо в компьютер. Сам он смотрел в экран поверх лекторских очков. В темной, расплывчатой картинке она опознала парковку перед клубом «Пинк Палас», снятую одной из двух камер слежения. Кроссуайт тоже просмотрела пленку с записью из клуба, но ничего полезного не нашла: камера была направлена в основном на стойку с кассовым аппаратом и следила за тем, как работники Нэша управлялись с деньгами. Клиенты в кадр не попадали.

– Скажи мне, что ты тут видишь, – предложил ей коллега и ткнул пальцем в клавиатуру.

Она подалась вперед, к экрану, но тут же отпрянула – в нос ударило чесноком. Какой бы жевательной резинкой ни пользовался Вик, ее мощности явно не хватало на то, чтобы перебить этот запах. Она помахала ладошкой у себя перед носом.

– Фу, ты что, готовишься к атаке вампиров?

– Если человек поел и не воняет чесноком, значит, еда была не итальянской, – изрек гурман.

– Ну твоя-то точно итальян

кая, на все сто.

Вик освободил ей кресло.

– Ты сядь. А я постою и постараюсь на тебя не дышать.

Трейси села и нажала клавишу «пуск». Видео было плохого качества, главным образом потому, что на парковке явно не хватало фонарей, и освещенные участки чередовались с глубокими пятнами темноты. Розовая штукатурка на стенах клуба выглядела бледно-серой, а когда вспыхивали неоновая вывеска и экран над входом, все на видео оказывалось размытым. Вне всякого сомнения, Нэш сэкономил на безопасности, когда составлял бюджет для своего «джентльменского клуба».

Первые тринадцать секунд записи на картинке ровно ничего не происходило, потом в нижнем правом углу экрана включился таймер, и из-за угла здания вышел мужчина в кепке и женщина с большой красной сумкой через плечо.

– Гипсон и Шрайбер, – проговорила Трейси, чувствуя холодок под ложечкой от того, что, словно какое-то божество, наблюдала за последними мгновениями жизни Шрайбер, наперед зная, что будет дальше. Они шли, переплетя пальцы и раскачивая туда-сюда руками, как школьники, которые теплым летним вечерком вышли «подружить» на улицу и теперь наслаждаются прикосновениями друг к другу. Гипсон притянул Шрайбер к себе и поцеловал. Было видно, что ему хочется большего, но женщина отстранилась и уперлась рукой ему в грудь. Взглянула на «Пинк Палас». Знала ли она про камеры и опасалась увольнения или просто боялась, что кто-нибудь выйдет сейчас из дверей и их увидит?

Они разделились и быстро скользнули в одну и ту же машину с разных сторон. Фары зажглись не сразу, в темноте нельзя было понять, что происходит внутри машины, но Трейси догадывалась. Скорее всего, Гипсон пытался получить от Шрайбер то, в чем она отказала ему на парковке. Тридцать восемь секунд отсчитал таймер, потом вспыхнули огни, и два продолговатых луча света протянулись через асфальт перед машиной. Гипсон подкатил к выезду, притормозил, затем повернул направо, проехал вдоль фасада «Пинк Паласа» и скрылся из зоны наблюдения в сторону Авроры.

Кроссуайт посмотрела на Вика, тот ответил ей такой ухмылкой, как будто его только что пригласили отобедать.

– Вроде как ничего особенного, да? – сказал он.

– Да вроде ничего, – согласилась Трейси.

Толстяк наклонился и снова нажал на «пуск».

– А теперь смотри не на Гипсона со Шрайбер, а в верхний левый угол экрана. – Уолтер и Анжела шагнули в кадр, но Трейси смотрела не на них, а в угол. Когда машина Гипсона тронулась в сторону выезда, там появился другой автомобиль, темный седан.

Вик вслух сказал то, на что Трейси обратила внимание сразу.

– Фары не горят.

Здание клуба частично перекрывало угол обзора камеры, и авто скрылось из виду. «Тойота» Гипсона покинула территорию клуба. Секундой позже ей вслед скользнула та, другая машина.

– Помнишь, ты говорила, что, может быть, Гипсон не последним был в тот вечер со Шрайбер? – подал голос Фац.

Трейси вернулась к началу и ткнула пальцем в угол.

– Посмотрим, откуда взялась эта машина.

– Вот и я о том же. Если она была припаркована у здания, то не там, куда достает камера.

Она еще раз прокрутила видео, чтобы по секундам определить повторное появление машины. Нажала на «стоп», но поздно – расплывчатого пятна уже не было на экране. Попробовала еще раз, и еще, пока наконец не получилось: застывший кадр с темным седаном в центре, как раз напротив «Пинк Паласа». Качество изображения, и без того так себе, еще подпортил экран, которому как раз приспичило включиться.

– Номер разглядеть не удастся, – прокомментировал Вик.

Трейси придвинулась к экрану совсем близко, но так и не смогла разглядеть ни кто был за рулем, ни даже марку или модель машины.

– Давай отнесем это в лабораторию, – сказала она. – Вдруг Майк сможет что-нибудь из этого вытянуть?

– Все-таки уже кое-что, да?

Иногда вот именно такие крохотные фактики, сложенные вместе, приводили к аресту.

– Да, все-таки кое-что.

* * *

По дороге домой Трейси купила китайской еды и теперь сидела за большим столом в комнате, выбирая из картонки кусочки цыпленка в апельсиновом соусе. Зажужжал сигнал на переговорном устройстве входной двери. Она знала, что это не Дэн. Он уже звонил узнать, как у нее дела, и рассказать ей про свой арбитраж, который, по его мнению, продвигался хорошо, хотя и туговато. Трейси отложила палочки и пошла к двери, думая, что это, возможно, полицейский из патрульной машины у входа хочет попроситься в туалет.

– Да? – сказала она, нажимая кнопку.

– Детектив Кроссуайт? Это Кэти Прайор со стрельбища.

Трейси не сразу вспомнила молодую женщину-полицейского, которую она готовила к тесту по стрельбе. Хотя дней прошло всего несколько, ощущение было такое, как будто прошли недели.

– Впускаю, – сказала она.

Прайор закрыла за собой калитку и пошла через двор, неся в руках горшок с каким-то растением и открытку. Она была в форме. Напротив дома были теперь припаркованы две патрульные машины.

– Надеюсь, я не помешала, – сказала она, подходя к двери.

– Только что приехала.

– Я хотела

просто оставить вам вот это, но у вас калитка… – Она вручила Трейси растение – это был кактус – и открытку. – Я подумала, что лучше подарить вам что-то такое, о чем не надо постоянно заботиться.

Трейси улыбнулась.

– Хороший выбор, хотя зря вы беспокоились.

Пока они передавали горшок из рук в руки, мимо них на улицу пулей вылетел Роджер. Трейси рванулась было за ним, но поздно. Он уже проскочил через двор и улизнул за дом.

– Ой, простите, – смутилась Кэти. – Хотите, я помогу вам его поймать?

– Это легче сказать, чем сделать, – ответила Трейси. – Ничего, я его потом сама как-нибудь заманю. Он не большой любитель холода, да и без баночек с кошачьим паштетом долго не протянет. Вы сейчас на службу?

