Купити аудіокнигу Разные оттенки смерти

Люди меняются, когда у них нет выбора. Вопрос стоит так: либо ты умираешь, либо меняешься.

Мы заканчивали школу. Большинство девчонок рассорились из-за парней, из-за того, что оказались в разных компаниях, или просто по глупости. Из-за уязвленных чувств. Учителя и родители думают, что классы наполнены учащимися, но на самом деле это не так. Их наполняют чувства. Стычки. Обиды. Сплошной кошмар.

Он молился. Сидел неподвижно. Даже напел что-то церковное. Он отсидел себе зад и не почувствовал ни радости, ни торжества.

Большинство из нас ломается, когда груз мелких нарушений становится слишком тяжел. Все это помаленьку складывается, и мы не выдерживаем. Избежать крупных проступков достаточно просто, но вас в конечном счете погребает под собой сотня мелочей.

Шеф верил, что если разгрести зло, то на дне найдешь добро. Он верил, что у зла есть свои границы. Бовуар не верил. Он считал, что если разгрести добро, то обнаружишь зло. Без границ, без тормозов, без предела.

Он знал, что большинство людей способны на убийство. И в отличие от Гамаша, который верил в существование доброты, Бовуар знал, что доброта - состояние временное. Люди оставались хорошими, пока светило солнце, а на тарелке лежал отварной лосось. Но стоит отобрать это у человека - и тогда посмотрите, что будет. Отберите у…

Неизменяющийся человек будет снова и снова повторять ту же самую глупость. Так что если просто сложить все черепки, как прежде, не стоит ждать, что жизнь изменится.

Да что говорить, олени настолько живут привычками, что протаптывают тропку в лесу и никогда с неё не отклоняются. Вот почему их и убивают в таких количествах, как нам хорошо известно. Они никогда не меняются. То же самое и с людьми. Мы - то, что мы есть. Мы такие, какие есть.

Любой владелец элитной галереи сразу же оказывался в числе подозреваемых. Если не в убийстве, то в высокомерии.

Они, конечно, сидели у него в печенках. Но еще и в сердце.

В ложной надежде нет доброты.

Если нужно говорить о преступлениях и убийстве, то почему не сделать это за выпивкой, сыром, пикантными сосисками и оливками?

– У меня такое ощущение, что мне предоставили еще один шанс. Столько ребят погибло, а я, оставшись в живых, посмотрел на свою жизнь и понял, что я несчастен. И к лучшему дело не изменится. Энид тут ни в чем не виновата, просто мы никогда не подходили друг другу. Понимаете, я боялся перемен, боялся признать, что совершил…

Старуха кидала птицам черствый хлеб. То ли пыталась убить их, то ли хотела накормить.

Но такова природа детской мечты. Поначалу ее даже трудно распознать.

Это что-то вроде желания закричать, которое я чувствую, когда вокруг полная тишина. А иногда, если я держу что-то хрупкое, мне хочется это уронить. Не знаю почему.

Ей хотелось бы выпить кружечку кофе с молоком, съесть круассан и свернуться калачиком на большом диване у камина. И почитать какую-нибудь потрепанную дешевую книгу из магазина Мирны. Что-нибудь про старика Мегре. Читать и дремать. Читать и дремать. Перед камином. И пусть внешний мир с его заботами потихоньку тает в тумане.

- Я сумела простить это. И знаете почему? Пусть простит меня Господь. Не ради Лилиан, а ради меня самой. Я цеплялась за эту обиду, лелеяла её, кормила, растила, пока она не поглотила меня целиком. Но наконец я поняла, что хочу чего-то большего, чем моя боль... Покой.