Купити цифрову книгу Аэлита

Легко упасть, быстро катиться с горы, но подъем медленен и труден.

Пылающее, косматое солнце стояло высоко над Марсом. Такое солнце видывали в Петербурге, в мартовские, ясные дни, когда талым ветром вымыто все небо.

– Twenty three, – наконец проговорил он, что должно было означать: «Черт возьми меня с моими потрохами».

В человеке дремлет самая могучая из мировых сил — материя чистого разума. Подобно тому как стрела, натянутая тетивой, направленная верной рукой, поражает цель, — так и материя дремлющего разума может быть напряжена тетивой воли, направлена рукой знаний. Сила устремленного знания безгранична.

Лаборатория для приготовления пьяниц, воров, убийц, свирепых сладострастников, опустошенных душ, - вот город. Спокойствие души, природная воля к жизни, силы чувств - растрачиваются здесь на сомнительные развлечения и болезненные удовольствия. Дым хавры, - вот душа города: дым и бред. Уличная пестрота, шум, роскошь золотых…

Собери сухие травы, помет животных и обломки ветвей, Сложи их прилежно. Ударь камнем в железо, - женщина, водительница двух душ. Высеки искру, - и запылает костер. Сядь у огня, протяни руки к пламени. Муж твой сидит по другую сторону пляшущих языков. Сквозь струи уходящего к звездам дыма Глаза мужчины глядят в темноту…

«Земля, Земля, зеленая, то в облаках, то в прорывах света, пышная, многоводная, так расточительно-жестокая к своим детям, все же любимая, – родина… Ледяным холодом сжало мозг. Этот красноватый шарик Земли – точно горячее сердце… Человек, эфемерида, пробуждающийся на мгновение к жизни, он – Лось, один, своей безумной волей…

Люди, познающие любовь, не умирают.

Медленный шепот раздался в его ушах. Лось сейчас же закрыл глаза. Снова повторился отдаленный, тревожный, медленный шепот. Повторялось какое-то странное слово. Лось напряг слух. Словно тихая молния, пронзил его сердце далекий голос, повторявший печально на неземном языке: - Где ты, где ты, где ты, Сын Неба? Голос замолк.…

Первородное зло было в том, что бытие — жизнь Земли и существ — постигалось как нечто, выходящее из разума человека. Познавая мир, человек познавал только самого себя. Разум был единственной реальностью, мир — его представлением, его сновидением. Такое понимание бытия должно было привести к тому, что каждый человек стал…

Высшая мысль – ясна, бесстрастна и непротиворечива.

Голос Аэлиты, любви, вечности, голос тоски, летит по всей вселенной, зовя, призывая, клича, - где ты, где ты, любовь?

...только спокойное созерцание неизбежной гибели всего живущего, - этого пропитанного салом и похотью тела, только ожидание, когда твой дух, уже совершенный, не нуждающийся более в жалком опыте жизни, уйдет за пределы сознания, перестанет быть, вот счастье. Холодная печаль.

«И там не уйти от себя — за гранью Земли, за гранью смерти. Зачем нужно было хлебнуть этого яду — любить! Жить бы неразбуженным. Летят же в эфире окоченевшие семена жизни, ледяные кристаллы, летят дремлющие. Нет, нужно упасть и расцвесть — пробудится к жажде — любить, слиться, забыться, перестать быть одиноким семенем. И…

Страшно другое. Представьте так: мои расчеты окажутся неверны, я не попаду в притяжение Марса – проскочу мимо. Запаса топлива, кислорода, еды мне хватит надолго. И вот – лечу во тьме. Впереди горит звезда. Через тысячу лет мой окоченелый труп влетит в ее огненные океаны. Но эти тысячу лет – мой летящий во тьме труп! Но…

Зло - единственная сила, создающая бытие.

А тут Мстислав Сергеевич меня зовёт, умоляет: «Алексей Иванович, без вас хоть на Марс не лети». Вот, значит, здрасте. Марсиане слушали, дивились.

Чьё-то сердце тосковало по этой земле, по облакам, по шумным ливням и сверкающим росам, по великанам, бродящим среди зелёных холмов… Он вспомнил – так в солнечное утро не на Земле пела птица о снах Аэлиты.

За рекой неясными очертаниями стояли деревья Петровского острова. За ними догорал и не мог догореть печальный закат. Длинные тучи, тронутые по краям его светом, будто острова, лежали в зелёных водах неба. Над ними зеленело небо. Несколько звёзд зажглось на нём. Было тихо на старой Земле.