Прайор покачала головой.

– Вообще-то заканчиваю. Мы живем тут недалеко, у школы. А я и не подозревала, что вы так близко.

Трейси понятия не имела, о какой школе говорит Кэти.

– Может, зайдете на минутку?

Прайор, к удивлению Кроссуайт, предложение приняла.

– Ну разве что на минутку.

Трейси захлопнула дверь, и обе прошли в дом.

– Я оторвала вас от ужина, – сказала Кэти, увидев картонки с китайской едой.

– А вы ели?

– Не хочу вас объедать.

– Да какое тут объедание. Здесь так много, что я одна не справлюсь, а компании буду рада.

Трейси прошла в кухню и вернулась с двумя тарелками, второй парой палочек, двумя бокалами и бутылкой вина. Она налила вина Прайор, и они сидели, поедая рис и обмениваясь друг с другом картонками с курицей в апельсиновом соусе и говядиной в чесноке.

– Вы всегда работаете ночами? – спросила Кэти, глядя в компьютер.

– Да нет, у нас тут парочка убийств вышла.

– Вы про тех двух танцовщиц из Северного Сиэтла? Это вы ими занимаетесь?

– Да, это мои.

– И что, убийца один и тот же?

Трейси сделала глоток вина.

– Похоже на то.

Прайор прожевала кусочек говядины.

– Спасибо за еду.

– Как ваш муж?

Кэти улыбнулась.

– На удивление хорошо. Я была на стрельбище дважды с тех пор, как мы с вами занимались.

– И как стрельба?

– Хорошо, правда. – Прайор положила на стол палочки. Вид у нее был такой, как будто она что-то надумала. – А можно вас кое о чем спросить?

– Конечно, в чем дело?

– Вы здесь одна?

– Я и хвостатый мастер исчезновений.

– Это из-за работы? Я хочу сказать, вы поэтому не замужем? Поздняя работа, нерегулярный график? Если это слишком личное…

Трейси подняла руку.

– Все в порядке. Я понимаю, почему вы спрашиваете. Моя ситуация куда сложнее. Я была замужем, недолго, и давно, еще до того, как стала копом. – Кроссуайт отложила палочки. – Знаете, Кэти, я не особенно хорошая ролевая модель. Двадцать лет назад, спроси вы меня о том, как я вижу свое будущее, я не задумываясь сказала бы, что буду замужем, у меня будет двое детей и я буду жить в маленьком городе и преподавать в школе.

– Что же произошло?

– Убили мою сестру.

– Простите, – снова сказала Прайор.

– Из-за ее убийства я и стала копом. И одна я осталась не поэтому.

– А почему?

– Мне нравится то, что я делаю. Мне нравится физический и интеллектуальный вызов, который бросает нам наша работа, и я люблю стрелять, всегда любила. Дело в том, что в молодости человек может строить какие угодно планы на будущее, а жизнь потом возьмет да и посадит его задницей в то, для чего он предназначен на самом деле. А вам нравится работать в полиции?

Прайор улыбнулась.

– В колледже я специализировалась по уголовному судопроизводству. Думала, что буду работать в суде обвинителем или защитником.

– И что же произошло?

– Рано вышла замуж, забеременела, а тут еще ипотека накрылась медным тазом, пришлось зарабатывать деньги.

– И как?

– Хорошо. Мне нравится.

– Но…

– Беспокоюсь только из-за того, выдержит ли наш брак, да еще из-за дочек, что меня часто нет с ними дома по ночам. Я встречала много разведенных копов.

– Сколько вашим дочкам лет?

Кэти достала из нагрудного кармана форменной рубашки фотографию и протянула ей.

– Четыре и два. Так и ношу их каждый день с собой на работу. – Двое малышек в одинаковых цветастых платьицах и черных лакированных туфельках стояли, нежно обняв друг друга за шейки. У Трейси таких фотографий были дюжины – она и Сара в детстве. Когда-то они в нарядных рамках были расставлены по всему дому в Седар Гроув, но теперь лежали в гараже в коробках. Она вернула фото.

– Красавицы.

– Может, посоветуете мне что-нибудь? – попросила Прайор.

Вдруг Трейси поняла, что думает сейчас не только о Саре, но и о Николь Хансен, и об Анжеле Шрайбер.

– Пользуйтесь всякой возможностью показать им свою любовь, – сказала она.

Глава 15

Звонок из службы 911 поступил в 11:25 следующего утра. Полчаса спустя Трейси и Кинс были уже у мотеля «Джун». Прошли через парковку, где от патрульных машин и полицейских яблоку упасть было негде. Фургончики телерепортеров выстроились вдоль всей Аврора-авеню, а свора фотографов и журналистов соперничала за места на тротуаре с толпой зевак, привлеченных к мотелю двумя

ертолетами служб новостей, которые лопатили воздух над головами собравшихся. Как назло, утро выдалось хотя и свежее, но ясное, и теперь, в полдень, солнце вовсю сияло в прозрачном голубом небе. Люди на северо-западе не привыкли сидеть дома в солнечную погоду, и ничто не могло распалить их любопытство больше, чем свежее убийство.

– Поганое будет дело, – сказал Кинс, оглядывая толпу.

– Оно уже поганее некуда.

Два офицера охраняли вход на лестницу, которая вела на второй этаж.

– Номер четырнадцать, – сказал тот, что помоложе. – Угловой.

В руках у него ничего не было. У второго тоже.

– Кто ведет журнал? – спросила Трейси.

– Дежурный офицер. – Указующий жест пальцем.

Лестница вибрировала под их шагами, когда они поднимались на второй этаж. Дальний конец площадки – облупленной, с голыми стенами – отгораживала красная полицейская лента, натянутая от ручки двери к перилам. Из углубления в стене вышел третий человек в форме и с планшетом для записи.

– Расскажите нам, какие действия вы предприняли, – сказала Трейси, расписываясь в журнале и передавая планшет Кинсу.

Офицер показал через перила на козырек здания.

– Владелец встретил меня там, на пороге офиса. Сказал, что горничная нашла тело, когда пошла убирать комнату.

– Где она теперь? – спросил Кинс.

– Сержант с владельцем отвели ее в офис. Она в сильном шоке.

– Что рассказала?

– Постучала, ей не ответили, и тогда она открыла дверь своим ключом. Вошла, увидела тело и выскочила обратно. Ничего, кроме ручки двери, в комнате не трогала. – Он кашлянул. – Теперь сидит, молится по-испански, крестится и целует распятие. – Голос изменил ему. Он и сам был в шоке, хотя очень старался это скрыть.

Кинс кивнул в сторону открытой двери.

– Вы там были?

– Нет, но я успел увидеть, когда туда входили пожарные.

– Натяните еще одну ленту у входа на лестницу, – распорядилась Трейси, – и передайте журнал кому-нибудь из офицеров, которые стоят там. Скажите им, что я велела пропускать наверх только по номеру жетона и под личную роспись. И еще скажите, пусть говорят всякому, кто попытается пролезть за ленту, что на него или на нее будет заведено дело.

