Купити аудіокнигу Искра жизни

– Ну да. Если они умрут, завтра об этом все забудут. А если нет… «Если нет, они станут для лагеря живым доказательством того, что кое-что меняется», – подумал Левинский. Но вслух сказать не решился.

- Слушай и запоминай. Это только в дурацких романах пишут, будто дух сломить нельзя. Я знал прекрасных людей, которых превращали в ревущую от боли скотину. Почти всякое сопротивление можно сломить, нужно только время и подходящие инструменты. И того и другого у них предостаточно. - Он кивнул в сторону эсэсовских казарм. -…

Только в романах встречается дешевая фраза о том, что дух не сломить. Я знал хороших людей, которые были способны лишь на одно — выть как звери. Сломить можно почти любое сопротивление. Для этого требуются только достаточно времени и случай.

Чудовищное, всемирное злодейство было замышлено и едва не свершилось; заповеди человечности были низринуты и растоптаны; извечный закон жизни - оплеван, исхлестан в кровь, изрешечен пулями. Разбой и грабеж перестали считаться преступлением, убийство сделалось доблестью, террор - законом. И вот сейчас, внезапно, в этот…

-Это дешевая ирония. Ты прекрасно знаешь:без принуждения нельзя. Вначале, для защиты нового общества, оно необходимо. Позднее оно уже не понадобится. - Понадобится,-возразил пятьсот девятый.-Никакая тирания не может обойтись без принуждения. И с кажды годом его нужно ей не меньше, а больше. Такова участь всякой тирании. И…

Но верить можно не только в Бога. На свете так много вещей, в которые можно верить.

Жизнь есть жизнь. Даже самая жалкая.

Хоть они и не воевали, но сейчас к ним странным образом пришла победа, и долгие годы неволи, казавшиеся прежде лишь тягостной чередой поражений даже без возможности сопротивляться, предстали вдруг годами битвы. И они эту битву выиграли. Они выжили.

От ударов истории куда чаще страдают невинные жертвы, чем истинные виновники.

В сутках много часов, а для смерти требуются всего секунды.

Размышления могут изматывать не меньше, чем напряжённый бег.

Сейчас это не человек, а развалина. А когда-то был человек, мужественный человек. Только вот мужества у него оказалось слишком много. Сдачи дал. После этого два года он был отрадой всех эсэсовцев.

Они простились с Бергером и направились к проходу, сделанному в ограждении из колючей проволоки. Они уже несколько раз были за пределами лагеря, хотя и не очень далеко. Но каждый раз, неожиданно оказавшись на другой стороне, они вновь испытывали одинаковое волнение. Им казалось, что здесь незримо присутствуют и…

Они привязываются к тому месту, на котором спали, потому что на этом месте с ними ничего не произошло. Это для них что-то вроде убежища.

Его адвокат дал ему отличный совет: скупать разбомбленные земельные участки. Они дешево стоили. Неразбомбленные тоже. Неплохой способ вернуть то, что уничтожил огонь. Земля сохраняет свою стоимость, сколько бы раз ее не бомбили. Нужно использовать панику.

Он глубоко вздохнул, и сквозь лагерную вонь ему снова почудился запах весны, запах первой зелени. Он возвращается из года в год, снова и снова, вместе с цветами и ласточками, невзирая на войну и смерть, горе и надежду. Он вернулся. Он здесь. Этого достаточно.

Эсэсовцы были большими мастерами держать людей в постоянном страхе. Многие не выдерживали. Одни бросались на проволоку, у других отказывало сердце.

Сказать-то легко – смогу, да, драться, сопротивляться – это все равно что снова стать человеком, попробовать стать, хотя бы начать…

Слишком много смерти пролегло между прежде и теперь.