Купити аудіокнигу Осень патриарха

рассказывали в тавернах анекдот о том, как однажды государственному совету сообщили, что президент умер, и все министры стали испуганно переглядываться и со страхом спрашивать друг у друга, кто же пойдет и доложит ему об этом, —

Правда или вымысел — какая разница? Все станет правдой со временем, любая ерунда!

Была объявлена амнистия политическим заключённым, а изгнанникам было разрешено вернуться на родину - всем, кроме интеллектуалов, разумеется.

Черная желчь разлилась в нем, когда он сидел за игорным столиком напротив хладнокровного и невозмутимого генерала Родриго де Агилара, своего дорогого друга, единственного из военных, кому он доверял, кому вверил свою жизнь после того, как подагра сковала суставы босого ангела-хранителя, вооруженного мачете; он глядел на…

Насытиться властью невозможно не только до конца нашего света, но и до конца всех иных миров.

почерк был, несомненно, его, но он совершенно не представлял себе, о ком идет речь, кто такой этот доктор Маркос, и подумал, что нет для человека наказания более унизительного и в то же время более справедливого, чем измена собственной сущности, одряхление собственного тела и памяти

«Я не против твоих игрушек, – говорила она сыну, – но не мешало бы подумать о будущем; я бы не хотела увидеть тебя с протянутой шляпой на паперти, когда тебя турнут с твоего кресла; не дай Бог, конечно, но ведь это может случиться не сегодня-завтра, и что ты тогда будешь делать? Был бы ты хорошим певцом, или…

«Черт подери, - вздохнул он, - такая боль в душе, как будто отняли что-то, что и вправду было».

„Зачем ты лезешь в это дело, черт подери? Во имя чего ты хочешь умереть?“ – на что молодой чужеземец без запинки отвечал: „Во славу своего отечества, ваше превосходительство! Во имя родины! Умереть за нее – высшее счастье!“ И он, жалея молодого человека и улыбаясь ему грустной улыбкой, сказал: „Не будь дураком, парень,…

\"Едет! Едет! Едет настоящий мужчина! Вот он!\" Парнишка спросил у торговок, кто это такой -- \"настоящий мужчина\"? А они отвечали ему: \"Как это \"кто такой\"? Это тот, кто у власти!\"

Но вот он услышал, как зарокотали вдали барабаны заклинателей кометы, услышал глухие причитания, услышал подобный подземному вулканическому гулу гул людских толп, встающих на колени перед вестницей катаклизма, перед таинственным существом, для которого он был пылинкой, а его необъятная власть — ничем, для которого его…

Родина - самая прекрасная выдумка, мать!

Новые клевреты обманывали его не затем, чтобы ему угодить, как это делал в конце достославных времен генерал Родриго де Агилар, и не затем, чтобы избавить его от лишнего беспокойства, как это делала скорее из жалости, чем из любви, Летисия Насарено, а затем, чтобы окончательно превратить его в раба собственной власти, в…

\"Не жизнь, а фигня какая-то!\"

. ..он, как слон по снегу, волочил по дворцу свои громадные ноги, на ходу решая государственные и житейские дела с той же простотой, с какой приказывал, чтобы сняли и перенесли в другое место дверь, что исполнялось без промедления, хотя он тут же распоряжался, чтобы ее вернули туда, где она была; и это тоже исполнялось…

С ним обошлись так дурно, что если он и не был врагом, то стал им.

Он никогда не знал отца, как многие другие самые выдающиеся деспоты, а знал одну-единственную свою родительницу, свою матушку Бендисьон Альварадо.

Нет, сеньор, это не портативный унитаз, не ночной горшок, - это амфора, её подняли со дна морского.

Речь о том, мой генерал, что никакой вы не президент... никто не считает вас законным президентом...

Почему черт подери ничего не изменилось в этом мире после моей смерти?

\"Бросим монету, — сказал он, — и ежели выпадет \"орел\" — умрёшь ты, ежели \"решка\" — я\". Но Патрисио Арагонес возразил на это, что умереть придется обоим, ибо, сколько ни кидай монету, всегда будет ничья: \"Разве вы забыли, мой генерал, что президентский профиль отчеканен с обеих сторон?\"

\"Но теперь нет другого выхода -- пусть сидит! Ведь с ним обошлись так дурно, что если он и не был врагом, то стал им\". И несчастный сгнил в своей камере, а генерал, не помня ничего, все бродил по мрачному Дому Власти

Думая так, он заглядывал в открытые окна и спрашивал: „Где живет Мануэла Санчес моего отчаяния, та, что в платье из пены, покрытом блестками брильянтов, в диадеме из чистого золота, которую ей прислали в ознаменование первой годовщины коронации?“ И наконец кто-то, услышав его в дьявольском шуме, сказал: „А-а-а, я знаю, о…

... после стольких лет бесплодных иллюзий и самообмана стал догадываться, что люди не живут, а существуют, черт подери, что самой долгой и деятельной жизни хватит лишь на то, чтобы научиться жить - в самом конце!

Прочитав бумажку и ничего в ней не поняв, он свернул ее в трубочку, положил на место и забормотал молитву: «Отче наш, чудодейственный наставник небесный, Ты, Кто удерживает аэропланы в воздухе и корабли на глади морской…»

Он надеялся, что если он зажжет свет, то избавится от наваждения, от чар Мануэлы Санчес, и кричал что есть мочи: „Уберите ее, избавьте меня от нее, швырните ее на дно морское с якорем на шее, утопите ее, чтоб никто не терзался сиянием ее розы!“