Кинс открыл свой тревожный чемоданчик, вынул оттуда пару латексных перчаток и бахил, передал Кроссуайт. Снарядившись должным образом, они вошли в комнату. Там пахло свежим сигаретным дымом и мочой. Как и в тех комнатах, где прежде нашли тела Николь Хансен и Анжелы Шрайбер, здесь большая двуспальная кровать тоже стояла непотревоженная, а одежда убитой, аккуратно свернутая, лежала на краешке. Женщина лежала рядом с кроватью на полу, связанная. Но в отличие от Хансен и Шрайбер, лежала она не на боку и не была блондинкой. Темно-русые волосы были собраны в хвост у нее на затылке. А еще она была крепче двух других, шире в кости. Груди расплющены серым шероховатым ковром. Ягодицы и задняя поверхность бедер в бороздках целлюлита. Ниже живота по ковру расплывалось темное пятно. И, как у Шрайбер, красные от ожогов подошвы. Трейси тяжело выдохнула и закрыла глаза.

– Ты в порядке? – спросил ее Воробей.

– В чем тут суть, Кинс? Что он пытается нам сказать? Ему просто нравится унижать их или здесь есть что-то еще?

– Не знаю. Пойду скажу Фацу, пусть поставит экраны здесь и у входа на лестницу. И фургон пусть подгонят задней дверью прямо к лестнице, чтобы не пялились.

Медицинский эксперт округа Кинг будет ждать несколько часов, прежде чем трупное окоченение пройдет и ему удастся распрямить ее конечности. А сейчас, даже если прикрыть тело простыней, всем – и журналистам, и растущей толпе зевак – будет видно, как оно странно вывернуто.

Трейси огляделась, запоминая детали. Шагнула к столу и ткнула пальцем в фиолетовую сумочку, ее длинная золотистая цепочка лежала рядом. Сумочка была того же оттенка, что и платье, аккуратно свернутое на краю кровати.

– Ты снял это?

Кинс сделал снимок.

– Порядок.

Кроссуайт осторожно вытянула из сумки тонкий бумажник с прозрачным кармашком под права снаружи.

– Вероника Уотсон, – прочитала она. Прикинула в уме цифры. – Девятнадцать лет. – Одну за другой выложила на стол несколько кредитных карт, прежде чем нашла то, что ей было нужно – лицензию стриптизерши.

– Она тоже танцует в «Пинк Паласе», – сказала она.

– Танцевала, – поправил Кинс.

Глава 16

Джонни Ноласко вернулся к себе в кабинет через отсек команды А, все загородки которой были пусты. Он шел с совещания у шишек на устрашающем восьмом этаже полицейского управления, где обсуждалось формирование особой группы расследования по итогам убийства третьей танцовщицы. Заперев дверь своего кабинета, он выдвинул ящик стола и достал оттуда одноразовый телефон. С тридцатидневной предоплатой – любимая игрушка наркоторговцев и сутенеров.

Она взяла трубку с первого же сигнала.

– У тебя есть серийный убийца, – сказал он. – Кличка – Ковбой.

– Отличное имя, – ответила Мария Ванпельт. – Национальные каналы наверняка заинтересуются.

– Полицейское управление собирается сделать

аявление. А я буду настаивать на формировании особой группой с детективом Трейси Кроссуайт во главе.

Ванпельт помолчала.

– Когда я могу пустить это в эфир?

– Информация еще не прошла через определенные каналы. Но когда все будет ясно, ты будешь первой. А пока можешь сообщить, что третье убийство совершено тем самым типом, которого должна была искать Кроссуайт, вместо того чтобы сматываться в Седар Гроув и организовывать там пересуд для убийцы своей сестры.

– Джонни, у меня на Трейси не стоит, в отличие от тебя.

– Если в твоем сюжете не будет Кроссуайт – или меня, – то не будет и самого сюжета. Мы оба хорошо это знаем. – Новая пауза.

Она обдумывала решение.

– Ладно, скажу об этом в обзоре.

– Это придаст пикантности новостям.

Глава 17

Трейси съела сандвич в машине: не то поздний ланч, не то ранний ужин. Она давно уже потеряла счет часам и дням недели. Сейчас они ехали по 520-му наплавному мосту, возвращаясь от Уолтера Гипсона, к которому ездили узнать, где он был вчера вечером.

Они уже съезжали с последнего пролета западной части моста, когда на изгиб фонарного столба вдруг опустился белоголовый орлан, нахохлился и, склонив голову набок, стал смотреть на гладкую, как стекло, голубовато-стальную поверхность озера Вашингтон. На ближнем плане за ним был футбольный стадион университета штата Вашингтон, на дальнем – заснеженные вершины гор Олимпик – классическая картинка из тех, которые обычно получают первые призы на фотоконкурсах в журналах, тот тип красоты, существование которой Трейси время от времени заставляла себя признавать.

Зазвонил ее мобильник. Она переключила Вика на громкую связь, чтобы Кинс тоже слышал.

– Ну что там Гипсон? – спросил Фац.

– Говорит, дома был.

– Жена подтверждает?

– Жены нет. Съехала к сестре, в Такому. Гипсон говорит, что вышел на позднюю пробежку, вернулся, заперся в гараже и делал мушек. Никто из соседей его слова не подтверждает.

– А у тебя там что, Вик? – спросил Кинс. – Может, распутал уже все дело?

– Если бы. То-то жена обрадовалась бы.

– Давай выкладывай.

– Нельзя сказать, чтобы мистер Джун оказался прямо-таки кладезем информации, – начал Фац, имея в виду владельца последнего мотеля. – Но он все же заметил, что Вероника Уотсон прибыла в его мотель на заднем сиденье «Оранжевого такси».

– Одна? – задала вопрос Трейси.

– Этого он не знает, однако говорит, что в офис вместе с ней никто не входил, – по крайней мере, на этот раз. Еще говорит, что видел ее с высоким блондинистым волосатиком в костюме. Говорит, что, может, вам это пригодится, когда будете разговаривать с танцовщицами. – Лысеющий Гипсон под такое описание явно не подходил, как, впрочем, и Дэррел Нэш, который ставил свои коротко стриженные темные волосы ежиком, щедро смазывая их гелем. – Ну как, уже кое-что, а?

Телефон Трейси зажужжал, сообщая о втором входящем.

– Кое-что. Съездите с Делом в «Оранжевое такси»?

– Уже едем, – сказал Фац.

Она приняла второй вызов.

– Это Эрл Кин. – Голос у него был низкий, как басовый барабан. – Получил ваше сообщение насчет Вероники Уотсон. Слышал, она умерла.

Чернокожий мужчина с бритой головой и серьезным выражением лица, Эрл Кин был тем офицером, который надзирал за Вероникой. На счету Уотсон было множество приводов за приставание к мужчинам на улице и за хранение наркотиков и даже одна мелкая кража – обвинение, которое она даже не стала оспаривать.

– Правильно слышали, – сказала Трейси. – Мы собираем на нее информацию.

Низкий голос Кина наполнял салон автомобиля, словно густой сироп.

– Ничего такого, чего вы не слышали бы раньше. Сбежала из дома, когда в нем поселился отчим и стал ночами спускаться из супружеской спальни вниз, чтобы залезть к ней в постельку. Она пожаловалась на него матери, но та ей не поверила. Веронике все это надоело, и она смылась. Жила сначала на улице, потом съехалась с одним говнюком по имени Брэдли Таггарт. На десять лет ее старше. Послужной список у него тот еще – в каждом штате успел нагадить. Поколачивал ее. Время от времени у них и до настоящих драк доходило, так что прибегали соседи, но Вероника никогда на него не заявляла. Хотя с лестниц летала чаще, чем иной слепой без поводыря.

– Он ею торговал?

– Она сосала мужикам на улице, а он имел с этого долю, но если вы спрашиваете, не сутенер ли Таггарт, то забудьте. Он трепло, послушать его – так он круче яйца вареного, а на деле хорек вонючий. Нет у него ни духу, ни мозгов, чтобы торговать женщинами. Последнее, что я о нем слышал, – это что он работал в магазине морских товаров в Содо, как ему положено по его условному сроку за хранение мета.

Идея Трейси заключалась в том, что если Таггарт выставлял свою девицу на улицу, то он мог знать ее клиентов или хотя бы где она хранит их адреса.

– Когда она начала танцевать?

– Вскоре после того, как съехалась с Таггартом. Была еще несовершеннолетняя, но при ее фигуре не думаю, чтобы наниматели обращали на это внимание. Девчонка была настоящая дойная коров

, прошу прощения за такое выражение. Танцевала под именем Велвет.

– Эрл, это Кинсингтон Роу. Ты говоришь, Таггарт ее поколачивал. А нет никаких признаков того, что он любил ее связывать?

– Понятия не имею. Говорю же, она никогда на него не жаловалась. Для нее он был прекрасным принцем.

– По мне, скорее лягушкой, – сказал Кинс.

– Лягушки не заслужили такого оскорбления.

* * *

Они припарковались возле счетчика на Первой авеню, к северу от входа в клуб «Пинк Палас», который, в свою очередь, находился на южной окраине культового Пайк Плейс Маркет, пожалуй, самого посещаемого туристами места во всем Сиэтле. Вот уже более ста лет этот рынок смотрит на Эллиот Бей и водный фасад Сиэтла. Трейси не сомневалась, что постоянный большой наплыв публики и был той причиной, по которой Дэррел Нэш открыл свой, как он выражался, «клуб-спутник» именно здесь.

В отличие от клуба на Авроре, здесь не было ни неонового шатра над входом, ни огромных экранов, лишь знак из трубок, наполненных розовым газом, скромно примостился на стене. Сейчас, в конце дня, у входа не было никого, кроме одного парнишки в смокинге – он походил на старшеклассника, одетого для выпускного, на который ему вовсе не хочется идти.

Проходя мимо него, ни Кинс, ни Трейси даже не стали доставать свои значки.

– Хотим подглядеть новые идеи нижнего белья для весенней коллекции, – бросила Трейси на ходу.

Они вошли, оттолкнув черный занавес на входе, предназначенный для того, чтобы никто с улицы не мог увидеть кусочек шоу бесплатно. Трейси едва не стошнило от смешанной вони пота, талька и духов. Мигающие неоновые огни и пульсирующая техно-музыка сразу же вызвали у нее приступ ностальгии по живым рок-музыкантам, играющим на настоящих инструментах, вроде Брюса Спрингстина, «Аэросмит» или «Роллинг стоунз».

Сразу за занавесом стояла крошечная азиатка – волосы обесцвечены добела, только посередине головы тянется одна черная прядь – этакий скунс наоборот, – четырехдюймовые каблуки, фиолетовый лифчик и такие же стринги. «Лейкопластырь и тот больше закрывает», – подумала Трейси. Билетная касса была от женщины справа; по всей видимости, ее задача была служить приманкой, поглядев на которую мужчины соблазнились бы раскошелиться на входной билет.

Кинс нагнулся к уху женщины и заговорил, перекрикивая музыку. Та показала на стойку бара в глубине клуба и тут же улыбнулась и послала ему заигрывающий взгляд. Воробей был недурен собой, хорошо сложен, а из-за моложавого лица никто не давал ему его сорока лет. Он улыбнулся, подмигнул азиатке и пошел мимо билетной кассы в клуб. Трейси за ним.

В «Пинк Паласе» у Авроры сцен и баров было несколько, плюс еще отдельные кабинки с кожаными диванами и даже целые кабинеты, где за отдельную плату танцовщицы давали индивидуальные представления, а заодно оказывали клиентам услуги иного рода, что, по словам Дэррела Нэша, строго запрещалось. Этот клуб был намного меньше – всего одна сцена, а вокруг, как в кабаре, были расставлены столы и стулья. В настоящий момент брюнетка в белых стрингах висела на шесте головой вниз, держась одними ногами, ее кожа блестела, отражая свет прожекторов наверху, музыкальных колонок и вертящегося дискотечного шара. Она изогнула спину назад, причем ее груди торчали вверх, отрицая закон всемирного тяготения, а губами обхватила горлышко бутылки «Будвайзера», поставленной на самый край сцены группой оживленных туристов из Японии. Они дружно закричали и захлопали, когда брюнетка снова вернула своему телу вертикальное положение, продемонстрировав недюжинную крепость позвоночника.

Кинс прошел мимо сцены туда, где бармен в рубашке с галстуком-бабочкой облокотился на стойку, болтая с двумя женщинами: миниатюрной рыженькой и крепко сложенной афроамериканкой. Наряд обеих женщин также перекликался с темой смокинга: черно-белый нагрудник с бабочкой, чулки-сеточки и те же четырехдюймовые каблуки.

Бармен выпрямился.

– Что для вас?

Трейси подумала, что надо иметь ай-кью как у дерева, чтобы с первого взгляда не признать в них копов. Танцовщицы, те явно признали и попятились.

– Можно позвать администратора? – спросил Кинс.

– Кого?

Воробей протянул ему значок.

Бармен кивнул.

– Сейчас вернусь, – сказал он и нырнул за черный занавес позади стойки.

Трейси оглянулась. Группа бизнесменов заталкивала брюнетке в трусы долларовые купюры. Рыжая тем временем отошла к столу, за которым сидел мужчина без компании. Кроссуайт пригляделась к нему. Белый, волосы темные, лет сорока с лишним. Он повернул голову, скользнул по Трейси незаинтересованным взглядом и вернулся к созерцанию программы на сцене.

Бармен вернулся с человеком ближневосточного происхождения, судя по его виду.

– Вы администратор этого клуба? – спросил Кинс.

– Набиль, – ответил тот, пожимая полицейскому руку. – Чем могу быть полезен?

Трейси вспомнила, как Нэш говорил им, что Набиль Котар заменял администратора клуба на Авроре в тот вечер, когда убили Анжелу Шрайбер, и что обычный администратор сказался тогда

ольным. А это значит, что Котар был одним из тех служащих, кого Рон Мэйуэзер проверял особо, пропустив их через Указатель III, или Федеральный реестр судебных записей национального информационного центра по преступности. Там все было чисто.

Как и Нэш, Котар обладал торсом тяжелоатлета и в одежде предпочитал обтягивающие футболки; сейчас он был в черной, короткие рукава частично открывали татуировку змеи на правом бицепсе. Шею обвивали несколько цепей, одна с массивным золотым крестом. Судя по исходившему от него запаху, он не скупясь поливался то ли одеколоном, то ли дезодорантом.

Трейси повысила голос, чтобы перекричать уже изрядно надоевшую музыку:

– Здесь есть место, где можно поговорить?

Между двумя полукруглыми кабинками Котар вывел их в короткий коридор, а оттуда в комнату с полупрозрачным розовым занавесом. Здесь горел красный свет и так же воняло клубом, как везде, но хотя бы музыка орала не так сильно.

– Как вы здесь работаете? Неужели у вас голова не болит? – спросила Трейси.

Котар пожал плечами:

– Со временем ко всему привыкаешь. Хотите присесть?

При одном взгляде на здешние диваны Трейси хотелось почесаться. А что тут обычно происходило на столе, можно было только представить.

– Мы постоим.

– Вы из-за Ангел?

– Вы работали здесь в тот вечер?

– Администратор заболел. Засада.

– Почему?

– Добираться тяжело. Движение тут хреновое, а парковаться вообще негде.

– Значит, обычно вы работаете в клубе возле Авроры? – уточнил Кинс.

– Да.

– В котором часу вы покинули клуб во вторник вечером? – спросил Воробей.

– Я его закрывал. Значит, в два тридцать – два тридцать пять.

– Вы закрывали, не Нэш? – переспросила Трейси. Нэш как раз говорил им, что клуб в ту ночь закрывал он.

Котар пожал плечами:

– Это работа администратора. Администратором в тот вечер был я.

– Нэш сказал, куда идет?

– Домой, полагаю.

– Он сказал вам, что идет домой?

– Нет.

– А вы куда пошли, когда закрыли клуб? – спросил Кинс.

– Домой.

– Кто-нибудь может это подтвердить? – спросил он.

– Моя жена.

– Она была дома?

– Да, у нас дочке два года.

– А как ваша жена относится к вашей работе? – спросила Трейси.

Котар пожал плечами:

– Платят нормально. Полная страховка, медицинская со стоматологией, и утром я дома, отвожу дочку в детский сад. Так что все нормально. Люди придают слишком много значения работе в таких местах, как это. На самом деле со временем просто перестаешь замечать.

– А чем занимается ваша жена?

– Работает по утрам в клубе здоровья. Смена начинается в пять тридцать.

– Вероника Уотсон работала здесь вчера вечером? – спросила Трейси.

– Велвет? Да, – ответил Котар, потом умолк, наморщил лоб в задумчивости. – Кажется, да. Знаете, иногда вечера путаются.

– Расскажите подробнее, – попросила Трейси.

– Я могу уточнить. – Котар прищурился. – А почему вы спрашиваете? С ней что-то случилось?

– Сколько женщин обычно работают здесь за вечер? – спросила Трейси.

– Зависит от дня недели; по выходным больше. Многие предпочитают именно выходные: чаевые лучше. Всего у нас девяносто с чем-то танцовщиц на три клуба. Не всегда уследишь, кто где.

– А вчера сколько было?

– По-моему, десять, но точно не поручусь.

– Нам понадобится их график, – сказал Кинс.

Котар ответил ему неуверенным взглядом.

– Я должен спросить об этом Дэррела.

– Почему?

– Дэррел все держит под контролем. Это его клуб. – Взгляд Котара заметался между ними. – Велвет тоже умерла? Из-за этого вы спрашиваете?

– Да, она мертва, – сказал Кинс.

Котар ругнулся и прикрыл глаза, сделал глубокий выдох и только потом поднял глаза.

– Вот это да. И что, опять тот же парень?

– Что вы нам можете о ней рассказать? – спросила Трейси.

Котар пожал плечами:

– Никаких проблем с ней не было. Она со всеми ладила, правда, я, может, чего-то и не знаю, это же не мой основной клуб. Тело потрясное, хотя, как я слышал, она набрала пару лишних фунтов за последнее время, так что была уже не так популярна, как раньше, но, думаю, все равно зарабатывала она неплохо.

– Кто вам это рассказывал?

– Про лишние фунты? Дэррел.

Это лишь подтвердило сложившееся у Трейси впечатление о Нэше как о типе, для которого танцовщицы не более чем живой товар, разновидность рабочих лошадей, которых меняют, если с ними что-то приключается – например скотинка толстеет или стареет. Или умирает.

– Вы не заметили, никто из клиентов не уделял ей особенного внимания вчера вечером? – спросила Трейси.

– По-моему, она работала в какой-то кабинке, но, как всегда, ничего особенного.

– Высокого молодого человека в костюме не видели? Пышная светлая шевелюра, – спросила она, пользуясь описанием, которое дал Фацу мистер Джун.

Котар пожал плечами:

– Не знаю. Может, танцовщицы видели. Чаевыми она делилась, я знаю.

– В смысле?

– Танцовщицы отдают процент с чаевых, которые они зарабатывают приватными танцами в кабинах и на коленях у клиентов, в пользу заведения.

– Вы р

зве им не платите? – спросила Трейси.

– Нет, они зарабатывают чаевыми. В конце смены часть отдают в кассу, а остальное себе.

Трейси вспомнила про акробатку на сцене.

– А когда они работают на сцене? За это им не платят?

– Это называется маркетинг. Долларовые купюры в трусы – вот это чаевые.

– Значит, вы ведете записи, сколько каждая танцовщица в конце вечера оставляет чаевых? – уточнил Кинс.

– Приходится. Иначе налоговое управление нас прикроет.

– Нам понадобятся имена всех, кто работал здесь вчера вечером – танцовщиц, барменов, девушек, которые разносят коктейли, охранников и так далее, – сказал Кинс.

– Я уже говорил, мне надо доложить обо всем Дэррелу. Он с ума сойдет от злости.

– Да? А что так? – удивилась Трейси.

Вид у Котара стал смущенный.

– Говорит, что это плохо для бизнеса. Отпугнет часть девушек.

«А остальные так и будут ходить с незнакомыми мужчинами в мотель, ничуточки не напуганные», – подумала Трейси. Даже когда в Сиэтле орудовал Риджуэй, проституток это не останавливало. Девушка ведь должна зарабатывать на жизнь, даже если заработок будет стоить ей самой жизни.

– У Велвет были здесь подруги?

Новое движение плечами.

– Я могу узнать, соберу девушек, с которыми она танцевала вчера. Но лучше вечером, попозже. А можно спросить, что с ней случилось? Я читал в газетах, что Ангел задушили.

– Велвет работала здесь или подрабатывала, Набиль? – спросила Трейси.

– Откуда мне знать?

– Хватит, Набиль, – сказала Трейси. – Сейчас не время покрывать ее или клуб.

Он поднял ладони.

– Но это правда. Не мое дело. Девушки, может, знают. Спросите у них.

– А что Дэррел Нэш, он был в клубе вчера вечером?

– Заходил.

– Зачем?

– Так, посмотрел, замки проверил, спросил, как дела.

– И часто он так заходит?

– Это его клуб.

– Он часто заходит?

– Довольно часто. Но не каждый вечер.

– А когда он пришел вчера?

– Как обычно, к концу.

– Надолго?

– Вчера? Нет, ненадолго. – Котар снова поднял ладони. – Наверное, мне не стоит этого говорить. Я не знаю. Я просто закрыл тут все и пошел домой. Я правда не обратил внимания.

– А вы не видели, говорил он с кем-нибудь из танцовщиц?

– Дэррел? – Котар отвел глаза, как будто раздумывая. Трейси подумала, что он сейчас запрется. Но он сказал: – Нет. Я такого не видел.

Трейси бросила взгляд на Кинса. Тот тоже заметил. Она протянула Котару визитку.

– Вечером мы вернемся поговорить с девушками, которые работали вчера с Вероникой.

Глава 18

Бюро судмедэкспертизы округа Кинг перевели из старого полутемного бункера в медицинский центр Харборвью, современное высотное здание с широкими коридорами и просторными кабинетами, полными света, который лился внутрь через тонированные окна фасада. Трейси и Кинс нашли Стюарта Фанка в лаборатории, где он внимательно изучал что-то под микроскопом. Фанк сам позвонил им, едва они вышли из «Пинк Паласа» и поехали к Центру юстиции. Он только что получил предварительный отчет токсиколога по Анжеле Шрайбер, и родственники Вероники Уотсон должны были прийти на опознание тела.

Многие работники системы правосудия города Сиэтла считали Фанка странным типом, но Трейси он нравился. Своей неряшливой внешностью он напоминал ей любимого преподавателя химии из колледжа. Над ушами у него вечно торчали пучки седеющих темно-русых волос, голова казалась крупноватой для его узких плеч. Кустистые брови, по которым, как однажды метко выразился Кинс, «газонокосилка плачет», топорщились из-за очков в серебристой оправе. Когда его вызывали для дачи показаний в суд, он неизменно являлся туда в галстуке-бабочке и твидовом пиджаке с заплатками на локтях. Присяжные его обожали.

Фанк сразу заговорил об Анжеле Шрайбер.

– Как и в крови Николь Хансен, в ее крови обнаружен флунитразепам.

– Рогипнол, – сказала Трейси.

То, что убийца пользуется рогипнолом, было специфической деталью, которая могла помочь им при опросе свидетелей.

Фанк продолжил:

– Будучи связанной, жертва удерживает положение лишь до тех пор, пока усталые мускулы не начнет сводить судорогой. Единственный для нее способ облегчить боль в мышцах – это выпрямить ноги. Что приводит к затягиванию петли на шее и уменьшению доступа кислорода. Постепенно жертва теряет сознание.

– Сколько она могла продержаться?

– Трудно сказать, ведь она подвергалась большому стрессу.

– А что за ожоги у нее на ступнях? – спросил Кинс.

– Определенно от сигарет, – ответил Фанк.

– Но на Николь Хансен таких следов не было?

– Нет.

– Значит, что-то изменилось, – сказала Трейси. – А других следов насилия на ней нет: заживших шрамов или синяков? Может, она была из тех, кто любит над собой поиздеваться?

– Больше ничего, – сказал Фанк.

– Сколько нам ждать конечного результата токсикологии?

– Лаборатория обещала заняться им в первую голову, вместе с мазками из вагины и бактериальным посевом. Однако я не думаю, что результат подтвердит факт сексуального насилия. – Фанк медленно выдохнул.

Серийный у

ийца менял подход к расследованию в целом. Ставки были слишком высоки, необходимость ареста возрастала экспоненциально, а последствия ошибки, в результате которой убийца оставался на свободе, грозили стать фатальными для многих.

Трейси взглянула на часы.

– Хорошо бы нам встретиться с семьей Вероники.

Фанк откатился от стола вместе со стулом.

– Ширли и Лоренс Беркман. Живут за городом, в Дювале.

– Вы с ними уже виделись? – спросила Трейси.

Стюарт покачал головой:

– Нет, говорил с матерью по телефону.

– Как она приняла новость?

– Она была потрясена. С отцом я не разговаривал.

– С отчимом, – сказал Кинс. – Есть причины подозревать, что это из-за него она сбежала из дома.

Фанк вывел их в безукоризненно чистый коридор, в дальнем конце которого была комната ожидания для родственников. Толкнув дверь, они вошли и оказались в уютно обставленном помещении с приглушенным светом, которое как небо от земли отличалось от холодной и обшарпанной зоны ожидания в предыдущем здании. Мужчина и женщина средних лет стояли каждый у своего окна и смотрели на улицу; заслышав звук открывающейся двери и шаги, они повернулись к окнам спиной. Трейси сразу оценила Ширли Беркман как женщину лет пятидесяти пяти, которая пытается сойти за тридцатипятилетнюю. Ее синие джинсы в обтяжку были заправлены в черные до колен сапоги. Белая блузка открывала конопатую грудь. На лице – яркий макияж, на руках – коллекция колец и браслетов. Трейси невольно спросила себя, была ли она уже в таком виде, когда услышала известие о смерти дочери, или накрасилась и надела бижутерию специально для выезда в город.

Лоренс Беркман был обладателем пышной седой шевелюры и аккуратно подстриженной бородки. Черная кожаная куртка с разноцветной аппликацией, синие джинсы с заутюженными стрелками, как на брюках, спускались на ковбойские сапоги. Украшения из серебра тоже были ему по вкусу – как и молоденькая падчерица, если верить Эрлу Кину.

Фанк представился сам, затем представил Трейси и Кинса. Ширли протянула вялую ладонь. Лоренс не отрывал своей руки от ее спины, как будто боялся, что без него жена упадет.

– Это Вероника? – спросил Лоренс у Кинса.

– Мы так думаем, – был ответ.

– Нам нужно, чтобы вы ее опознали, – сказал Фанк.

Ширли повернулась к Кинсу:

– Это вы ее нашли?

– Да, мы, – ответил он.

– Что с ней случилось? – спросил Лоренс. Трейси уловила техасский акцент – легкий намек на гнусавость – и еще что-то вроде скрытого раздражения или даже гнева.

– Об этом мы поговорим позже, – сказал Кинс.

Фанк выдал Беркманам заученный спич на тему, как это тяжело – увидеть близкого человека мертвым, и предупредил, что, возможно, они почувствуют дурноту. Затем он объяснил, что тело Вероники сейчас в прозекторской, под простыней.

– Я подожду, когда вы скажете мне, что готовы. И покажу вам только лицо.

Когда Беркманы покивали в знак того, что все поняли, Фанк повел их в прозекторскую. Трейси и Кинс уважительно держались позади. Ни мягкий свет, ни ухищрения декораторов не могли ничего поделать с жестокой профессиональной реальностью: с холодными раковинами для мытья рук после вскрытия, со стальными столами. Новенький блестящий линолеум отражал свет флуоресцентных ламп так подробно, что впору было перепутать, где тут потолок, а где пол.

Подчиненные Фанка положили тело Вероники на дальнюю от входа каталку. Несмотря на покрывавшую ее простыню, Трейси сразу поняла – Стюарт выпрямил ноги и руки девушки, так что матери не придется видеть дочь кривой и скрюченной. Это ее порадовало.

Ширли Беркман встала у края каталки, крепко обхватив себя руками. Лоренс продолжал обнимать ее за плечи. Фанк встал с другой стороны и положил руку на простыню. Когда Ширли едва заметно кивнула, Стюарт опустил простыню. Рука матери взметнулась к лицу, и тихие слезы пролились из глаз и потекли по щекам, но она не упала и даже не отвернулась. Не закричала, отрицая очевидное. У нее был вид измученный и смирившийся, как будто она давно уже жила, представляя себе нечто подобное.

– Это Вероника, – сказал Лоренс, лоб его был нахмурен, глаза сухи.

Фанк хотел было вернуть простыню на место, но мать протянула к нему руку, и он отступил. Ширли стряхнула с плеча руку Лоренса и наклонилась к дочери.

– Ширлз, – сказал Беркман.

Но жена не обращала на него внимания. Она нежно гладила Веронику по лбу, по щекам, легко касалась ее волос. Взгляд у нее стал таким задумчивым, как будто она вновь пережила те моменты, которые когда-то были у нее с дочерью общими, а теперь погрузилась в раскаяние. Эта картина так поразила Трейси, что у нее даже дух занялся, как будто ее ударили под дых, и она густо покраснела. В горле стоял ком. На глаза навернулись слезы. У них с Сарой не было такого момента, ни она, ни ее родители так и не смогли с ней проститься. Трейси винила себя за это. Винила за то, что не была с Сарой, когда ее похитили. А сейчас она чувствовала себя виноватой в том, что не успела схватить Ковбоя, и он снова убил, принеся боль и горе еще

дной семье. Кинс, видя, что она вот-вот расплачется, послал ей укоризненный взгляд, и Кроссуайт усилием воли вернула себе самообладание.

Ширли в последний раз коснулась губами щеки дочери, вытерла слезы и отступила. Фанк вернул простыню на место.

– Что теперь? – спросил Лоренс.

– Проведем вскрытие, – ответил Стюарт.

– Зачем? – снова спросил тот. – Какой в этом смысл?

– Нам надо понять, от чего она умерла, – сказал Фанк.

– Вскрытие поможет точно определить причину смерти, время, когда наступила смерть, а также выявить возможные обстоятельства медицинского характера, которые не видны невооруженным взглядом, но которые могут иметь отношение к ее смерти, – объяснил Кинс.

– Или могут привести нас к человеку, который это сделал, – добавила Трейси.

– Да это ее дружок, козлина, – сказал Лоренс, глядя на Трейси побелевшими от злости глазами. – Он затащил ее в это болото, в такую жизнь. Черт, просто арестуйте его. Как его зовут, этого говнюка?

– Таггарт. Брэдли Таггарт, – сказала Ширли устало. Платочком она промокала уголки глаз.

– Он спал с ней, когда ей было всего пятнадцать, но вы тогда и пальцем о палец не ударили. А еще он избивал ее, – продолжал Лоренс. – Вот вам готовый подозреваемый. Идите поговорите с ним.

– Мы это и сделаем, – сказала Трейси. И сделала шаг назад, чтобы уйти с Лоренсовой линии огня. – Миссис Беркман, как, по-вашему, Вероника с кем-нибудь, кроме Таггарта, встречалась? Она вам ничего такого не рассказывала?

Ширли отрицательно помотала головой.

– Мы не так часто с ней общались.

– Этот бойфренд прятал ее от нас, – сказал отчим. – Мы не могли ей даже позвонить.

– А какого-нибудь бывшего парня, который мог затаить против нее обиду, не было? – спросил Кинс.

– Ей было пятнадцать, когда она сошлась с этим типом, – заявил Лоренс. – Никаких бывших у нее не было.

– А враги? Могли у нее быть враги? – подключилась Трейси. – Она не говорила вам, может быть, кто-то преследовал ее, угрожал на работе?

– Нет, – ответила Ширли. – Никто. – Мать судорожно вздохнула, но сохранила контроль. – Вероника была хорошей девочкой. Она попала в плохую ситуацию, но плохим человеком она не была.

– Конечно, нет, – сказала Трейси.

– Где вы ее нашли?

– В комнате мотеля на Аврора-авеню, – сказала Трейси.

Слезы потекли по щекам Ширли Беркман, оставляя дорожки в тональном креме. Когда Лоренс шагнул к ней, чтобы обнять, она отшатнулась и выбежала из комнаты, а он остался стоять, одинокий и растерянный. Помешкал, словно подыскивая слова. Потом опустил глаза и вышел; каблуки его ковбойских сапог цокали по линолеуму.

Глава 19

Прохладный воздух с Эллиот Бей освежал, и Трейси, все еще красная от пережитого волнения, с наслаждением втягивала его, пока они с Кинсом переходили Джефферсон-стрит на ту сторону, где осталась их машина.

Воробей открыл дверцу водительского места, но садиться не спешил.

– Что это сейчас было?

– Я была не права, что уехала, Кинс?

– Не изводи себя.

– Наверное, мне надо было остаться. Может быть, если бы я осталась, мы бы уже поймали этого парня сейчас.

– Твоей вины тут нет. И ничьей другой тоже. Это Ноласко принял решение отправить дело Хансен в висяки. И забрал он его у нас с одной целью: чтобы тебе нагадить. А в Седар Гроув поехать было нужно, и во всей полиции штата не найдется ни единого копа, который не поступил бы так же, как ты. Ты имела право узнать, что случилось с твоей сестрой.

Она кивнула, но никакие утешения Кинса не могли унять боль, которую она испытала, наблюдая мгновения прощания Ширли с дочерью, или смягчить жестокую реальность, состоявшую в том, что, хотя арест Ковбоя вернет семьям погибших чувство справедливости, он никогда не поможет им забыть.

Уж кто-кто, а Трейси знала это не понаслышке.

* * *

Криминалистическая лаборатория штата Вашингтон располагалась в длинном приземистом цементном амбаре в Содо, районе, который, как привет из индустриальной эры, все еще торчал к югу от центра Сиэтла. Когда Трейси и Кинс, попетляв по бесчисленным коридорам, приблизились наконец к офису Майкла Мелтона, они услыхали вкрадчивые звуки его гитары и столь же вкрадчивый голос, ласкающий слух.

– «Кантри Роудз»[16 - Take Me Home, Country Roads, песня известного фолк-певца Джона Денвера.], – сказал Кинс.

Дверь Мелтона была не заперта, однако хозяин кабинета глазом не моргнул и, разумеется, не пропустил ни одного аккорда, когда Трейси с Кинсом возникли на пороге. Песню он закончил впечатляющим гитарным рифом.

– Как поживает мой любимый детектив? – спросил он.

– Догадываюсь, что ты говоришь не обо мне, – сказал Кинс.

Трейси выдавила улыбку.

– К концерту готовишься?

Мелтон пел в кантри-вестерн-группе под названием «Криминалисты», где играли еще трое его коллег. Выступали в местных барах, на небольших площадках, участвовали в ежегодном концерте по сбору средств для помощи жертвам преступности. Мелтон говорил Трейси, что гитара и группа помогают ему не сойти с ума в этом безумном мире. Внеш

е он походил на лесоруба – хвост густых седеющих волос, пышная бородка, закатанные рукава фланелевой рубашки и бицепсы, наводящие на мысль о том, что их обладатель, должно быть, провел детство, раскалывая чурбаны на поленья.

– В расписании ничего нет, – сказал он. – Но вы же меня знаете: где пиво, там и я.

Мелтон повесил гитару на стену, добавив ее к разношерстной коллекции «сувениров» – бейсбольных бит, слесарных молотков, ножей, пистолетов и даже одной пращи; все они остались от дел, в расследовании которых он принимал участие.

– Хотя и с этим придется повременить; мы тут так завалены всякой хренью, что аж в глазах темно.

Мелтон протянул им два отчета: один с описанием веревки, найденной на стрельбище для полиции, и второй, о веревке, которой была задушена Вероника Уотсон.

– С чего начнем?

– Давай со стрельбища, – сказал Кинс.

– Обычная веревка, стандартное трехжильное плетение. Полипропилен, ход витка правый.

– То есть точно такая же, какими задушили Хансен и Шрайбер, – сказал Кинс.

– Абсолютно такая же.

– Ты можешь сказать, они все были отрезаны от одного куска?

– Ничего определенного. Концы слишком обмахрились.

– А если на уровне догадки?

– Я бы сказал, что нет.

– Производителя назвать можешь?

– Только то, что веревка очень распространенная. Такую где угодно купишь.

– А узел? – спросила Трейси.

– Узлы разные. Тот, что со стрельбища, явно отличается от тех, что на веревках Хансен и Шрайбер. Не такой замысловатый. – Мелтон протянул им снимки.

– И какие выводы ты делаешь? – снова спросила Трейси.

– А вот это уже, слава богу, не моя работа.

– Что можно сказать о человеке, который завязал этот узел: левша он или правша?

Мелтон покачал головой.

– Слишком простой узел, чтобы по нему судить.

– Значит, никаких особых навыков тут не потребовалось, – сказала Трейси.

– Никаких, – согласился с ней Мелтон.

Трейси повернулась к Кинсу:

– Может, это было сделано нарочно, чтобы сбить нас со следа?

– Может. А что с Вероникой Уотсон? – спросил у Мелтона Кинс.

– Такая же обыкновенная, трехжильная, из полипропилена, с правым ходом витка. На мой взгляд, отрезана от того же мотка, что и веревка Шрайбер, но это только догадка. А вот узел такой же, как в двух предыдущих случаях, точно.

– Никаких сомнений? – переспросила Трейси.

– Никаких.

– Значит, левша, – заключил Кинс.

– Определенно, – подтвердил Мелтон.

– Сколько нам еще ждать анализа ДНК? – спросила Трейси.

– По крайней мере сутки, да и то если вне очереди.

Трейси вздохнула.

– Скажи, Майк, как нам поймать этого парня?

– И это тоже, слава богу, вне моей компетенции. Будем надеяться, что он совершит ошибку. Они все ошибаются. Вопрос только в том, когда.

Глава 20

Билли Уильямс заехал предупредить – Мария Ванпельт сделала специальный выпуск новостей, в котором официально проинформировала население о том, что в городе появился новый маньяк по прозвищу Ковбой и что полицейское управление Сиэтла занято организацией спецгруппы для его поимки.

– Очень мило с ее стороны, что известила нас об этом, – сказала Трейси, не в силах скрыть отвращение.

– Начальство созывает собрание, – сообщил Билли. – Все шишки там будут, ваше присутствие строго обязательно.

– То есть отказаться нам нельзя? – переспросил Кинс.

– Нет, – сказал Уильямс.

В Центре юстиции Трейси и Кинс, которые ничего не ели с завтрака, направились прямиком в кухню. Там Воробей пожертвовал в общественный фонд два доллара и взял пачку доритос и пачку печенья «Феймос Эймос».

– Тебе с высоким содержанием жира или с высоким содержанием жира?

– Ты же меня знаешь, зачем спрашиваешь? – Трейси тоже взяла печенье. – Шоколадное.

Оттуда они поднялись на восьмой этаж, где ступили в безликую комнату для совещаний, на стенах которой не было ни картин, ни фотографий. Ноласко сидел в дальнем конце стола, спиной к тонированным окнам. Подняв голову от документов, он вперился в них поверх очков. Его разделенные на прямой пробор волосы цвета грязи и пушистые, подстриженные чуть ниже уголков рта усы давно уже породили среди женской части полиции шутку о том, что Джонни похож на стареющую порнозвезду семидесятых. Рядом с ним сидел Беннет Ли, офицер, ответственный за связь управления полиции Сиэтла с общественностью, Билли Уильямс и Эндрю Лауб, их лейтенант.

Ли резко оттолкнул от себя два листка, и они заскользили по столу к Кинсу и Трейси, которые как раз выкатывали себе из-под него пару стульев на колесиках.

– Что это? – спросила Кроссуайт.

– Кларидж хочет сделать заявление, – сказал Ноласко, имея в виду шефа полицейского управления Сэнди Клариджа. Сняв с носа очки, Джонни принялся вертеть их за дужку. – С ним будет мэр. Последний выпуск новостей их не особо осчастливил.

– Что за выпуск? – спросила Трейси, садясь.

– Насчет нового серийного убийцы… и сомнений в том, достаточно ли мы компетентны, чтобы его поймать.

– Снова Скорострелка? – сказала Трейси, называя Марию Ванпельт клич

ой, которую придумали для нее детективы.

Конец ознакомительного фрагмента.

notes

Примечания

1

Бейсбольная команда.

2

Подразделение, в ведении которого находятся служебные собаки.

3

Техника этого традиционного стрелкового упражнения описывается далее; смысл в том, что два выстрела в тело не всегда могут остановить противника, поэтому нужно быть постоянно наготове дополнительно стрелять в голову.

4

Средство, аналогичное «Виагре» по своему назначению.

5

Кролик (или заяц) и утка, герои юмористической анимационной вселенной студии «Уорнер Бразерс».

6

Стиль начала XVIII в.

7

В американском футболе игрок средней линии команды защиты.

8

Игрок последней линии команды защиты.

9

Основной игрок команды нападения.

10

Ок. 113 кг.

11

Да (фр.).

12

«Нью-Йорк Янкиз» – бейсбольная команда.

13

Игра на попадание мячом для пинг-понга в индивидуальную питьевую емкость с пивом.

14

Национальная баскетбольная ассоциация.

15

Игра слов, обыгрывающая имя Дика Трейси, детектива, персонажа ряда произведений американской массовой культуры.

16

Take Me Home, Country Roads, песня известного фолк-певца Джона Денвера.

Текст предоставлен ООО «ИТ».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию: Купить